Вечером я пришел к жене и мне было так хорошо с ней, что я остался спать у неё в опочивальне. Наш сын оказывается очень умный и понятливый малыш и за ночь ни разу не проснулся. Марья конечно по ночам к нему не встает, не княжеское это дело, но все равно просыпается и слушает через дверь как его успокаивают няньки и мамки.

Утром я убедился, что у моей женушки оказывается железный и очень властный характер: она нашего сына сама кормила грудью. Но молока у неё было мало и кормилица докармливала Ваню. Это был разрыв всех моих шаблонов, я отлично знал, что такой практики на Руси давно уже нет, но мои книжные знания это одно, а реальное знание совсем другое.

Таким же разрывом шаблонов было то, что я остался ночевать у жены и даже утром не ушел когда ей принесли сына на кормление. Но спорить со мной и вообще что либо говорить по этому поводу естественно никто не решился.

Я несколько раз слышал как за моей спиной, как не видя меня и не понимая, что я их слышу, слуги и ближние шептались, что князюшка после возвращения с бере́га когда был там ранен и особенно после окской битвы стал уж очень крут, лучше помалкивать и делать своё дело и самое главное держать язык за зубами.

Почему-то сложилось мнение что я могу за болтовню могу приказать этого органа и лишить, а заодно и без глаз оставить если кто-то что-нибудь лишнее углядит. Вероятно мнение о крутости на расправу отца, которое было абсолютно правильным и справедливым, автоматически перенесли и на меня. К моему глубочайшему сожалению когда-то придется эту репутацию и подтвердить. А пока я уже дважды ограничился плетьми.

Однажды таким образом был наказан один из моих слуг из холопов, а второй раз молодой только что взятый в мою личную сотню молодой дружинник. Десять ударов плетью ему присудили старшие товарищи за плохое отношение к оружию. Я не только с ними согласился, но и приказал добавить еще десяток от себя. Он стойко перенес наказание, а потом упал в ноги и стал просить не прогонять его из сотни.

Я уже практически принял решение выгнать его, но еще не озвучил и глядя на плачущего молодца стоящего передо мной на коленях, передумал. Службу он с тех пор несет безукоризненно.

Докармливать сына кормилица стала конечно не в моем присутствии, а я, когда она ушла с Ваней на руках и мы опять остались одни, спросил жену:

— А матушка знает, что ты ребенка сама кормишь?

— Конечно знает, как ты думаешь разве от неё такое утаишь? — улыбнулась Марья.

— И что она тебе на это сказала?

— Ничего особенного, покачала головой и сказала, как знаешь, это твоё дело, — вид у Марьи был довольный и я бы сказал даже торжествующий.

Это было собственно не удивительно. Первый раз она самостоятельно приняла серьёзное решение и с ним согласились. Такое дорогого стоит.

Мне эта сцена и разговор с женой очень подняли настроение и я с хорошим настроением пошел к отцу. Но когда пришел, то оно сразу же улетучилось.

Отец лежал в постели, рядом с ним была Великая Княгиня и слуги. Вчера вечером он упал и очень сильно ударился. Боярин Челяднин, которому отец приказал служить мне в качестве дворецкого был идеальным поводырем, а его сменщик допустил промах и Великий Князь упал на ступеньке.

Мне доводилось видеть перелом шейки бедра и я сразу же понял, что случилось именно это несчастье. Отца беспокоила сильная боль в поврежденном правом бедре, но он держался мужественно.

Матушка сидела у его постели и он крепко держал её за руку. В изголовье кровати стоял кувшин с каким-то снадобьем. Я зашел и отец сразу же узнал меня.

— Иване, хорошо что ты пришел. Мне доложили что ты у жены остался и я велел тебя не беспокоить. Видишь какое несчастье со мной приключилось.

— Вижу, батюшка.

— Ты, я думаю, по делам пришел. Не смотри на мое несчастье, говори. Теперь, может статься, всё тебе придется самому, по крайней мере пока я не встану. Так что говори.

— Мне, батюшка, деньги нужны и достаточно много.

— Деньги тебе, Иване, всегда нужны. Расскажи на что в этот раз.

Я, стараясь быть как можно лаконичным, быстро рассказал об идеях строительства новых крепостей, прокладки почтового тракта и создании почтовых станций на нем. Отец быстро все понял и оценил.

