Вечером в Воробьево со мной остался Тучко. Ощера и Кошкин уехали вдвоем, я поручил Ивану Васильевичу помочь будущему преображенскому полковнику быстро доукомплектовать полки Государевой Тысячи, причем не только строевые подразделения, но и весь тыл. После обеда я быстро надиктовал её роспись Андрею и они тут же уехали. Через неделю моя будущая ударная сила Руси должна быть укомплектована личным составом полностью и начнется полноценная боевая учеба. Летом сотни должны начать выезжать в боевые командировки на наши границы.

Кошкин после укомплектования полков примет переораженцев, а укомплектованием вспомогательных подразделений и всеврзможным оснащением Государевой Тысячи займется Ощера.

Вместе с Юрием в Москву уехал Челяднин. Он не даром столько лет служил отцу и великолепно разбирается во всех тонкостях не только великокняжеского хозяйства, но и отлично знает психологию всех его обитателей. И почти сразу же после нашего разговора с Юрием подошел ко мне и в лоб спросил у меня:

— Государь, князь Юрий просит вас поговорить с Великим Князем чтобы он разрешил ему взять свой удел прямо сейчас?

Слова Федора Михайловича меня не удивили и даже обрадовали. Честно говоря я не знал как говорить с отцом на эту тему. А вдруг он воспримет это как наше нетерпение и желание скорее начать властвовать.

— Да, — коротко ответил я, решив ограничиться этим и о планах Юрия не рассказывать.

— Вам, государь, об этом с отцом не стоит разговаривать. Давайте я это сделаю, — Челяднин так посмотрел на меня, что и без слов было понятно, что он как открытую книгу прочитал все мои сомнения. У меня мелькнула мысль о корыстности его действий, но я тут же отбросил их.

— Хорошо, Федор Михайлович.

Они с Юрием уехали следом за Ощерой с Кошкиным. Тучко я отослал еще раз проверить все на посаде, наказав ему чтобы в первую очередь вникать во всё. А сам остался в своей избе, позвал Андрея и начал составлять свой пятилетний план развития Московского княжества. Задача: максимум через пять лет проблема Орды должна быть снята, Казань как минимум должна стать русской, донские казаки должны выйти в низовья Дона и наш бере́г должен встать непреодолимой стеной на Волге. Его опорной точкой должна будет стать крепость Царицын.

От неё шестьдесят верст до крутой излучины Дона, его восточной точки. В рязанских пределах многие такие места называют калачом.

Дон там огибает полукруглую живописную возвышенность, если осушить болота вокруг, то будет почти идеальное место для жизни.

Там тоже встанет крепость. На неё будут опираться казаки в своей борьбе за устье Дона и заодно она будет их держать в узде.

Вдоль Волги на её обеих берегах, но преимущественно на правом появятся крепости Чебоксары, Симбирск, Самара, которая будет полностью левобережной, Сызрань, Самара, Камышин. Основным опорным городом на какое-то время станет Казань, опираясь на неё надо будет закрепиться на Волге и подготовиться к походу на Астрахань и выдвижению к западным границам Урала и реке Яик.

Выход на эти рубежи и на реку Северный Донец будет задача следующих пяти лет, а дальше видно будет.

Всё это даст нам богатейшие земли нынешнего Дикого Поля, которые надо будет начать осваивать как только туда ступит русская нога. В Волгодонском междуречье появятся крепости Саранск и Пенза. И всё это должно будет идти параллельно с нашим продвижением на Запад и на Север.

Все эти планы окажутся мечтаниями и замками на песке если они не будут подкреплены резким ростом населения Московской Руси. Конечно приток населения из литовско-польских пределов будет только усиливаться, но стратегически это не верно. Возвращение этих земель в родную гавань следующий этап моей будущей деятельности и возможно он начнется параллельно с нашим продвижением на Восток и на Юг.

Для создания стабильной тенденции быстрого нашего населения надо ускоренно внедрять в жизнь всё придуманные мною. Я уже не раз прокрутил их в своей голове и сейчас быстро набросал на бумаге, выделив отдельно что должна сделать великокняжеская власть, что церковная, и третьё, то, что я поручу своей жене и отчасти матери.

