Иван взлетел на крыльцо, забарабанил в дверь.

— Лидия Семеновна! Откройте! Полиция! — крикнул он.

Ответа не было. Иван выдохнул и с размаху ударил в дверь.

Дверь не выдержала натиска — старая, рассохшаяся, она распахнулась с жалобным треском, едва не слетев с петель. Иван ворвался в небольшую прихожую, пропахшую сыростью и куриным бульоном, и, не сбавляя скорости, влетел в полутемную комнату.

Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все плыло, но он видел главное: впереди еще одна дверь, приоткрытая. Иван рванул к ней и замер на пороге.

В углу, на узкой кровати лежал Артем — бледный, почти прозрачный, с синевой под глазами и потрескавшимися губами. Мальчик не двигался, и Ивану на секунду показалось, что они опоздали.

Рядом с кроватью спиной к стене стояла Ася. Одной рукой она судорожно прижимала к себе Алису, другую выставила вперед, пытаясь защититься от Лидии Семеновны.

Та сжимала в руке длинный кухонный нож — лезвие тускло поблескивало в свете керосиновой лампы. Глаза старухи горели странным, нездоровым огнем, лицо дергалось в нервном тике.

— Стоять! — крикнула она. — Ни шагу!

Иван замер, подняв руки в примирительном жесте. Воздух в комнате стал вязким, как смола.

— Лидия Семеновна, — сказал он как можно спокойнее, хотя внутри все кипело и рвалось наружу. — Все кончено. Возле дома полиция. Вам некуда бежать. Положите нож.

— Не подходи! — Она отступила на шаг и вдруг неожиданно быстро для ее возраста метнулась к Асе.

Секунду назад стояла в центре комнаты — и вот уже лезвие застыло у Асиного горла. Холодная сталь коснулась кожи возле сонной артерии — там, где пульс бьется особенно отчетливо, где один миллиметр отделяет жизнь от смерти. Ася приглушенно вскрикнула и замерла — малейшее движение могло стоить ей жизни. Глаза ее расширились от ужаса.

— Лидия Семеновна, не надо! — вырвалось у Ивана. Он шагнул вперед, забыв об осторожности.

Старуха тут же надавила ножом сильнее, и тонкая алая полоска проступила на Асиной шее. Кровь собралась в каплю и медленно потекла вниз, к ключице.

— Я сказала — стоять! — закричала Лидия Семеновна, и в голосе ее явственно слышалось безумие. Глаза блестели в полумраке, как у дикого зверя. — Не подходите! Все вы! Вы все испортили! Все!

Последнее слово сорвалось на визг, от которого у Ивана по спине побежали ледяные мурашки.

Ася стояла, боясь дышать. Лезвие холодило кожу, а Алиса, как назло, потянула ручки к Лидии Семеновне — туда, где блестел нож, — и залепетала что-то радостное. Ася едва успела перехватить дочкины руки, прижимая их к себе.

Где-то за стеной слышались приглушенные голоса, но здесь, в этой комнате, время остановилось, застыло, сгустилось до размеров лезвия ножа.

— Лидия Семеновна, — прошептала Ася, едва шевеля губами, чтобы не спровоцировать резких движений. — Пожалуйста. Посмотрите на меня. Это же я, Ася. Я всегда относилась к вам по-доброму. Я ничего плохого вам не сделала.

— Ты пришла, — прошипела старуха, и ее дыхание обожгло Асино ухо — горячее, неровное, пахнущее валерьянкой и еще чем-то химическим. — Выследила. Как ищейка. Сидела бы дома, с ребенком нянчилась, кашу варила — и ничего бы не случилось. Ни с тобой, ни с ней. — Нож качнулся в сторону Алисы.

— Я пришла помочь, — тихо сказала Ася, чувствуя, как слезы застилают глаза. — Артему. И вам. Посмотрите на него, Лидия Семеновна. Ему срочно нужно в больницу.

Взгляд старухи метнулся к кровати, где неподвижно лежал мальчик, и на секунду нож дрогнул.

