В 1814 году, когда русские армии завершили борьбу с Наполеоном, из России в Европу продали чуть более миллиона пудов «хлебов» – этим общим термином в ту эпоху именовали пшеницу, рожь, ячмень и овёс. В следующем, 1815 году хлебный экспорт немного вырос – до 1,2 миллиона пудов. Однако в связи с ростом цен на продукты в Западной Европе прибыли российских хлеботорговцев выросли более чем на треть.

В 1816 году экспорт хлеба почти удвоился: вывезли более 2 миллионов пудов. Прибыль же в связи с продолжающимся ростом цен в Европе выросла в два с половиной раза. И вот тут прорвало: в следующем году в России все, кто мог, кинулись продавать хлеб на Запад. К тому же именно в 1817 году стала закупать хлеб богатая Великобритания. Ранее она импортировала не более 10 % зерна от своего потребления, но в 1817 году из-за затянувшихся неурожаев четверть зерна на британском рынке была привозной, и в основном из России.

Вообще-то излишков товарного хлеба в Российской империи было немного, большинство крестьян едва кормили сами себя, поставляя на рынок мизер. Однако великая страна с разнообразными регионами позволяла часть этих излишков собрать и продать, пользуясь ранее невиданным великолепием конъюнктуры. Известно, что в 1817 году даже при торговле поволжским хлебом через порт северного Архангельска, при всей высокой себестоимости такой операции, купцы в течение полугода получали 74 рубля чистой прибыли на каждую сотню вложенных. При более удобной и дешёвой торговле через порт Петербурга норма прибыли хлеботорговцев была ещё выше.

В итоге за навигацию 1817 года из России на Запад продали свыше 5 миллионов пудов хлеба – почти в пять раз больше, чем в 1814 или в 1815 годах. Никогда прежде в истории России не вывозили столько хлеба. Притом денежная выручка из-за роста европейских цен была ещё более внушительной, даже опережая рост объёмов. За тот год хлеботорговцы выручили в Европе почти 142 миллиона рублей – увеличение прибылей почти в девять раз, по сравнению с 1814 годом едва ли не на порядок!

Понятно, что при таких прибылях стремились «толкнуть» на Запад как можно больше. В предыдущие годы прибыль от вывоза хлеба за границу составляла порядка 10 % от всей стоимости русского экспорта, но в 1817 году она перевалила за половину. При этом изменилось и содержание хлебного экспорта: если ранее в нём доминировала пшеница, то в 1817 году большую долю составила рожь. По сравнению с предыдущим годом вывоз пшеницы вырос в полтора раза, а ржи – почти в пять раз! Ведь в сытые годы рынок Европы предпочитал пшеницу, но по итогам затянувшихся неурожаев глотал всё, что было, не брезгуя чёрным хлебом.

Однако именно рожь в ту эпоху была основой питания русских крестьян и мещан. И вот в эту основу впервые в истории вмешалась «невидимая рука рынка». Для России подобная ситуация с массовым экспортом товарной ржи была явлением необычным и непривычным.

До осени 1817 года высшие власти вообще никак не реагировали на ситуацию, складывающуюся на хлебном рынке, ведь внешне всё выглядело благополучно и даже прекрасно. Урожай был неплох, голод из-за недорода городам и сёлам не грозил, а резко выросшие экспортные прибыли лишь радовали царскую казну, обременённую большими долгами по итогам Наполеоновских войн.

Ситуация в столичном регионе до осени 1817 года тоже не беспокоила власти: городские и имперские чиновники прекрасно знали, что в мегаполис на Неве «хлеба» по трём системам каналов привезли даже больше, чем в иные годы. А вот что продали ещё больше и в угаре погони за прибылью продали даже то, что раньше не продавали и оставляли для внутреннего рынка, в Петербурге поняли не сразу…