Всю светскую часть и контроль над церковной я поручу Тучко. И сделаю это сегодня когда он вернется после ознакомительной инспекции посада. И делать всё это он будет не только в Воробьево, но и в Коломне. Сработать это всё должно к осени, а там понемного начну и во всем княжестве.

Свою писанину я закончил часа через два и отдал Андрею. Он должен все быстро переписать её в двух экземплярах, один из них будет рабочим у Тучко.

Андрей занялся её переписыванием, задавая при этом мне уточняющие вопросы, а я составлением такой же бумаги для тиуна Свиблова. Он должен на сорока десятинах внедрить уже в этом году четырехполье. Участок земли для этого я уже выбрал.

Это большая часть великокняжеского клина пашни. который тут же плавно переходит в митрополичий. Между ними была межа: полоса необработанной земли шириной в полторы сажени. Её уже распахали и она получилась почти вся на паровом клине.

В нем будет выделено три клина которые пойдут в этом году под репу, яровые и клевер. Рядом уже посаженная озимая рожь. И таким образом мне сразу удается расположить экспериментальные клинья в нужном порядке. Вместе это поле площадью сорок десятин.

Клинья будут чередоваться в таком порядке: пропашные культуры, сейчас это только репа, в прошлом году в эту часть клина внесли навоз в достаточных количествах, примерно как мне объяснял отец Аверкий в Симоновом монастыре. Его хорошо перепахали прошлой осенью. Дальше идут яровые овес и ячмень, клевер, и четвертый клин озимые. В таком порядке они будут меняться.

Никаких подробных объяснений на самом деле не потребовалось. У тиуна Свиблова чуть ли не аршинными буквами на лице было написано, что земля, государь, твоя. Раз тебе по какой-то причине надо чтобы мы именно так ею распорядились, то так и сделаем.

Тем более из-за чего собственно было ломать копья? Из-за десяти десятин земли, при том не той, что крестьяне для себя засевают, а чисто из-за княжеской. Так что Свиблов выслушал меня, задал несколько уточняющих вопросов, потом все повторил по моему требованию и всё. Единственное в чем он проявил инициативу так это в вопросе подготовки семян клевера и репы к предстоящему севу.

В Воробьево как собственно и везде найти семена клевера не проблема. Его для своих целей собирают женщины занимающихся знахарством, а таких сейчас в русских селах достаточно. Поэтому по его приказу старосты прошлись по дворах и набрали в итоги в полтора раза больше чем в Коломенском. Такая же история была и с репой, которую сажают для себя на всех дворах. И по чуть-чуть старосты набрали со всей вотчины дополнительно семян столько, что их гарантировано хватит для проведения эксперимента.

Хорошо что под репу пойдет та часть чистого пара, на которую навоз вывозили осенью и под зиму запахали, получился вообще идеальный вариант.

Сейчас уже подошло время начала весенних полевых работ и готовят землю под посадку, еще раз проверяют инвентарь и окочательно отбирают семена. В частности маточники репы. Каждый крестьянский двор поделился с Великим Князем одним, но большинство двумя корнеплодами репы. В итоге вместе с корнеплодами отобранными для меня в Коломенском набрали около полутора тысяч маточных корнеплодов.

Для получения семян репы Свиблов наметил два двора, один с Воробьево, другой в Семеновском. Это многочисленные семьи где достаточно рабочих рук и это будет их основное занятие. Из моих конюшен Свиблов дал им по дополнительной лошади. Чтобы не отвлекались на что либо другое, они получили еще и получили по три рубля серебром. Этого должно хватить чтобы безбедно прожить до осени.

Если в этом году что-то не получится как положено с четырехпольем, бедой это не будет. Все равно начало будет положено и удастся собрать для будущего года необходимое количество семян клевера и репы.

Тучко вернулся уже когда начало вечереть, доложил мне что все мои приказы и распоряжения выполняются. Я его сразу же отпустил отдыхать: завтра он с такой же миссией отправляется в Коломну.

Андрей за сегодняшний день переписал такое количество составленных мною бумаг, что от усталости уже не мог наверное даже сидеть, стоило ему перестать говорить, как у него сразу же слипались глаза и он начинал тут же где-нибудь прикладываться.

