К январю 1919 года, по оценкам специалистов, на окружённых фронтами землях Советской России потребности в хлебе в полтора раза превышали имевшиеся здесь товарные запасы зерна. В те январские дни о ситуации предельно откровенно высказался сам Ленин: «Мы представляем осаждённую крепость. В осаждённой крепости нужда неминуема, и потому задача комиссариата продовольствия самая трудная из всех задач…»
Большая часть контролируемой большевиками территории располагалась в Нечерноземье, где и в лучшие довоенные годы в сёлах не было излишков продовольствия. Вдобавок на советской территории находились два крупнейших мегаполиса бывшей империи. Петроград и Москва в те годы – это почти треть всего городского населения европейской части России.
Частная торговля в условиях разрухи, Гражданской войны и дефицита продовольствия со снабжением мегаполисов не справлялась. Непрерывно растущие цены сделали продукты недоступными большинству горожан. Уже летом 1918 года в Петрограде средняя зарплата составляла 10 рублей 20 копеек в день, а затраты на ежедневное скромное питание по рыночным ценам превышали 20 рублей В следующем, 1919 году, когда цены на хлеб в Петрограде за одиннадцать месяцев выросли в шестнадцать раз, этот разрыв стал куда больше.
Не «тянуло» рыночные цены и государство. По оценкам экономистов тех лет, финансовые доходы Советской России в 1919 году по покупательной способности были в сорок раз меньше, чем у царской России в разгар Первой мировой войны…
Теоретически решить проблему голода могло только тщательно налаженное централизованное распределение продовольствия по урезанным нормам. Одновременно, чтобы сконцентрировать хлебные запасы в руках государства, необходимо было лишить крестьян возможности продавать дефицитное зерно по спекулятивным ценам, то есть запретить частную торговлю. Это пыталось делать ещё Временное правительство, провозглашая хлебную монополию государства. Однако в условиях Гражданской войны никакая власть не могла быстро организовать выполнение столь масштабных проектов.
И население городов, ища спасения, бросалось к частной перепродаже, которая, в свою очередь, с массовым снабжением не справлялась, оборачиваясь спекуляцией, диким ростом цен и нежеланием крестьян дёшево отдавать хлеб государству. Что, в свою очередь, разрушало попытки государства построить централизованную систему хлебного перераспределения и вынуждало его сильнее давить частную торговлю и сопротивление крестьян. Получался такой порочный круг, усугубляемый войной, гиперинфляцией, разрушением промышленности и транспорта.
Для советского государства ситуацию усугубляла необходимость в условиях Гражданской войны кормить управленческий аппарат, военные производства и всё увеличивавшуюся Красную армию. Если в мае 1918 года в рядах РККА числилось всего 300 тысяч, то уже в следующем году количество красноармейцев возросло на порядок, а к исходу Гражданской войны заметно превысило 5 миллионов. Как и в Первую мировую, подавляющую часть мобилизованных «штыков» составляли крестьяне, то есть деревня опять лишалась миллионов рабочих рук…
У противников большевиков в плане «хлеба» положение было заметно легче. В их тылах не было столь крупных мегаполисов, как Москва и Петроград. Армии Деникина и Врангеля опирались на богатейшие хлебные запасы Кубани и Таврии, вплоть до 1920 года из контролируемых белыми черноморских портов даже шёл экспорт российского зерна за границу. За спиной Колчака тоже имелись хлебопроизводящие губернии (Уфимская, Оренбургская, Томская, Тобольская), способные прокормить относительно небольшое население Урала и Сибири. На Дальнем Востоке имелся и источник продовольствия в виде китайской Маньчжурии: о закупках у китайцев впервые задумалось ещё царское правительство в январе 1917 года, тогда маньчжурская пшеница стоила в пять раз дешевле российской…
Это не значит, что у белых не было проблем со снабжением, но их трудности меркнут перед тем ужасом, что опустился на стиснутые фронтами земли Советской России к январю 1919 года.