Всю следующую неделю я большую часть времени занимался организацией европейского посольства. Сначала мне казалось, что особых проблем с этим не будет. Совершенно неожиданно для меня главными проблемами оказалось объяснение Семену Ивановичу целей с которыми я его посылаю в Европу. На это мы потратили три вечера и наконец-то тринадцатого марта у меня появилась уверенность что он их понимает. А это по моему чуть ли не половина успеха задуманного.

Второй проблемой оказался выбор маршрута. После длительных размышлений я остановился на сухопутном варианте: Литва-Польша-Германия. Посольству была поручена и разведывательная миссия: составление впечатления о положении дел у нашего могущественного в данный момент соседа. Я уверен, что сейчас у нас шансов потерпеть поражение в случае войны с Литвой, в которую сразу вступит Польша, намного больше, чем победить.

В Воробьево я все эти дни бывал наездами, иногда через день. Заправляли там все эти дни Руно и Тучко. Они хорошо усвоили, что мне надо и успешно претворяли это в жизнь. Девятого марта Митрей возобновил работу оружейной избы. Её перенос на новое место произошел быстро и безболезненно для дела. Миртей был совершенно не ограничен в выборе места для избы и стрелкового полигона и поэтому разместился можно сказать даже с комфортом. ВСе его пожелания выполнялись буквально по щелчку пальцев и в первую очередь. Тиун Свиблов как выяснилось отличался умом и сообразительностью и сразу же правильно расставил приоритеты своей деятельности при новом хозяине.

Вдобавок ко всему здесь оказались неплохие кузнецы в самом Воробьево, в Голенищево и Давыдовском. Они сразу же начали работать на Митрея, поэтому работа оружейной избы возобновилась очень быстро.

Подручных у Митрея еще на старом месте было достаточно и более того пять человек после проведенного мною экзамена вполне могли заняться обучением других обращению с новым оружием. К первому апреля количество готовых пищалей должно составить не меньше сотни и в этот день начнется стрелковая подготовка первой сотни стрельцов.

А пока они заняты строительством своих слобод и закладкой двух храмов, которые станут полковыми. Два часа в день их на будущем плацу нещадно гоняет полковник Руно. Ему я тет-а-тет показал то, что за месяц должны усвоить мои новобранцы, он к моему удивлению моментально всё усвоил и начал сколачивать эту науку в стрельцов. Голосище у него оказался такой как надо, глаза во время занятий выкатывались так, что его вид становился страшным и производил нужное впечатление на новобранцев. На третий день он обзавелся большой и тяжелой тростью и без долгих раздумий пускал её в ход если кто-то плохо понимал его команды и объяснения. Метод оказался очень действенным и обучение строевым премудростям шло быстро и успешно.

Строевая муштра быстро стала давать положительный результат, притом совершенно неожиданный. У стрельцов прямо на глазах стала нарастать слаженность в работе и что было очень интересно, они сами это поняли и оценили.

К отцу я заходил дважды в сутки: утром и вечером. Под моим контролем слуги тщательно обрабатывали раны Великого Князя, дважды в день проверяли нет ли каких складок на постели.

В результате этого старые раны стали затягиваться, а новые не образовывались. И самочувствие отца стало быстро улучшаться, он начал говорить что пора пытаться вставать.

12 марта после посещения отца я направился к митрополиту с деликатной миссией.

— Владыка, — сразу же я решил взять быка за рога, — моему новому войску требуются полковые храмы: один в сельце Семеновском, там где строится первая слобода. Вторая слобода недалеко, через поле, на месте починка, его жители переселились в Семеновское. Второй храм нужен в этой слободе.

Моя просьба я митрополита была неожиданной, но настолько приятной, что он даже не стал этого скрывать.

— И какими ты, государь их видишь, и в честь кого?