— А ведь хорошо придумано, особенно с почтовыми станциями. И с этими молодцами на Дону хитро. Может что-нибудь и путнее получится, — у него наверное усилились боли. Он резко и наверное сильно сжал руку жены, которую крепко держал.

Она тут же мягко освободилась от его руки, встала и налила из кувшина питьё.

— Василий, выпей.

Подскочивший слуга, появившийся как из под земли, помог отцу немного приподняться и он медленно выпил предложенное питьё. Минут десять в спальне стояло молчание, только было слышно дыхание отца. Но вот похоже боль отступила и он опять заговорил.

— Ты, Иване, делай всё что задумал. Похоже, что какое-то время всё будет на тебе. Ко мне заходи утром и вечером. А сейчас иди. Ховрину скажи, что я распорядился тебе дать столько сколько потребуешь. Я уверен, что ничего лишнего не будет. Иди, сын.

Я поклонился. Мать взяла мою руку и прижала к себе, а затем прошептала:

— Иди.

От отца я пошел к Ховрину. Он выслушал меня и просто спросил сколько надо на первое время. Я сказал что пятьсот рублей: три сотни Гриде на снаряжение сотен, которые займутся новыми крепостями, на каждую по сотне рублей, и двести на первое время Басенку.

Конюшня которую осмотрел в Воробьево Кошкин, была вполне добротной и там без проблем можно будет поставить три десятка лошадей. Ему я и поручил их отобрать, включив в это число тех из числа захваченных на Оке, которые мне понравились.

После этого я поехал к Митрею в оружейную избу. Она в Воробьево будет переведена в числе первых и там появится целая слобода со своим стрелковым полигоном. Всё надо делать быстро и хорошо, вариант что Ахмат придет раньше вполне возможный, а бить его надо в открытом поле когда он только будет идти на Русь. Вариант обычных для нынешних времен сражений с татарами, когда в большинстве случаев русские успешно бьют отходящих после набега степняков для меня неприемлем.

Последний день зимы я почти весь посвятил тому, что назвал для себя строевым смотром.

Ощера, Руно и Тучко набрали почти четыре сотни человек, с которых начнется формирование нового невиданного еще нигде войска. Ручных пищалей изготовлено конечно еще мало, но достаточно чтобы начать обучение.

Но сейчас сначала главным будет не это. Регулярная армия начинается там где солдат усваивает ряд армейских постулатов. Один из главных гласит: приказ командира закон для подчиненного. И это первое что надо намертво вбить в их головы.

В бою солдат должен выполнить поставленную боевую задачу и возможно даже ценой собственной жизни.

Он должен знать и понимать что один в поле не воин, что как и другие является винтиком большой сложной машины. Но если вдруг ситуация складывается так, что он остается один, то все равно выполнение приказа на первом месте. И бой, если есть соответствующий приказ, принимать в любом случае и говоря высокопарным слогом, стоять насмерть, уповая на Господа Бога, своего князя, командиров и своих боевых товарищей.

И первые средства в выработке всего этого совместный труд и строевая подготовка. Для этого четыре сотни будущих моих солдат завтра начнут строить строить в Воробьевской вотчине две солдатские слободы м строевой плац между ними.

После долгих размышление своё новое войско я решил назвать стрелецким. Изобретать велосипед я не буду, зная хорошо какие военные реформы провели царь Иван Васильевич Грозный и первый русский император Петр Алексеевич.

Моя Государева Тысяча, так моё будущее войско уже называют мои ближние которые занялись его формированием, будет разделена на два полка, в каждом из которых будет по пять сотен или рот. Командовать полками будут полковники, у которых будут помощники или заместители подполковники. Сотнями будут командовать сотники. Они возможно будут разделены на две полусотни по пятьдесят человек, которыми будут командовать пятидесятники. В каждой полусотни будет пять десятков, которыми командовать будут десятники.

Таким образом в сотне будет сто стрельцов, включая десятников, два пятидесятника и сотник. В полку пятьсот стрельцов, двадцать пятидесятников, десять сотников, подполковник и полковник. Это будет так сказать строевой состав, тот который будет непосредственно участвовать в боях.

