В целом новое кредитное учреждение оказалось удобным и желанным для дворянства, но весьма обременительным для бюджета империи. Вопреки оптимистичным расчётам князя Куракина, большинство получателей билетов Вспомогательного банка предпочли не получать с них четверть века ежегодные 5 %, а тут же предъявлять их государству к размену на серебро: в России тогда ещё просто не было ни привычки к ценным бумагам, ни доверия к таким долгосрочным финансовым инструментам.
Например, в марте 1799 года только за три дня к размену на серебро было предъявлено билетов Вспомогательного банка на сумму свыше миллиона рублей. Вместо уплаты умеренных 5 % годовых царской казне пришлось за два года потратить более 40 миллионов рублей в драгметаллах и ассигнациях на размен и поддержку курса билетов. При этом из-за неумеренного выпуска купюр для покрытия билетов Вспомогательного банка падал как курс бумажного рубля к серебру, так и курс самих билетов.
В итоге 19 июля 1802 года Вспомогательный банк был ликвидирован решением нового императора Александра I. Но выкуп оставшихся билетов и приём платежей по прежним займам продолжались ещё много лет. Даже в военном 1812 году должники ликвидированного банка выплатили в казну 4,5 миллиона рублей. И лишь через три года правительство предоставило семилетнюю рассрочку тем заёмщикам, чьи имения «потерпели от неприятеля разорения».
Такой льготой воспользовался, например, дед знаменитого литератора Грибоедова. В последние годы XVIII века он получил во Вспомогательном банке два кредита на общую сумму 65 тысяч рублей под залог 874 крепостных душ и по состоянию на 1815 год всё ещё был должен ликвидированному банку 12 753 рубля 65 копеек.
В целом государственная казна смогла вернуть траты, осуществлённые в 1798–1799 годах на «скорую помощь» дворянству. Однако по завершении эпопеи со Вспомогательным банком высшие власти империи уже более не надеялись избавить правящее сословие от растущих долгов и постоянного обременения кредитами. К эпохе Пушкина и Лермонтова жизнь в долг из поколения в поколение, с постоянно заложенными под кредиты имениями и крепостными, стала для российского дворянства неизбежной и привычной.
Возможно, в этом не было бы большой проблемы и греха, трать дворяне полученные кредиты на хозяйственные нужды. Однако большинство расходов были абсолютно непроизводственными и тратились на то, что мы сегодня именуем статусным потреблением. Об этом с тревогой говорилось ещё в 1786 году в записке генерал-прокурора Вяземского для Екатерины II: «Неоспоримо утверждать можно, что с учреждением банков для дворянства начала у нас чувствительным образом вкрадываться роскошь».
С последующими поколениями эта тенденция лишь усиливалась. К примеру, граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин, президент Академии художеств и первооткрыватель знаменитого «Слова о полку Игореве», в 1811 году получил годовой доход в размере 17 600 рублей, из них более половины (9164 рубля) составили выплаты должников графа, а треть – займы самого графа у ростовщиков и в банках. Свыше 98 % этих денег граф потратил, как записано в дневниках, на «содержание Володеньки» и покупку комплекта мебели с фаянсовым сервизом.
«Володенька» был самым младшим сыном графа, и денег на любимого отпрыска Мусин-Пушкин не жалел. Поэтому уже в 1813 году, когда «Володенька» заканчивал Пажеский корпус в Петербурге, самое престижное учебное заведение той эпохи, расходы графа-отца на 40 % превысили доходы: «Володеньке» потребовались престижная «боровая» шуба (так в ту эпоху именовали модные и чрезвычайно дорогие шубы из меха добываемых на Русской Аляске каланов) и несколько дюжин шёлковых сорочек, на отделку которых кружева выписывались исключительно из Парижа.
«Володенька» в итоге стал декабристом и азартным карточным игроком, отсидел в Петропавловской крепости и был сослан на Кавказ, где умудрился не прерывать привычно роскошный и разгульный образ жизни. В итоге к 1850 году граф Владимир Мусин-Пушкин был должен разным банкам и частным лицам порядка 1,5 миллиона рублей.