— В честь кого, ты, Вдадыка, сам решай. А храмы должны быть каменные и строить их надо будет так, чтобы когда потребуется пристроить к ним пределы. И чтобы в них тысячи три могли стоять на службах.

Три тысячи была вместимость полковых соборов русской лейб-гвардии. И их я решил взять за образец. Мои пожелания для митрополита оказались совершенно неожиданными. Он даже не сразу ответил мне.

— Такое дело, государь, не быстрое и денег потребует немалых.

— Так я же, Владыка, не тороплю, а деньги на строительство буду давать регулярно.

— Тогда, государь, в Семеновском я завтра же заложу собор Введения во храм Пресвятой Богородицы, а другой будет храмом Преображения Господня.

Теперь я на какое-то время буквально потерял дар речи, именно так назывались полковые храмы первых русских гвардейских полков. Этот факт мне очень поднял настроение и от митрополита я вышел в великолепном настроении и это сразу же сказалось на моей моей ходе моей беседы с главой отправляемого в Европу посольства. Мне удалось наконец-то быстро и внятно на пальцах объяснить что мне надо.

В Воробьево митрополит поехал на следующий день после обедни. Ранним утром к нему приехал Ермолин и получил задание срочно выбрать площадки для будущих храмов.

К приезду митрополичьего поезда собралось большое скопление народа. Цель его приезда все знали. Закладка самим митрополитом двух храмов фактически на расстоянии вытянутой руки друг от друга событие далеко не рядовое. Впереди толпы народа в обеих местах стоял строй стрельцов. Своего удовлетворения они не скрывали и стояли улыбаясь и переглядываясь друг с другом.

После завершения положенного церковного чина стрельцы строем почетным маршем прошли передо мной и митрополитом. Он преимущественно молчал, говоря только самое необходимое. Но когда все закончилось, повернулся ко мне и улыбнулся как-то очень добро. Такой улыбки я у него еще вообще не видел.

— Добре, Иване. я все сомневался, правильно ли поступил, что продал тебе свою вотчину. Но теперь вижу, богоугодное дело делаешь. Храни Господь, тебя, государь.

В итоге порешали, что сейчас на скорую руку поставят временные деревянные церквушки, которые разберутся когда будут возведены каменные соборы. Плотницкие топоры застучали сразу же.

Несмотря на плохое самочувствие, а оно было видно сразу же, митрополит осмотрел в моей новой вотчине всё. К нему в итоге за благословением наверное подошли все от мала до велика.

15 марта в итоге получилось очень знаменательным днем. Утром Москву покинуло толбузинское посольство. Сначала они в полном составе отстояли литургию в Успенском соборе. По такому поводу служил митрополит, получив его благословение они прямо из храма отправились в путь.

Я же поспешил к отцу. Зайдя к нему я с одного взгляда понял что меня ожидает что-то приятное, мать просто сияла. Другого слова её внешнему виду подобрать было сложно. Томить меня она не стала и сразу же сказала:

— Отец, Иване, сегодня встал, — она перекрестилась и заплакала.

Отец лежал в постели какой-то очень тихий, но улыбался какой-то детской счастливой улыбкой. Почувствовав видимо мой взгляд, он сказал:

— Поживем еще, Иване, поживем. Рано мне умирать, молод ты еще. Надо тебе вожжи в руки основательно взять. Среди всех этих много окажется желающих своё урвать если что. Я теперь точно поднимусь, так что ты спокойно делай все что задумал. Посольство отправил?

— Отправил, батюшка.

— Хорошо, дело это благое, — отец перекрестился. — С Божьей помощью всё у них получится. Будем за это молиться. Владимир Григорьевич мне вчера подробно всё доложил. Ты молодец, велел денег для найма людей не жалеть. Если половина из тех, кого привезут, окажутся толковыми, уже всё окупится. Особенно ежели толковых оружейников удасться нанять. В Европе пушки уже льют, а на Руси это еще никто не умеет. Вон у тебя тюфиков было всего ничего и ударили два раза, а татар положили не счетно. Ты, Иване, иди ежеле дела срочные есть, не сиди с нами, на тебе вон какая махина и за всем глаз нужен. Иди, сын.