Но кроме этого должно быть и тыловое обеспечение, которым будут заниматься приставы, два полковых и и одному сотенному. И конечно будут нужны писари, по одному в сотне и минимум по два в полковых. Вот такая структура моего нового войска сложилась у меня в голове.

Все отобранные в январе сразу же явились по зову Ощеры, Тучка и Руно. А кроме них они быстро набрали остальных до требуемых на первое время четырех сотен. И в итоге в Ваганьково в полдень двадцать восьмого февраля меня ждали четыре сотни человек отобранных в первый набор нового войска.

Ощера проявил полезную инициативу и составил список. В нем было четыреста шесть человек, кто как себя назвал. В основном это были имена и прозвища. Только примерно у пятой части в списке было указано чей он сын. Остальным это было не положено, потому что они почти все из холопов.

Иван Васильевич молодец, отдельно указал кто есть кто: примерный возраст, семейное положение, то есть женат или холост, кто холоп и чей. Отдельно указал, что почти все уже продали своих холопов Великому Князю Ивану Васильевичу. Похоже что мой тезка умеет убеждать и объяснять настоящий политический момент, так как все были удовлетворены парой рублей, только за одного холопа был уплачен трояк.

Большинство холостых, семейных набралось всего сто пятнадцать человек. Самый старший сказал что ему двадцать пять. И на этот раз все пришли пешими.

К моему приходу Ощера построил всех в две шеренги разделив ровно поровну. Когда я появился он быстро подошел ко мне и тихо сказал:

— Может быть, государь, не надо было наперед лезть, но чтобы пресечь сплетни, а они уже идут от тех кого уже здесь собирали, я объявил что все они будут служить государю и заниматься ратным делом. За это государь щедро наградит их.

— И какую государеву награду ты им, Иван Васильевич, посулил?

— Волю, землю и постоянное жалование. И еще я сказал, что служить надо будет постоянно весь год и не один. И что жить будут не по домам, а где государь велит.

Я покачал головой, Ощера конечно полез немного не в свое дело, но наверное сделал правильно. По крайней мере все примерно знают, что им предстоит.

— Ну что, сказал и молодец. Тем более в целом всё правильно.

Я медленно прошелся вдоль рядов. Январских было видно сразу же, они стояли немного по увереннее, даже вальяжно. С одного взгляда было видно кто из них холоп, а кто вольный. Несколько десятков были из боярских детей. Их видно было сразу по тому как одеты и как стоят.

Обойдя строй я вышел вперед. Сразу же наступила тишина, всё поняли что Великий Князь сейчас будет говорить.

— Неволить я никого из вас не собираюсь. Мне нужны те, кто пойдет служить по доброй воле. Служба у вас будет тяжелой и опасной. Но всё, что сказал Иван Васильевич про награду за службу правда. Но скажу еще раз, служить придется не щадя живота своего. Те, кто не готов или не желает может прямо сейчас выйти вперед и уйти. Кто из холопов получит отпускную. Те кто останется запомните, сейчас вы все одинаковые, а кто кем станет уже летом, зависит только от вас и вашей службы.

Я сделал шаг назад и стал ждать. Из строя не смело вышло четверо. Я показал на них Ощере и распорядился.

— Разберись с ними, Иван Васильевич, и отправь во свояси. И позови мне того мальчонку, что у ворот стоит.

Мальчонку хотел убежать, но Иван Васильевич оказался достаточно проворным и не дал ему это сделать и подвел ко меня.

— Тебя как зовут и чей будешь? — с улыбкой спросил я.

Мальчишке было лет десять, хотя может быть быть он был и постарше, тощий и одетый в откровенно ветхую одежду. Но в глаза мне бросилось другое: ясные голубые глаза, спокойные и очень любопытные.

— Андрейка я, ваганьковский. Отец в великокняжеской кузнице помогал.

— А почему говоришь, что помогал?

— Так его перед Рождеством зашибло и он в избе отлеживается. Мамка меня иногда посылает помогать кузнецу. Он за это хлеб дает.

— И часто ты к кузнецу ходишь?

— Нет, государь. А по дороге иногда останавливаюсь и смотрю что тут делается.

— А что у кузнеца делаешь?

— Считаю, государь. Я грамоте и счету обучен. И писать умею.

