24 февраля 1458 года Москва готовилась встретить праздник — Обретение главы Иоанна Предтечи. В Успенском соборе Кремля готовилось не просто праздничное богослужение, а таинство, которому суждено было стать событием государственной важности: крещение новорожденного княжича, нареченного в честь своего отца Иваном.

Глашатаи уже разнесли весть: сегодня в главном соборе земли Русской, Успенском, свершится крещение наследника. В деревянных княжеских палатах, где молодая Великая Княгиня Мария Борисовна еще только оправлялась после родов, царило необычное оживление. Княгиня на крещении сына присутствовать не может, ей в храм после родов заходить еще нельзя и мальчик будет на руках у кормилицы.

Февральское утро встретило Москву жестоким морозным туманом. Белый камень Успенского собора, возведенный еще при Калите, тонул в молочной дымке, а маковки его золотых куполов казались парящими над землей свечами. Внутри же, за тяжелыми дубовыми дверями, бушевало море тепла и света — сотни восковых свечей оплывали в руках бояр и иноков, смешивая свой запах с густым, сладковатым дымом мирры и ладана.

Только что отгремела утренняя служба. Стихли суровые басы дьяконов, замер на клиросе строгий знаменный распев, и в наступившей торжественной тишине остался лишь треск лампад да мерное дыхание собравшихся. В полумраке, рассеиваемом дрожащим светом восковых свечей и масляных лампад, золотились оклады древних икон. В воздухе витал густой запах ладана, смешанный с морозной свежестью, которую вносили за собой бояре и княжеская свита.

В самом центре собора, где пол был устлан персидскими коврами, стоял митрополит Иона, облаченный в белоснежный саккос, расшитый жемчугом и крестами, держащий в руках тяжелый серебряный крест. Седой, с глубокими морщинами на лице, он выглядел ветхозаветным пророком и казалась воплощением небесной власти на земле. Рядом с ним стояли двое восприемников: Филипп, епископ Суздальский и Тарусский и Вассиан, епископ Сарский и Крутицкий.

Когда младенца, завернутого в дорогие меха и кружева, внесла в храм на руках кормилица, митрополит Иона начал первую часть таинства — огласительные молитвы. Но взоры всех присутствующих были прикованы к тому, кто стоял чуть поодаль, опираясь на резной посох. Это был Великий Князь Московский Василий Васильевич. Слепой, но величавый, он словно видел внутренним зрением всё, что происходило. Его лицо с провалившимися веками было сурово, в руках он сжимал зажженную свечу, символически передавая свет веры своему первому внуку.

Голос старца, привыкшего повелевать и наставлять, разнесся под сводами собора. Он читал запретительные молитвы, отгоняя от неокрепшей души младенца всякую нечистую силу. По чину, принятому на Руси, молитвы читались троекратно.

Затем наступил момент, который стал делом восприемников младенца. Митрополит обратился к собравшимся:

— Отрицаешися ли сатаны, и всех дел его, и всего служения его, и всей гордыни его?

Подошедшие к купели восприемники, владыки-епископы Филипп Суздальский и епископ Вассиан Сарский, выглядели суровыми воинами Церкви. По древнему обычаю, они дунули на запад, плюнули в сторону тьмы, символически отрекаясь от сатанинской гордыни, и ответили за младенца. Их громкие и твердые голоса трижды прозвучали в ответ митрополиту: «Отрицаюся!». Затем, твердо и чеканно, они прочли Символ веры — клятву в верности Христу, которую отныне предстояло хранить княжичу.

Тем временем внесли большую купель, до краев наполненную теплой водой, чтобы младенец, которому возможно суждено стать наследником двух Великих Князей, Московского и Тверского, не почувствовал стужи.

Митрополит Иона начал главное действо. Он трижды осенил воду крестным знамением, погрузил в нее священный крест и возлил освященный елей, творя молитвы о ниспослании на воду «бани паки бытия» — купели вечной жизни.

Когда все было готово, восприемники приблизились к купели. Кормилица передала нагого младенца прямо в руки епископа Филиппа.