Выйдя от отца я пошел к Марье. Там меня ждала главная московская повитуха Евдокия. Ей больше пятидесяти. Её сейчас стараются пригласить к себе все князья, бояре и богатые купцы на Москве. Повивальное дело у неё в роду наследственное, говорят что кто-то из её пра-пра принимал еще князя Ивана Калиту.

Когда я пришел они с Марьей о чем-то тихо разговаривали. Малыш лежал в своей колыбельке и гулил, им занималась нянька. Увидев меня, она взяла его на руки и быстро вышла.

Марья в общих чертах знала о чем я хочу поговорить с Евдокией и подготовила её к разговору со мной. Поэтому я сразу же спросил:

— Скажи мне, Евдокия, отчего сколько детей и их матерей умирает. Редко когда половина совсем маленьких, а в иные годы ведь бывает чуть ли три четверти. Это же беда.

Повитуха встала, поклонилась мне еще раз, первый раз она это сделала когда я вошел, и начала говорить.

— Еще какая, государь. А все это от того, что многие бабы считай до самого последнего как ломовые лошади воз тащат. А потом только успеет облегчиться, её опять сразу же запрягают. Вот она как загнанная лошадь и падает, — повитуха говорила спокойно и уверенно, сразу было видно что это у неё не экспромт, а квинтэссенция её многолетнего опыта. — Ведь как мухи, государь, мрут только простые бабы. А княжеские и боярские жены умирают много реже.

— И что хорошо бы сделать, чтобы такого меньше было? — что надо сделать я знаю отлично, но что реально можно мне не известно.

— Надо, государь, запретить гонять баб что на сносях в хвост и в гриву хотя бы за месяц, а как облегчится до очищения самое малое пусть дома с дитем сидит.

То, что сказала Евдокия, было верно на все сто, но больше всего меня поразили временные промежутки названные повитухой. В покинутом мною времени в нашей стране декретный отпуск был больше всего на неделю еще недавно: тридцать пять дней до и сорок два после.

— А как же такого добиться? — с какой-то внутренней растерянностью и неуверенностью спросил я.

— А на что, государь тиуны и старосты? Пусть они за этим и присматривают. А у бабы, которая в церковь придет через сорок дней, пусть еще и поп перед тем как прочитать разрешительную молитву, спросит как у неё эти дни всё было, да и у мужа тоже. Перед святыми образами врать не будут. А митрополиту ты, государь, вели, пусть он он такой указ сделает. И ежели узнается что бабу тиранили и гоняли когда она тяжелая, пусть своим епископам докладывают, а они тебе.

К такой простой, очень логичной и наверняка работающей схеме я наверняка и сам бы пришел если бы серьёзно и досконально обдумал бы всё. Но мне её на блюдечке с золотой каёмочкой принесла простая русская баба.

— Верно говоришь, так наверное и надо будет поступить. Ну, а почему, на твой взгляд, детей много умирает? — после услышанного ответа о материнской смертности, у меня появилась уверенность что такой же умное мнение я сейчас услышу и об этом.

— А тут, государь, все просто. Ребеночка надо титькой кормить хотя бы до года, а какое молоко у неё родимой будет, если она часто полуголодная как лошадь пашет. Это, государь, одно. Другое то, что хорошо ежели бабка есть. Да часто дитё остается на тех, кто немного постарше, которым самим еще мамка нужна. А они иногда даже и кормить малыша забывают, особенно ежели заиграются. Куда уж там за ним смотреть. Вот без глазу такое дитё и чахнет. А еще, государь, много детей жар забирает, особенно зимой и весной. Я же, государь, не только повитуха, еще и маленьким помогаю. Позовут иной раз, а он весь огнем горит, ну и быстро ко Господу отходит.