— Мне уже не помочь, — горько усмехнулась Лидия Семеновна, снова фокусируясь на Асе. — Теперь только в тюрьму дорога.

— Необязательно, — быстро сказал Иван, делая еще один маленький шаг вперед — сантиметры, едва заметные глазу. — Если вы отдадите нож, мы все уладим. Наймем вам хорошего адвоката. У вас же смягчающие обстоятельства — возраст, состояние здоровья. Для суда это железные аргументы. Дадут условно. Не ломайте себе жизнь окончательно. Вы же не хотели никому зла.

— Не хотела? — перебила Лидия Семеновна, и в ее глазах мелькнуло что-то странное — то ли безумие, то ли страшное, запоздалое прозрение. Голос дрогнул, сорвался на всхлип. — Не хотела… Я всю жизнь хотела только добра. Для всех. Я так устала… Вы не представляете, как я устала. Всю жизнь кого-то спасать, за кем-то бежать, кого-то уговаривать. А в итоге — пустота. Никому я не нужна оказалась. Никому! Даже собственная дочь! Нина!

Голос ее сорвался на крик, рука с ножом задрожала крупной дрожью. Ася почувствовала, как лезвие то впивается в кожу, то отступает в ритме бешеного пульса старухи.

— Лидия Семеновна, — выдохнула Ася, чувствуя, как сознание начинает мутиться от страха. — Пожалуйста, не надо. Вы пугаете Алису.

Старуха перевела взгляд на девочку, и что-то в ее лице дрогнуло — может быть, остаток той доброты, которую Ася знала раньше.

И в этот момент Алиса, будто почувствовав, что речь идет о ней, улыбнулась. Той самой искренней улыбкой, какой улыбаются только маленькие дети, утрачивая с годами наивность и удивительную веру в то, что мир обязательно ответит взаимностью. Протянула пухлые ручки к старухе.

— Баба, — прошептала девочка. — Баба.

Тишина в комнате стала абсолютной. Слышно было, как за стеной тикают часы, как где-то далеко лает собака.

Лидия Семеновна замерла. Нож дрогнул в ее руке.

Иван затаил дыхание.

— Лидия Семеновна, — тихо сказал он, делая еще один шаг — уже смелее, но по-прежнему осторожно. — Отдайте нож. Все будет хорошо. Я обещаю.

Старуха переводила взгляд с Алисы на Ивана, с Ивана на Артема, с Артема на Асю. Губы ее дрожали мелкой дрожью, глаза наполнились слезами, руки тряслись все сильнее.

— Я не хотела, — прошептала она, и голос ее звучал сейчас по-детски беспомощно. — Я правда не хотела. Я хотела как лучше. Для всех. Для Нины. Для Артема. Для Полины…

Нож в ее руке качнулся, и Иван понял: сейчас решится все. Либо она отдаст оружие, либо…

— Я знаю, — кивнул он, протягивая руку. — Знаю. Дайте нож, Лидия Семеновна. Дайте — и все закончится.

Рука Лидии Семеновны медленно, очень медленно опустилась.

Нож с глухим стуком упал на деревянный пол у ножки кровати.

Ася рванулась в сторону, увлекая Алису подальше от опасной зоны, прижимая дочку к груди так крепко, что та заворчала. Иван в три прыжка оказался рядом, прижимая их обеих к себе, заслоняя собой, закрывая от всего мира.

В дверях уже стояли Тимур и Щедрый, за ними мелькали фигуры полицейских.

Лидия Семеновна опустилась на колени, закрыла лицо руками и заплакала — тихо, безнадежно, навзрыд. Тело ее сотрясалось, как в лихорадке.

— Я не хотела, — повторяла она сквозь слезы, раскачиваясь взад-вперед. — Я правда не хотела… Я люблю их… Я всех люблю…

Полицейские подхватили ее под руки, подняли с пола. Она не сопротивлялась — только все повторяла и повторяла эти слова, глядя в пустоту.

А Иван стоял, прижимая к себе плачущую Асю и Алису, смотрел, как уводят ту, которую они когда-то считали безобидной старушкой, потерявшей внука. И думал о том, как тонка грань между любовью и безумием.