Я распорядился принести ему хороший стеганый пуховой тюфяк, подушку и хорошее шерстяное одеяло, постелить на лавке углу своего рабочего кабинета в великокняжеской избе.

Кабинетом эта самая большая комната моей избы была только в моей голове, да и то только для моего пользования. Все называли её княжеской палатой.

Я приказал принести мне еще один канделябр на три свечи и теплого сбитня с тонизирующими травами. Но вслух их назвал конечно добрящими. К сбитню мне принесли пряники, которые во время окского похода очень полюбил.

У них самый очень простой и доступный всем рецепт. Называют их «медовым хлебом» и пекут из ржаной муки, меда и какого-нибудь ягодного сока, добавляя, естественно, немного соли. Я лично предпочитаю клюквенный или малиновый.

С момента получения в подарок двух вотчин, я постоянно размышляя, что надо делать и как. Многие свои мысли, выводы и решения записывааю сам или надиктовываю Андрею. У него для уже написанного большая кожаная сумка с несколькими отделениями, каждое из которых является как бы тематическим.

Пока их шесть: военное, хозяйственное, административное, учебно-научное, внешнеполитическое и отделение чистой бумаги. В каждом всё что относится к этой области.

В военной все, что касается войска нашего княжества и самое главное абсолютно вся информация о создаваемом новом моем личном войске: Государевой тысяче. Эта информация есть только в сумке Андрея, а войсковой разрядной избе ничего такого нет.

Я достал все эти бумаги, быстро пробежался по ним и удовлетворенный своим выводом убрал их на месте. Всё, что сейчас можно, мною сделано. Надо закончить начатое и к середине лета у меня будет тысяча еще небывалых на земле воинов. Для полного выполнения этой программы осталось выполнить самую малость: вооружить их правильным оружием.

Бумаги второго отделения я просмотрел быстро. Тут всё просто и понятно: надо ускорять хозяйственное развитие Руси. Уже прямо сейчас начинается аграрная революция, создаются два новых производства: бумажное, которое есть на Востоке и Западе, но еще нет у нас на Руси. И создается вообще новое и еще неведомое: производство простых карандашей которое быстро начнет пополнять казну, при том мою личную, из подаренных пяти тысяч тысяча уже ушла.

В храмах моей Воробьевской вотчине вводятся метрические книги и летописные приходские. Великокняжеский тиун и старосты по моему требованию начинают делать то, что начали делать то, что должно будет скоро изменить жизнь на Руси, уменьшить в итоге материнскую и детскую смертность и в итоге дать резкий рост населения Руси. Но главное это хозяйственное развитие.

Тиун Свиблов молодец, переписал практически всех грамотных в моей волости и результаты этой переписи меня изрядно озадачили. Среди крестьян грамотных единицы, существенно больше среди ремесленников, но все равно очень мало.

В домнгольский период на Руси была большая система церковно-приходских школ, где кстати грамоте обучали и девочек. Поэтому для быстрого решения этой проблемы я поручу протопопу Селивану организовать такие школы на каждом приходе. А так как банально с учителями было очень плохо, то за помощью я обращусь к митрополиту, пусть он озадачит этим многочисленную московскую братию.

Отдельно надо будет в экстренном порядке организовать обучение грамоте моей Государевой тысячи, это я уже поручил Кошкину.

И последнее отделение документов было всё связанное с начавшимся продвижением в пределы Орды, присоединением новых земель и посольством в Европу.

Его даже частичный успех имеет огромнейшее значение. Появление иноземных мастеров создаст для меня как бы своеобразную крышу многим моим начинаниям, когда я буду отвечать на резонные вопросы об источнике моих знаний. Иноземцы мне что-то рассказали или показали, а я уже типа того нас что-то домыслил или предположил.

Но сейчас мне надо срочно решать вопрос вооружения моей Государевой Тысячи, окончательное формирование которой со дня на день пойдет полным ходом.

Проблемы две: сами достаточно примитивные ручные пищали и отвратительного качества порох или зелье, как сейчас его называют на Руси.

Митрей Кречетников за месяцы работы на Москве без сомнения стал мастером этого дела. После несколько наших коротких разговоров, как говориться на ногах, я сделал вывод, что он много думает над этим и нынешнее положение вещей с их изготовлением его категорически не устраивает.