Евдокия сделала паузу, внимательно посмотрела на меня и предвидя мой вопрос, начала на него отвечать.

— Тиунам, старостам и попам надо наказать и за этим смотреть. До пяти лет дети должны быть под присмотром взрослых, государь, как это сделать не знаю. И голодать дети не должны, — Евдокия помолчала и добавила. — И еще, государь. Много у нас таких, кто любит бабу и своих детей уму разуму кулаками, да кнутом учить. Учить конечно надо и в строгости семью держать, да только ведь и до смерти или увечий учат.

Повитуха замолчала, ожидая что я ей отвечу. Всё, что она сказала абсолютная правда. Тут ей возразить нечего. Надо крепко подумать и что начинать делать, но одно дело я решил не откладывать.

— Я, Евдокия, над тем что ты мне сказала крепко подумаю, но вот что ты давай сделай. Я думаю, что каждая баба должна рожать с повитухой, не важно кто она и где. Поэтому поручаю тебе организовать на Москве школу повитух и чтобы скоро в нашем городе и окрестностях всегда бабы рожали только с повитухами. Денег я тебе Евдокия дам столько, сколько скажешь.

Начать я решил с беседы с митрополитом, которую для себя наметил на завтра после литургии, а перед тем сегодня вечером побеседовать об этом с родителями.

Почти сразу же после того как я ушел от Марьи, в Кремль прискакал гонец с бере́га. Он принес вести от Басенка.

Я почему-то очень опасался, что он с Якубом не успеют пересечь Оку до начала ледохода и им придется ждать, пока сойдет лед. Но успели не только они, но и Гридя с тремя сформированными сотнями.

Желающих пойти служить московскому князю в Пронске и его окрестностях оказалось предостаточно и дополнительную сотня была быстро сформирована. Её костяк составили два десятка из сотни пришедшей с Басенком из Москвы. На их место он взял пронских.

В Пронске Басенок провел трое суток и выступил в поход а Тешев. Вместе с ним туда отправилось почти сотня пронских, которые пожелали идти осваивать новые земли. Это было очень удивительно, и мне сразу же стало понятно что разговоры о большом оттоке населения из рязанских земель это не пустые разговоры. И эти люди скорее всего уходят на Дон.

Как обстоят дела в Тешеве гонец не знал, его сразу же послали в Москву как только Басенок и царевич оказались там. А вот как обстоит дело в будущем Липецке он знал.

Перед тем как идти в Тешев Басенок на сутки остановился в месте, которое мы наметили для основания будущей крепости. Это место которое я отлично знаю. Это возвышенность в месте впадения небольшой реки Липовки в более крупную и мощную, в Воронеж. У неё крутые склоны, там много оврагов и приличные перепады высот. Такой рельеф поможет использовать энергию воды, когда мы построим построим плотины и начнем использовать водяные колёса.

Я хорошо знаю почему Петр Первый там заложил металлургические заводы и когда там окажусь без труда сделаю большое «открытие»: найду залежи бурого железняка. И вуяля, можно будет начать создавать металлургическую базу сопоставимую с существующими европейскими. По это будет возможно при двух условиях: мы обезопасим эту округу от нападений татар, и из Европы моё посольство привезет пару десятков ломбардийских или штирийских мастеров знакомых с доменными печами.

Но сейчас задача номер один встать там твердой ногой. Поэтому Басенок оставил там три десятка своих воинов и человек пятьдесят пронских пошедших с ним. Их задача как можно скорее поставить там деревянную крепостицу, дерева там для этого предостаточно.

Возвращаясь в Москву, гонец в Пронске встретил Гридю, ведущего на юг свои сотни. Так что пока у Басенка дела идут отлично. Теперь мне срочно надо узнать как там у Касима, поэтому завтра утром я к нему отправлю гонца.

После разговора с гонцом я успел еще переговорить с митрополитом и родителями.