Наступила торжественная тишина. Драгоценным маслом, хранящим тепло южных виноградников, митрополит коснулся груди, ушей и ручек младенца, начертывая знак исцеления. Затем взял в руки младенца и возвел очи к небу.

В соборе стало совсем тихо, так, что было слышно, как за окнами в каменных стенах завывает февральская вьюга. Великий князь Василий подался вперед, его слепые глаза наполнились влагой.

— Крещается раб Божий Иоанн! — прогремел голос митрополита.

Он медленно погрузил младенца в воду. Пар взметнулся вверх, свечи дрогнули. Раздался первый, отчаянный и громкий крик новорожденного, перерезавший ледяную тишину собора. Он был подобен крику ветхозаветного Адама, умирающего в воде, и криком нового человека, рождающегося для Вечности.

— Во имя Отца, аминь! — снова погружение.

— И Сына, аминь! — вода сомкнулась над русыми волосами княжича.

— И Святаго Духа, аминь! — третье погружение.

Когда мокрое и красное от напряжения тельце было извлечено из купели, восприемник Вассиан, епископ Крутицкий, простер руки и принял младенца из рук святителя. На него немедленно надели новую белую крестильную рубашку — ризу правды, хитон, символизирующий чистоту обретенной души. И возложили нательный крест, который держал в руках молодой отец, Великий Князь Московский Иван Васильевич, соправитель своего отца. Лицо князя, красивого и юного, но уже с печатью суровой власти, просветлело.

Затем митрополит Иона совершил второе таинство, неразрывно связанное с крещением, — миропомазание.

Миропомазание свершилось быстро: «Печать дара Духа Святаго» — произносил Иона, когда совершал помазание святым миром лоб, глаза, уста, грудь и руки новокрещенного.

Таинство завершилось троекратным торжественным обходом вокруг купели, символизирующим вечную радость и вечное следование за Христом. Взяв свечу, митрополит пошел вокруг купели, и все бояре, иноки и князья последовали за ним, свершая круг вечного следования Христу. Младенец уже не плакал — он широко раскрытыми синими глазами смотрел на блики свечей, отражающиеся в золоте иконостаса.

И наконец, свершилось самое сокровенное — то, что отличало крещение мальчиков. Митрополит Иона подошел с младенцем Иоанном на руках к Царским вратам. Диакон распахнул тяжелые створки, открывая взору слепящее сияние алтарной горы. Младенца внесли внутрь Святого Святых.

Молодой отец, Иван Васильевич, невольно шагнул следом, но замер на амвоне, пораженный величием момента. Он видел, как старец Иона, держа на руках его сына, обошел Престол, на котором уже тогда покоились мощи святителей Петра и Алексия. Это означало, что Иоанн не просто член Церкви — он будущий защитник Престола, воин и молитвенник. Там, в алтаре, его душа была принесена в дар Богу, как некогда младенец Иисус в Иерусалимском Храме.

Затем святитель вышел из алтаря и, положив младенца перед Царскими вратами, прочитал отпустные молитвы воцерковления, знаменуя тем самым что княжич Иоанн отныне — полноправный и равный член Вселенской Православной Церкви. Затем поднес его к образам Богородицы и Спаса, а после этого передал на руки родовитой боярыне. Затем Иона снял с головы младенца белый покров, взял священными ножницами несколько прядей русых волос, выстригая их в знак жертвенного послушания.

Благовест пронесся над Кремлем. Гулко загудел большой колокол, возвещая миру, что у Руси появился еще один наследник. Юный князь Иван Васильевич, все еще стоявший у амвона, перевел взгляд на своего слепого отца, Василия Темного, и они, не сговариваясь, поклонились друг другу — династия не прервалась, кровь Рюриковичей окрепла, и даже в этот лютый февраль Москва почувствовала дыхание весны.

Шел Великий Пост но сегодня из-за двойного праздника: Обретения Главы и крещения новорожденного великого княжича послабления. Молодая Великая Княгиня Мария Борисовна вместе со всеми сидела на праздничной трапезе.

Сразу же после родов уже были бабьи каши, — особое застолье, куда мужчин не зовут, даже отца ребенка. На нём чествовали повитуху и кормилицу, а также устраивали угощение для женщин, помогавших при родах.