Поэтому я решил решениями этих двух проблем заняться в буквальном смысле завтра. И для этого сегодня в ночной тиши мне надо набросать план, что и как надо делать. А завтра с утра мы с Митреем это всё обсудим и если это удасться сделать быстро, я еще займусь и пороховой мастерской.

Большую часть ночи я просидел над своей писаниной, составляя план усовершенствования фитильного ружья. Конечно я могу за пару дней по щелчку пальцев «изобрести» колесцовый замок и ударно-кремниевый. Но объяснить как я это сделал мне не удастся и это будет катастрофа. В головах людей зародятся очень нехорошие мысли и чем это кончиться не известно. Но однозначно только плохим и то, что я Великий Князь, меня не спасет. Да и нынешний уровень развития технологий не позволит вот с бухты барахты начать их производство.

Но это не означает, что над этим не надо работать. Обязательно надо, но не перепрыгивая через целые этапы развития.

Еще раз всё взвесив, я пришел к окончательному выводу, что у нас есть возможности усовершенствовать ручницы по максимуму и достаточно быстро, в итоге получив вполне приличное оружие.

С производством пороха всё намного проще. Из бесед с Прокшей я сделал вывод, что тут вообще не надо ничего изобретать, просто немного подтолкнуть наших мастеров-кустарей, которые уже есть.

В итоге ночью я спал всего ничего, но ранним утром семнадцатого апреля поднялся с постели свежим и добрым. Спальники помогающие мне одеваться уже привыкли к моим ранним подъемам и тому, что я не дожидаясь их, могу почти полностью одеться сам. Языки за зубами все держали очень хорошо, памятуя историю случившуюся во время окского похода, когда одного из моих спальников и спальницу молодой княгини, у которых оказался длинный язык, Великий Князь Василий жестоко наказал.

Молодого человека казнили, а девушка вместе со своей матерью, вдовой одного из бояр верно служивших князю Василию, после пострижения отправилась в Нижний Новгород в Зачатьевский монастырь.

Жестокость наказания за простую болтливость меня потрясла, но теперь я Великий Князь и понимаю почему отец так был суров.

Митрей несмотря на раннее утро был уже в оружейной избе и когда я его увидел, он стоял перед рядом бракованных ручниц которые были выставлены вдоль одной из стен избы.

Увидев меня, он поклонился:

— Будь здрав, государь.

Я молча кивнул и взял в руки одну из бракованных ручниц.

— Что скажешь, мастер?

— Не дело это, государь, — Митрей видимо был сильно раздосадован вчерашними результатами работы, когда целых три ствола ушло в брак, поэтому даже слегка пнул одну из бракованных ручниц.

— И что собираешься делать? — я был уверен, что Митрей что-то обязательно предложит.

— Пойдем, государь, в мою каморку, я тебе кое-что покажу.

У Митрея в избе действительно была каморка в полном смысле смысле этого слова, где он часто ночевал. Там были грубосколоченные стол и два табурета. На столе лежал лист бумаги на котором было расписаны этапы изготовления кованого ствола. Первым этапом была подготовка металла когда из руды с использованием древесного угля варят крицу, затем отковывают из неё полосы стандартной толщины. Последним, десятым, была сверловка затравки, когда сверловщик сверлит в нужном месте запальное отверстие для фитиля или искры,

Мысль Митрея пошла в правильном направлении. Если разбить единый процесс изготовления кованого ствола на эти десять отдельных операций и у всех мастеров стоящих на каждой отдельной операции будет высокая квалификация, а это дело наживное, и она будет выше настоящей, то вне всякого качество стволов через некоторое время существенно повысится. И время изготовления тоже.

Молодец Митрей. Мастеров у нас сейчас достаточно и мы можем прямо в данную минуту попробовать перестроить работу сформировав две полноценные бригады, а если перевести в мастера некоторых подмастерьев, то и три. И Митрей уже даже расписал состав этих двух бригад.

По выражению моего лица Митрей понял, что я разобрался в его предложении и оценил его. Он не сдержался и начал широко и радостно улыбаться.