Митрополит меня спокойно выслушал и по его вопросам я понял, что он и раньше думал над этим. Он обещал подумать и дать мне ответ в ближайшие дни.

А вот родители были сильно озадачены услышанным, но тоже пообещали подумать. Так что утром шестнадцатого я поехал в Воробьево в прекрасном настроении и сразу же отправился в оружейную избу.

Митрей встретил меня в отвратительнейшем настроении и я сразу же понял что дела у него идут отлично. Он всегда бывает мрачным и всем недовольным, когда у него всё получалось.

Вот и в этот раз зайдя оружейную избу я увидел почти три десятка готовых ручниц, которые для себя называл ручными пищалями. И сразу же обратил внимание что у них есть небольшие усовершенствования и ими теперь определенно пользоваться гораздо удобнее и проще.

— Митрей, ты я вижу добился больших успехов после переезда сюда?

— Да, государь, нам ни разу еще не удавалось за неделю изготовить такое количество ручниц.

— Вы их все испытали? — на всякий случай уточнил я, хотя было очевидно что ручницы не прошедшие испытания он бы не выставил для демонстрации мне.

— Да, государь.

— В чем причина такого успеха? До этого тебе, Митрей, еще не удавалось за какую-то неделю сделать такое количество ручниц.

— Мы, государь, набили руку, местные кузнецы теперь работающие с нами большие мастера, мои ученики уже становятся мастерами. У нас со старого места были заготовки. Вот всё и совпало, — на этот раз Митрей говорил довольным тоном.

— Когда ты сумеешь изготовить тысячу ручниц? — спросил я, почти будучи уверенным в ответе.

— Летом, государь. Думаю, к началу апреля мы сможем делать по пятьдесят ручниц в неделю, — уверенно ответил Митрей.

«А к осени у меня их возможно будет тысячи полторы, и можно будет уже думать о новых моделях», — подумал я. Что и как делать, я отлично знаю, но вот как подтолкнуть других на изобретение новой конструкции. Вот задача и мне её надо решить в ближайшие два три месяца.

А пока будем работать с тем что есть и главная проблема сейчас это порох или зелье, как его называют сейчас. Специалист у меня сейчас один — Прокша. И это намного большая проблема чем усовершенствование конструкции ручницы.

Сейчас порох на Руси делают кустарным способом у нас в Москве, в Твери и в Новгороде. В Москве на Яузе еще дед Василий Первый поставил «зелейную» мельницу, которая обеспечивает наши потребности в порохе. Это можно сказать родной дом Прокши, который по факту сейчас главный специалист этого дела. Технический уровень низкий, самый что ни на есть примитив. Я там был два раза и считаю, что кого-то для нормального производства оттуда привлечь удастся. Достоверно знаю что «зелейные» мельницы есть в Твери, Новгороде и возможно Пскове.

По факту нужных специалистов и технологий нет. Как натолкнуть других, а самое главное кого, на усовершенствование технологии производства пороха я не знаю. Проще прекратить умничать и представить что всё это придумал и сделал сам. Но для этого мне нужны помощники, которые станут моими учениками и это должны быть совсем зеленые юнцы. Привлечение работников с «зелейной» я сейчас отверг, их надо будет не учить, а переучивать, что будет еще та песня.

В мастерской Митрея я обратил внимание на одного очень шустрого подростка, щупленького блондина на вид лет пятнадцать. В глаза мне бросилось его любопытство, он почти постоянно задавал какие-то вопросы мастерам.

— Митрей, кто это такой? — спросил я своего оружейника, показав на любопытствующего подростка.

— Алексашка, он прибился к нам в какой-то из последних дней в Симоновом. Говорит сирота. Интересно, что точно знает свой возраст, говорит, что нынешний год первого марта шестнадцать будет.

— Любопытный какой, — в этот момент Алексашка задал свой очередной вопрос кузнецу, который собирался ковать очередную полосу.