Сейчас совершенно другое дело. Это не только семейный праздник, но и в большой степени государственный. Поэтому кроме родственников новорожденного княжича присутствуют гости: митрополит, другие иерархи кроме восприемников, бояре и первые воеводы.

Великий Князь Московский Василий Васильевич, дед новорожденного, расположился за отдельным столом на небольшом возвышении во главе стола. Вместе с ним за этим столом сидят его сопровитель Великий Князь Иван Васильевич отец новорожденного, Великий Князь Тверской Борис Александрович, другой дед, митрополит Иона и восприемники епископы Филипп и Вассиан.

Тверской князь успел приехать накануне, но на самом крещении не был. Здоровьем он последнее время не блещет и с постели сумел подняться только в полудню и к праздничной трапезе ему помогали выходить ближние.

Все остальные, в том числе и родные дяди новорожденного, сидят ниже за общим столом. Женщин здесь нет. Великие княгини и другие женщины пируют за отдельным женским столом, который тут же в общей пиршественный палате за перегородкой. Прислуживают женщины из великокняжеских дворов. И там свои ритуалы, тосты и поздравления, а угощение даже более изысканное.

Великая Княгиня Мария Борисовна сидела готовая каждую секунду броситься к своему сыночку, который спал здесь же в колыбели под присмотром мамок, нянек и кормилицы.

Молодой Великий Князь Московский Иван Васильевич, соправитель своего отца, с нетерпением ждал момента когда ему начнут делать подарки и главный из них будет от отца, Великого Князя Василия.

Несколько лет назад умерла Великая Княгиня Софья Витовтовна, мать князя Василия. Её личная вотчина была очень значительной и она её почти всю завещала сыну и внукам, Ивану и Юрию. Но сделала она это очень интересно: большая часть была завещена любимому внуку Юрию, при том большое количество сел и деревень были в ближайших окрестностях Москвы. Старший внук Иван получил от неё три села, но ближайшее из них в сто восьми верстах на севере княжества и других вотчинных владений у него еще не было, несмотря на то, что он уже был соправителем своего отца.

После прошлогодней победы над ордой царевича Мазовши положение молодого соправителя резко изменилось. Он стремительно занял положение среди русских полководцев рядом с князем Дмитрием Донским, как второй русский князь одержавший победу над татарами в чистом поле когда орда только шла на Русь. Конечно не вровень с Донским, но рядом и точно выше всех нынешних воевод.

На боярских сиденьях его теперь очень внимательно слушают и все его идеи и начинания постепенно воплощаются в жизнью. В немалой степени благодаря еще и тому, что одержанная победа была успешно монетизирована.

В этом году казне не надо тратиться на покупку у татар лошадей, а это экономия не менее трех, а то и более тысяч серебряных рублей. Ховрин уже провел успешные переговоры с Каффой и первый караван с серебром, вырученном за знатных пленников взятых на Оке, уже пришел в Москву и один из плененных чингизидов с четырьмя другими знатными пленниками получил свободу. За их свободу в Москву привезли серебра на двадцать тысяч серебряных рублей. А всего Ховрин предполагает выручить не менее пятидесяти тысяч, а возможно что и все шестьдесят.

Конечно князю Ивану Васильевичу Ховрин не отказывает в его финансовых требованиях, но юного князя это совершенно не устраивает, так как каждый раз в любом случае приходится объяснять для какой цели ему нужны деньги.

Он достоверно знает, что отец собирается подарить ему какую-то значительную вотчину вблизи Москвы и село Воробьево с окрестностями в восьми верстах от Кремля, которое очень нравится молодой княгине Марии. Воробьево пренадлежит Юрию по завещанию бабки Софьи Витовтовны и через два дня после рождения Ивана Молодого, так сразу же начали звать новорожденного, Великий Князь купил Воробьево у одного сына чтобы подарить другому.

Это Ивану известно из первых рук, от брата. Правда Юрий, с которого взяли слово молчать о цене, её точную сумму не назвал, ограничившись фразой что больше тысячи.

Кроме этого Ивану известно, что отец собирается выполнить его просьбу и даровать удел царевичу Якубу, обещанный им на Оке.