— А хочешь мне служить? — мальчишка хлюпнул носом, внимательно всё оглядел вокруг и решительно сказал как-то по-взрослому.

— Хочу, государь.

Ощера уже всё закончил с отказниками и подошел ко мне.

— Ты, Иван Васильевич, мальчонку возьми, переодень и накорми. Завтра привезешь его в Воробьево, грамотные мне нужны. Проверю и если не врет будет писарем.

От Кремля до Воробьево недалеко, всего каких-то шесть верст по прямой. Правда на пути Москва-река. Сейчас зима и через реку можно перейти по льду, который еще очень крепкий.

А когда он сойдет, то напротив будущей Боровицкой башни появится деревянная наплавная переправа, которую называли «живым мостом». Это связанные между собой брёвна и доски, лежавшие на воде. Когда подходило судно, часть моста отвязывали и отводили в сторону, а потом ставили на место. Брёвна ходили ходуном под повозками — отсюда и прозвище «живой».

В этом месте издавна существовал брод, через который проходили две важные торговые дороги: из Рязани в Великий Новгород (через Волок Ламский) и из Смоленска во Владимир.

Это реальный маршрут был конечно по длиннее, но не намного, версты на полторы.

Гридя оказался молодцом и три сотни сформировал за два дня и вечером двадцать восьмого доложил мне что готов вести их к Басенку.

По возвращению в Кремль я увидел уже вернувшегося из Коломны Челяднина. На Федора Михайловича было жалко смотреть, несчастье случившееся с отцом потрясло его, он даже внешне постарел.

Но разводить ню-ню было некогда и я его сразу же озадачил. В знакомой мне истории Иван Третий, то есть я, отправлял в Европе посольстваа для найма специалистов. Самым первым и значимым на мой взгляд было первое посольство в Италию, а конкретно в Венецию, Семёна Ивановича Толбузина. Оно состоялось в 1474 году и его главным результатом было приглашение знаменитого архитектора, инженера и оружейника Аристо́теля Фиорава́нти.

Знаменитому итальянцу сейчас немногим более сорока. Но он уже знаменит и состоялся в тех качествах которые меня интересуют.

А вот Семён Иванович Толбузин еще молод, но я все равно эту миссию хочу поручить ему. И вот мой дворецкий Челяднин и должен организовать это посольство и сделать это быстро. Бюджет посольство будет очень большим, я решил на это дело отпустить просто огромные по нынешним временам деньги: несколько тысяч рублей и большое количество мехов.

Кроме организации посольства в Италию я поручил своему дворецкому как можно скорее оформить покупку всех необходимых земель вокруг Воробьевской вотчины.

Вечером я опять пошел к жене. Для себя я твердо решил, что во дворце, который уже завтра я начну строить в Воробьево, у нас с Марьей будет общая спальня. Конечно отдельные на всякий случай будут, но только на всякий. А постоянно мы будем спать вместе и мне плевать на то, как сейчас положено. В конце концов я Великий Князь Московский.

Свидлов оказался молодцом и с моим поручением справился замечательно и даже проявил полезную инициативу: составил неплохой чертеж Воробьевской вотчины и её окрестностей. Этим он значительно облегчил предстоящее.

Я знаю где в известной мне истории в Воробьево был великокняжеский, а затем царский дворец. Он много раз перестраивался и в конечном итоге при императрицы Екатерине Второй был разобран. Но сохранилось много описаний с которыми я отлично был знаком.

И твердо решил, что предстоящим летом дворец в Воробьево будет построен, только не летний, а для постоянного проживания. И будет он нашей постоянной резиденцией, наряду с Кремлем, потому что в соседних селах будут стоять мои стрелецкие полки.

Это будет как у Петра Первого с селом Преображенским и первыми лейб-гвардейскими полками: Преображенским и Семеновским.

На этой мысли меня как подбросило в постели. А ведь в моей новой вотчине есть сельцо Семеновское и там, насколько я помню местность, вполне можно будет расквартировать один из полков, который можно будет назвать Семеновским. А рядом в безвестной сейчас деревеньке из одного двора, расквартирую другой полк и назову его Преображенским, а чтобы была в этом какая-нибудь логика в этой деревеньке прикажу построить церковь Преображения Господня. С этими мыслями я и заснул.