Вероятно время для вопроса он выбрал неудачно, так как кузнец с раздражением махнул на него рукой.

— Толковый очень, государь. Поэтому все прощают когда вот так под руку со своими вопросами лезет, — мальчишка явно нравился Митрею судя по тому как он о нем говорил.

— Я у тебя его заберу, мне любопытные и толковые для одного дела нужны. Еще бы парочка не помешала.

— Так у меня, государь, еще парочка таких найдется. Они правда у ложечников. Пойдем покажу.

Ложе для ручниц делали в отдельной избе и Митрей показал мне двух ребят которые корпели над ними. На вид им было тоже было лет по шестнадцать. Я сразу же решил, что эта троица и Андрей сын Гаврилов из Ваганькова станут первыми моими учениками.

— Я днями поеду в Коломну, когда вернусь сразу же заберу их к себе, имей в виду. Пока ничего им не говори.

До начала посевной, которая обычно начинается в районе Егория Вешнего, еще далеко. Снег лежит во всю и похоже раннюю весну ждать не приходится. Сейчас на планет вообще начинается малый ледниковый период со всеми вытекающими и Руси от него хорошо достанется. Насколько я помнил различные летописи и хроники нынешний год не будет чем-то выделяться, все будет как обычно сейчас. То есть под Москвой весна начнется где-то около первого апреля, а к середине месяца должен сойти снег на полях и лед на реках.

До первого апреля мне надо побывать в Коломне. И поеду туда я завтра. Со мной поедет Челяднин и Андрей сын Гаврилов. Чтобы не терять зря время дороги, все таки это целые сутки, мы поедем в санях. Это позволит по дороге объяснить моему дворецкому что он должен оперативно сделать в Коломенской вотчине, вернуться в Москву Федор Михайлович должен к первому апреля. Обратно я вернусь верхом. А Андрей в санях, хотя возможно, что он и прилично умеет верхом, но это надо еще проверить.

Инспекцию воробьевской вотчины я закончил к наступлению темноты и уезжая позвал Свиблова и Руно.

— Завтра я уезжаю в Коломну, вернусь через несколько дней. В моё отсутствие вы завтра же должны озаботиться организацией школы. Мне нужно много грамотных людей, стрельцы Иван Дмитриевич, должны быть грамотными всё без исключения. Ты, Яков Иванович, должен обучить всех мастеровых, детей до 12 лет и юношей и мужиков до 20. Девочек и женщин тоже надо учить, чтобы они могли своих детей обучать. И конечно тех, кто каким-либо ремеслом занимается.

За прошедшие недели моего владения вотчиной Свиблов уже привык ко многим моим совершенно неожиданным требованиям, но такого он явно не ожидал, особенно когда я сказал про обучение девочек и женщин.

А вот Руно к услышанному отнесся спокойно, он за месяцы нахождения в моем самом близком окружении похоже уже привык к самым неожиданным требованиям Великого Князя Иоанна Васильевича, даже когда они относятся к категории фантастических, выражаясь языком будущего.

Дав время на осознание полученной задачи, я продолжил:

— Завтра в Ворбьево приедет отец Селиван. Он будет настоятелем дворцовой церкви в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» и местным поповским старостой. Он сразу же тоже займется этим и еще одним важным делом. Во всех церквях вотчины я введу церковные метрические книги, а в церкви где настоятель поповский староста еще и летописной книги церковного округа. Но обучение мастеровых и стрельцов полностью будет вашим.

Вернувшись в Кремль я поспешил к митрополиту и подробно рассказал ему о своих идеях создания церковных округов, которые будут называться протопопствами и введении метрических и летописной приходских книг. Метрические книги в известной мне истории появилось через двести лет, в середине семнадцатого века, а летописных книг вообще не было. Протопопства и протопопы уже начали появляться лет сто назад, но окончательное их оформление произошло в 1660-х. Но почему такое нужное и полезное дело не завести сейчас?