Царевич со своими людьми стоит на Ордынской дороге сразу же на выезде из Москвы. Из переданных ему пленных сбежало семнадцать человек, остальные вроде бы собираются ему верно служить. Якуб заявил. что не против того, если семейные вызовут своих жен и детей. Таких у него среди пленников сотни полторы, остальные еще холостые.

Человек десять изъявили желание принять святое крещение. По взаимной договоренности царевич им в этом не препятствует и они свободны сделать выбор: остаться служить ему или перейти к Великому Князю.

Из раненых лошадей вылечили три с половиной сотни. Отобранные в великокняжеские конюшни лошади все выздоровели и оказались достойным пополнением.

Содержание Якуба с его людьми для казны очень накладно, но десятки тысяч серебряных рублей принесенные в казну молодым князем конечно позволили это делать без убытка для казны.

После получения первого серебра за пленных Великий Князь Василий сказал сыну, что скоро его обещание царевичу будет выполнено.

И князь Иван Васильевич резонно ожидает, что сегодня на трапезе отец объявит о своем подарке и возможно о выделении какой-то вотчине царевичу Якубу. Другого объяснение его приглашения за великняжеский стол он просто не видел.

Трапеза длилась несколько часов, молодая княгиня с сыном уже удалилась в свой терем, когда всё это начало происходить.

Сначала Великий Князь даровал волость царевичу Якубу и она оказалась совершенно неожиданной.

Еще во времена Великого Князя Московского Симеона Ивановича Гордого, больше ста лет назад в составе княжества оказалась Тешевская волость. Она потом несколько раз терялась, затем вновь оказывалась в составе Москвы, пока лет пятьдесят назад окончательно не отошла к Москве.

В этом вопросе было очень интересное обстоятельство: эта волость была отделена от владений московских князей рязанскими. Другим важным обстоятельством было то, что Тешевкая волость граничила с Ордой.

И вот её Великий Князь отдал в кормление царевичу Якубу, подчинив того князю Ивану. Такого ни князь, ни царевич не ожидали. Но когда Якуб осознал, что произошло, то не смог скрыть своей радости. Никто вслух не сказал, но было понятно, что царевич получил карт-бланш на расширение за счет земель Орды.

И только после этого Великий Князь Московский Василий Васильевич объявил о подарке, который получит его старший сын в честь рождения первого внука.

Село Воробьево с окрестностями было ожидаемым. Но кроме этого князь Иван получал жемчужину великокняжеских владение — город Коломну с волостью и пять тысяч рублей серебром.

И первое о чем сразу же князь Иван подумал, было то, что теперь ему не надо никому рассказывать о своих планах и объяснять что, зачем и почему, и просить Ховрина выделить ему денег. Отцовского подарка в пять тысяч, а затем собранное со своей вотчины позволит ему начать осуществлять всё задуманное.

Уже ночью в ночной тиши слушая тихое дыхание спящей жены, князь наконец-то спокойно обдумал что ему дает кормление Якуба в Тешеве.

Еще осенью все военные силы Великого Княжества Рязанского были фактически напрямую подчинены Москве. После победы на Оке сначала негласно, а затем и гласно было признано что бере́гом отныне напрямую руководит Великий Князь Иван Васильевич. А передача в кормление Якубу Тешева дает ему возможность начать борьбу за окончательное закрепление за Москвой заокских земель, в первую очередь Тулы с окрестностями, территории бывшего Ельца и других Верховских княжеств, которые пока находятся в своеобразном совместном владении с Литвой.

Девять лет назад Великий Князь Василий и король Казимир IV заключили договор, который назвали «Вечным миром». Часть земель полностью закреплялись за Литвой, а вотчины некоторых правителей отходили к Москве. Казимир обязался не вмешиваться во внутреннюю жизнь этих княжеств от которых требовалось только платить установленную дань и иногда оказывать королю военную помощь.

Но почти сразу после заключения этого договора местные князья стали смотреть в сторону Москвы и постепенно начали «отъезжать» — переходить на службу к московскому князю вместе со своими землями. И теперь князь Иван собирался ускорить этот процесс.