— Если начать перестраивать работу прямо сейчас, то когда эти твои артели начнут работать? — ответ на этот вопрос принципиально важен. Минимально необходимое количество ручных пищалей мне необходимо как воздух сейчас для обучения стрельцов.

— Через три-четыре дня, государь, — уверенно заявил Митрей.

Крицы сваренные из руды в Москву привозят большой частью с Новгородской земли, но под Серпуховом возле села Подмоклово уже нашли болотные и озерные руды, которые залегают «гнездами» у самой поверхности или в склонах оврагов, на небольших глубинах от 2–3 до 30 метров. Это бурые железняки, руда которых высокого качества с низкое содержание фосфора. Из нее получается отличный уклад, так называют высококачественную сталь, которая очень ценится.

В знакомой мне истории через пятьдесят лет, когда Тула окончательно станет московской, такие же железняки найдут уже в тульских уездах и возникшая здесь металлургическая база станет на двести лет основой русской металлургии вместе с Устюжной, которая пока принадлежит Новгороду..

Поэтому в ближайшее время, как только земля хорошо подсохнет, в Подмоклово поедут мои люди, которые должны будут найти эту руду. А Тулу надо скорее ставить под руку Москвы.

Я еще раз внимательно прочитал написанное Митреем.

— Думаю, ты хорошо помнишь всё, что написал, — я свернул бумагу Митрея. — Я её забираю, а ты давай ступай и начинай действовать прямо сейчас.

Предложение Митрея без сомнения позволит быстро и радикально изменить положение дел с изготовлением ручных пищалей. Самым главным в них было то, что «изобретать» ничего не надо, всё уже известно. То, что решил сделать мой господин оружейник называется просто рациональной организацией труда.

Единственный узел нашего фитильного ружья который можно будет назвать новаторским, это пружинный трутовый замок. У отца есть подарочное ружьё привезенное в Москву в прошлом году сурожскими гостями. У него как раз сломался замок и отец, когда я ездил в Коломну, приказал отдать его нам.

Митрей без труда разобрался с неисправностью, отремонтировал его, вернее даже сказать усовершенствовал, так как там дело было в каком-то конструктивном недостатке шептала. Ружье прошло почти два десятка испытательных стрельб и замок ни разу не подвел. И сейчас он предложил его внедрить на наших ручных пищалях.

Это единственное по настоящему узкое место во всей новой технологической цепочке изготовления наших ручниц. Но изготовление ручниц и замков это уже даже сейчас совершенно разные производства и именно в изготовлении замков есть узкие места. Тут требуется большая точность изготовления деталей замка, которой еще фактически еще нигде нет.

Митрей и так уже фактически опередил время на несколько десятков лет, на наших ручницах стоят рычажные замки с S-образным рычагом, вращающимся на оси. На Руси его называют жагра, а в Европе серпентином.

Но пружинный замок это совсем другое. Главное в нем именно пластинчатая пружина, для её изготовления требуется самая малость очень качественный металл. И у нас его фактически еще нет. Да и ни где на самом деле, а то что отдельные мастера в редкую стежку изготавливают их, так на это ориентироваться полнейшая глупость.

А вот когда в металлургии состоятся очередной технологический прорыв и появятся мощные пружины и твердые огнива, то тут же появятся и новые замки, которыми без проблем можно будет оснастить и фитильные ружья. А сейчас Митрей предлагает усовершенствовать по максимуму именно производство этих самых ружей.

Из оружейной слободы я направился в бумажную мастерскую, меня там больше всего интересовало как идут дела у Василия Дмитриевича Ермолина, нашего строителя, который начал там начал строить водяную мельницу.

Водяная мельница сейчас это одна из вершин достижений современной техники. Их нам срочно требуется не меньше трех: одна у бумажников, вторая у Митрея и третья на будущей пороховой мастерской. Но начать я решил с бумажников по двум причинам: нё здесь построить проще всего и Богдану она нужна позарез для того чтобы быстро начать выпускать столь необходимую нам бумагу. Заодно Ермолин на практике продемонстрирует свои возможности и профессиональный уровень, после окончания её строительство надо будет сразу же предусмотреть перевод мельницы на конную тягу осенью и зимой.