Митрополит похоже как и Иван Руно уже привык с постоянному фонтанированию молодым Великим Князем всяких зачастую самых неожиданных идей и выслушал меня спокойно, не выказав никакого удивления и сразу заговорил о практических вещах

— Это, государь, потребует больших денег, одной бумаги сколько надо. Твоя идея с протопопоствами хороша, но для этого надо Собор собирать.

— Так я же, Ввладыка, не говорю, что мы за один день по всей Руси это сделаем. Ты своим указом создай в моих вотчинах как бы пробные протопопства, на Воробьево назначь Селивана. Он там все это начнет делать, а когда подойдет время какого-нибудь Собора, он всё наладит и твои епископы увидят, что дело это полезное и правильное. А деньги и бумагу я дам.

— Ты, государь, быстро казну растрепишь.

— Не растреплю, Владыка. Скоро от моих предприятий в неё деньги пойдут, — уверенно заявил я.

— Это когда же такое будет? — не сдержал своего удивления митрополит.

— Осенью пойдет первая московская бумага, и уже не надо будет её покупать в других землях. А там глядешь начнем и сами продавть им, в ту же Литву.

— Так у них своя бумага поди есть, это же тебе её надо лучше делать, — недоверчиво покачал головой митрополит.

— Моя бумага будет лучше, — уверенно заявил я.

— Дай Бог, чтобы у тебя, государь, всё получалось. Указ я, как ты просишь, завтра издам. Так что можешь своему Селивану всё рассказывать хоть сейчас.

Что я и сделал. Будущий воробьевский протопоп намеченному резкому изменению в соей судьбе не удивился, его я тоже уже приучил к своим фонтанам идей. То, чем ему придется заняться, он кстати понял очень быстро.

Уже вечером, когда на дворе было темно, я пришел к отцу и рассказал ему обо всем что у меня было за прошедший день. Он очень внимательно выслушал меня и первое, что сказал, перекликалась со словами сомнения митрополита.

— Денег, Иване, на это все надо будет много. Ты смотри в казне дырок не наделай.

— Не наделаю, батюшка, когда будут получаться большие траты, сначала буду советоваться с Владимиром Григорьевичем.

— Хорошо, как бы так будешь делать. Из Коломны когда вернешься?

— Два, три дня там проведу не больше.

— Езжай, за меня не переживай, всё будет хорошо. Сегодня два раза вставал и спина уже не болит.

МАрью известие о моем отъезде очень расстроил, она даже уронила слезу. А потом выпалила такое, что я никак не ожидал услышать:

— Я, Иване, очень хочу, чтобы ты мне всё рассказывал. Ты не думай, я о наших разговорам никому ни слова не скажу: ни матери твоей, ни боярыням, ни мамка.

Мне её слова был бальзамом на мою страдающую от одиночества душу. И я, поцеловав её, подробно рассказал ей о прошедшем дне и всех своих планах. Это мне подняло настроение на какую-то космическую высоту и самое главное придало мне уверенности в реальности моих планов.

Ранним утром мы с Челядниным выехали в Коломну. Едем конечно как положено великокняжеским поездом. Со мной естественно Ощера, Кошкин и Тучко, а в качестве писаря Андрей сын Гаврилов. Удивление произошедшему изменению в своей судьбе мальчишка скрыть не может и оно у него не то, что не проходит, а даже увеличивается. Еще бы он едет с поезде Великого Князя в качестве его личного писаря!

Ощера сразу же взял быка за рога и посадил его в седло как только мы выехали из Москвы. Опытным кавалеристом его назвать было сложно, но в седле держаться он умел и самое главное страха перед верховой ездой у него не было. Обучение мальчишки Ощере явно нравилось и он это начал делать с нескрываемым удовольствием.

А я сразу начал инструктировать Федора Михайловича о предстоящем ему в Коломне.