В конце царствования Александра I массированный хлебный экспорт из России упадёт сам, без всякого запрета властей, под воздействием чисто рыночных причин. Уже в 1818 году вывоз ржи – основы питания русского населения – сократится почти в три раза, а к началу 20-х годов XIX века, в связи с резким падением европейских цен, хлебный экспорт надолго потеряет свою ажиотажную привлекательность.

В итоге первый исторический пример «голодного экспорта» – массовой продажи зерна за границу на фоне недоедания собственного населения – в верхах империи так и останется неосмысленным, позабытым курьёзом из эпохи царя Александра I Благословенного. Но что даже удивительнее, сам факт первых в отечественной истории хлебных карточек тоже совершенно не сохранится в памяти русского общества. В сословных верхах какой-либо рефлексии тех событий не будет и следа. В многочисленных мемуарах российского дворянства той эпохи тщетно отыскивать хоть малейшие упоминания о тех событиях.

Поразительно, что при этом сразу из нескольких воспоминаний мы можем детально узнать о маскарадных костюмах на балу, устроенном царским двором по случаю спешного отъезда из Петербурга в ту осень 1817 года. «Все были замаскированы с головы до ног: Maman – волшебницею, императрица Елизавета Алексеевна – летучею мышью, я – индийским принцем с чалмой из шали…» – это первое, что отыщется в мемуарных источниках о той осени. Зато о событиях, затронувших буквально сотни тысяч рядовых обывателей столицы, никаких воспоминаний нет совершенно.

Пока питерские мастеровые и приказчики толкались в очередях у хлебных магазинов, зажав в руках выданные полицейскими приставами клочки бумаги (которые их потомки назовут карточками или талонами), высший свет жил своей привычной жизнью. Для верхов полуторное повышение цен на продукты и хлопоты у запасных магазинов остались совершенно незамеченными.

Как раз к осени 1817 года в Петербург после многолетнего лицейского обучения вернулся юный Александр Пушкин – ещё не великий поэт, но типичный представитель российского дворянства. Будучи всего лишь коллежским секретарём, 19-летний Пушкин искренне считал себя нищим. По воспоминаниям приятелей, в ту осень он мучительно думал, как бы купить «бывшие тогда в моде бальные башмаки с пряжками» и изредка развлекался бросками золотых монет в воды Фонтанки, «любуясь их блеском в лучах солнца». Естественно, что на подорожание ржаной муки будущее солнце русской поэзии внимания не обратило…

В начале XIX века среди жителей России насчитывалось не более 5 % грамотных – вне дворянского и купеческого сословия умение записывать события и мысли в ту эпоху приближалось к нулю. Поэтому у нас нет и воспоминаний низов о хлебных талонах царя Александра I. Даже о кровавых Наполеоновских войнах, потрясших сотни тысяч, мемуарные записи солдат и крестьян можно пересчитать по пальцам одной руки. Но в Петербурге зимой 1817–1818 годов ничего потрясающего не случилось: голод предотвратили, бунтов и трупов на улицах не было, соответственно, не случилось и мемуаров низов на тему хлебных очередей.

Нет ни следа тех событий и в столичных газетах. Во-первых, в ту эпоху петербургских газет не наберётся и полудюжины, а во-вторых, типичное содержание публикаций этих небольших листков о внутренней политике выглядело вот так: «Уволенный от военной службы майор князь Василий Голицын принят по-прежнему ко двору его императорского величества камер-юнкером 5 класса…»

Правды ради, на страницах первых СМИ в ту осень всё же были жаркие общественные дискуссии. Например, газета «Северная почта» как раз в ноябре-декабре 1817 года поместила целую серию полемических заметок, в которых российское дворянство, с привлечением воспоминаний о военных походах на Балканы и Средиземноморье, ожесточённо спорило, может ли змея победить в драке кошку.

Но глупо предъявлять моральные претензии дворянам той эпохи за подобное отсутствие рефлексии – они были детьми своего времени. Царь же Александр I и его администраторы в той эпопее смотрятся вообще достойно – сумели разрулить неожиданно возникшую проблему вольного рынка. Если и предъявлять кому-либо претензии во всей этой истории, то, извините за невольный каламбур, только отечественным историкам. За два прошедших столетия наша историческая наука так и не озаботилась изучением «талонов царя Александра» – академических публикаций на эту тему нет.