Работы у бумажников шли полным ходом, везде копошился народ, сам Богдан был занят чем-то очень важным и я никого отвлекать от работы не стал, посмотрев на всё со стороны. Тем более что больше всего меня интересовало положение дел на карандашном участке.

Главным карандашником был молодой белобрысый курносый юноша по имени Савелий. Ему внимание Великого Князя было в диковинку, поклонившись в пояс, он неподвижно в таком положении и замер.

Подождав немного я со смешком сказал ему:

— Савелий, тут работать надо, а не поклоны класть.

Савелий выпрямился, но мои слова его вогнали в такую краску, что казалось еще мгновение и он вспыхнет. Мне показалось, что сейчас просто бухнется мне в ноги и решил переключить его.

— Сколько карандашей ты уже изготовил? — мой вопрос его мгновенно преобразил, лицо у него сразу же стало обычной окраски и он неожиданно ответил густым басом:

— Почти пятьдесят, государь.

— Какой ты молодец, — удивился я, таких результатов я не ожидал. — Ты из каких будешь?

— Холоп я, государь, давыдовского боярина.

— Это ты был таким, теперь ты мой, — уточнил я.

— Да, государь, — согласился он.

— Женат?

— Нет, государь, боярин не разрешал, — голос Савелия дрогнул.

— А приглядел кого? — я уже почти решил вмешаться в личную жизнь своего холопа.

— Приглядел, государь, да только за холопа её отец дочь не отдаст. А Параскева сказала, что утопиться если её силком под венец поведут, — в голосе Савелия прозвучала такая безнадега, что мне стало не по себе.

— А кто её отец? — решил я до конца прояснить ситуацию.

— Нашего давыдовского старосты дочь, государь.

— Работай, Савелий, работай. Карандашей мне много надо. А нашему тиуну я скажу чтобы велел старосте девку не неволить.

Забрав карандаши у Савелия карандаши, я вернулся к Митрею, сегодня я решил забрать у него трех шустрых юношей, которых приглядел перед поездкой в Коломну. Пора начинать готовить свои кадры.

Увидев, что я опять заехал к нему, Митрей ту же подошел ко мне.

Я взял у Андрея два карандаша и протянул их оружейнику.

— Это карандаши, ими можно писать и рисовать. Он хорошо стирается с бумаги даже пальцем, но лучше чем-нибудь. как испишешь скажешь. Андрей тебе покажет, а сначала позови-ка тройку своих шустряков, о которых мы с тобой говорили.

Алексашка подошел первым, он был у Митрея здесь под рукой, почтительно поклонился и напряженно замер.

— Ты, сирота? — спросил я.

— Сирота, государь, мамка с отцом умерли когда голод был. Я их не помню. Боярин меня на Москву привез, потом в монастырь отдал. Архимандрит Афанасий когда зима кончаться стала велел мне идти в мастеру в оружейную избу. Я и пошел.

— Понравилось?

— Очень, государь, тоже хочу таким мастером стать, — простодушно совсем еще по детски сказал Алексашка.

— Грамоте обучен? — я спросил будучи почти уверен в ответе.

— Да, государь, меня сам архимандрит обучал. И письму и счету.

«Понятно, почему Афанасий велел мальчишке идти к Митрею, молодец», — подумал я, и продолжил.

— Звать тебя как?

— Алексашка. Чей сын не знаю. И боярин не знал.

— А почему сказал, что первого марта тебе шестнадцать?

— А так, государь, мамка говорила. Это всё, я помню про своих родителей, — голос у Алексашки дрогнул.

— Хочу тебя ученым мужем сделать. Ты вольный, выбирай: пойдешь ко мне или останешься у Митрея в подмастерьях? — неволить мне Алексашку не хотелось, пусть сам выбирает.

— К тебе пойду, государь.

— Ты где живешь?

— Здесь и живу, государь, в кузнице у Анисима. У меня добра узелок всего.

«А вот это не порядок и моё упущение. Надо будет подмастерьям великокняжеское жалование назначить и избы-общежития построить, чтобы у каждого свой угол. Сейчас получается всё пущено на самотек и они полностью зависят от доброй воли мастера. Не порядок», — решил я.

Двое других оказались из моей вотчины: Сергей сын Иванов из Воробьева и Петр Фомин сын из Семеновского. Скорее всего ровесники Алексашки. Оба естественно согласились пойти служить мне.

