Непропорционально высокие расходы на статусное потребление, обеспеченные не хозяйственными прибылями, а непомерными займами, это не исключение, но типичный дворянский образ жизни той эпохи. Так, князья Куракины ровно два века назад, к началу 20-х годов XIX века, из 600 тысяч рублей своих доходов половину тратили на уплату различных долгов и процентов по ним. Их современник граф Николай Шереметев – между прочим, не только царский камергер, но и директор Московского дворянского банка – за 1809 год имел огромный доход, более 1,85 миллиона рублей, но должен был уплатить долгов за тот год около миллиона. Из этого миллиона 675 тысяч приходилось на разные государственные кредитные учреждения, в том числе по старым займам во Вспомогательном банке.
Когда Пушкин завершал работу над «Евгением Онегиным», граф Дмитрий Шереметев (сын Николая Шереметева и крепостной актрисы) должен был ростовщикам и банкам 2,3 миллиона рублей. При этом самому Шереметеву разные лица по займам задолжали порядка 1,23 миллиона. Среди должников графа числились три княгини (Репнина, Волконская и Вяземская), князь Трубецкой и генерал-лейтенант Павел Голенищев-Кутузов, на тот момент губернатор столичного Петербурга. Спустя десятилетие, к 1840 году, задолженность Шереметева вырастет до фантастических 5 миллионов рублей, а два десятка аристократов иных фамилий будут должны ему 2 миллиона.
Кстати, сам Александр Пушкин тоже жил в кредит: готовясь к свадьбе с Натальей Гончаровой, в феврале 1833 года великий русский поэт заложил в московской Сохранной казне (одном из крупнейших госбанков той эпохи) принадлежавшую ему часть нижегородского имения Болдино с двумя сотнями крепостных душ, получив кредит в размере 38 тысяч рублей. Спустя три года долг Пушкина достигал уже 45 тысяч.
В ноябре 1836 года поэту даже пришлось обращаться к самому министру финансов. «Я состою должен казне 45 тысяч рублей, из коих 25 тысяч должны мною быть уплачены в течение пяти лет…» – писал поэт и предлагал вернуть долг в 25 тысяч передачей в казну Болдинского имения «в 220 душ». На тот момент по законодательству Российской империи кредиты в госбанках под залог крепостных душ можно было получать на срок до 37 лет, но максимально за одну душу давали кредит 70 рублей серебром, тогда как Пушкин желал расплатиться по сотне с лишним рублей за душу.
В том году на балансе московской Сохранной казны, крупнейшего банка Центральной России (именно у него в 1833 году занимал деньги Пушкин), значилось 459,4 миллиона рублей выданных кредитов. В основном это были кредиты именно дворянству под залог крепостных – таковых на балансе банка тогда числилось 1 997 240 душ. Поскольку при расчёте подобной «ипотеки» учитывались исключительно взрослые крестьяне мужского пола, то речь идёт примерно о 8–10 миллионах живых предметов залога.
В последующие годы кредитная задолженность дворянства только росла. Накануне отмены крепостного права, по официальным данным, только в государственных кредитных учреждениях в залоге находилось не менее 40 % всех дворянских имений. К 1859 году в обеспечение кредитов было заложено свыше 7,1 миллиона душ, или более 44 тысяч сёл и деревень с населением порядка 30 миллионов человек.