— Андрей, дай как юношам своего скакуна, — распорядился я.

Юношей надо проверить хорошо ли ли сидят в седле. То, что умеют ездить верхом я не сомневался, сейчас этим навыком владеет всё мужское население, вопрос только в одном: как?

Молодые люди вполне прилично держались в седле и я распорядился чтобы Митрей дал им лошадей доехать до княжеского двора.

В Воробьево мы задержались буквально на несколько минут, юноши получили из моей конюшни лошадей и великокняжеский поезд отправился на Яузу. Со мной едут десяток воинов моей сотни, Андрей с новобранцами, Челяднин, который приехал из Москвы буквально в момент моего отъезда и Ортемий Голова с флагом. Прокша должен быть на Яузе.

Челяднин приехал очень довольный, похоже его миссия удалась.

— Говори, Федор Михайлович, — потребовал я, — не томи.

— ГОсударь Василий Васильевич отдал вашему брату Дмитров как он и просил. Князь Юрий ускакал туда чуть ли не затемно, — Челяднин говорил о Юрие добродушно улыбаясь. — Дъяк Бородатый сегодня же напишет указ о вашей личной сотне. Она будет называться Избранной сотней Великого Князя Ивана Васильевича. Кто будет ею командовать тебе, государь, решать.

Моя личная сотня являясь по факту таковой, юридически была обычной сотней Государева двора. Конечно вряд ли отец сейчас решит по какой-либо причине забрать её у меня или, например, сменить. Но я решил что будет правильнее если это фактическое положение вещей будет закреплено юридически. И в первую очередь для того, чтобы из её воинов начать формировать свой двор. Челяднин как опятный царедворец отлично понимал все тонкости этого вопроса и знал его подводные камни, но оказался на высоте и выполнил моё поручение.

Сотня укомплектована детьми боярскими, почти все они или младшие в роду или предпоследние. Так получилось во многом случайно, а после окского похода я приказал пополнить её только такими кандидатами. Её командира воины выберут сами при ближайшей возможности.

Челяднин из Москвы привез донесение привезенное от Басенка. Воевода докладывал, что тешевцы царевича Якуба «прияща честно и посадиша на княжение». Фраза эта на мой взгляд точно отражала реальное положение вещей, Якуб теперь фактически является русским князем.

Гридя свои сотни привел и они уже заняты своим делом: ушли в предназначенные им места и закладывают там новые русские крепости: Воронеж, Липецк и Тамбов. Создание нового бере́га идет успешно: по Цне полностью местными силами. На её левом рязанском береге есть русское население, которое деятельность московского воеводы поддерживает. Басенок уверен что местами засека на правом берегу Цны появится уже осенью.

Вдоль реки Матыра с одной стороны всё обстоит проще, а с другой сложнее. Болота преимущественно на её южном берегу практически полностью исключат возможность её форсирование татарской конницей. И действительно у неё для прорыва остается только, выражаясь словами Басенка, щель в сорок верст между верховьями Матыры и Тамбовом, которую надо будет прикрывать нашими полками. Именно здесь я и планирую встретить и разбить орду хана Ахмата когда он пойдет через два года в первый поход на Русь после смерти своего отца.

Трудность обороны этого нового рубежа заключается с том, что здесь нет русского населения и пока придется уповать только на свои силы.

С донскими казаками Басенку контакт установить удалось, а как сложатся отношения время покажет. По крайней мере сейчас они совместно с якубовскими отправили свои дозоры для наблюдения за ордой. И пока ничего настораживающего нет.

Это не удивительно, так быстро узнать об изменениях на рубежах Орды и Руси хану Ахмату просто нереально, а то, что в прошлом году рагромили Мазовшу, сына его заклятого врага, ему безралично.

В Пронске реальная власть принадлежит успешно сформированной московской сотне. Почтовые станции и тракт успешно формируются.

Донесение Басенка меня обрадовало, на такие успехи за столь короткий период времени я не рассчитывал.

Выслушав Челяднина я подозвал Андрея.

— Напиши воеводе Басенку пусть поторопится с рязанскими полками. Надо держать в голове что татары могут и в этом году прийти.