После происшествия в доме с синими ставнями прошел месяц. Наступил ноябрь — самое неуютное время в году, когда дожди сменяются мокрым снегом, а тот — ледяной крупой.

Ася потихоньку приходила в себя. О том страшном вечере напоминала только тонкая царапина на шее — она то и дело ловила себя на том, что прикасается к ней пальцами, будто проверяя, не сон ли это был.

Они с Иваном и Алисой по-прежнему жили в доме Тимура. Асе очень хотелось собрать вещи и в ближайшие выходные отправиться домой, но она не знала, как сказать об этом Ивану. К тому же Алиса очень сильно привязалась к Насте.

— Живите, — сказал Тимур на семейном совете. — Насте полезно, Алисе радостно. Да и вам, мне кажется, здесь спокойнее.

Иван промолчал, но Ася видела по его глазам, что он согласен.

Она же скучала по своей квартире — по родным стенам, по уютной кухне, по тишине, которая наступает, когда Алиса засыпает и они остаются вдвоем. Здесь они тоже оставались вдвоем, но в этом было что-то другое. В большом доме Тимура никто не нарушал их приватности, однако Иван завел привычку засиживаться с хозяином у камина за мужскими разговорами. Тогда Асе казалось, что он ее избегает, сердится за происшествие в Заозерном. Дома она смогла бы вызвать его на откровенный разговор, здесь почему-то нет.

А еще у них появился новый друг — Артем.

Из дома с синими ставнями «Скорая» увезла его в тяжелом состоянии. Три дня мальчик провел в реанимации, под капельницами и круглосуточным наблюдением, но молодой организм справился — через неделю врачи разрешили забрать его домой.

А еще через неделю Артем заявил отцу:

— Я хочу заниматься. С Асей. Как раньше.

Илья удивленно поднял бровь, но спорить не стал.

— Если врач разрешит, — только и сказал он.

Врач разрешил.

Илья договорился с Асей, и Алексей стал привозить Артема на занятия в дом Тимура. Они сидели за учебниками, разбирали задачи, читали книги. Иногда к ним присоединялась Настя — тогда в гостиной становилось шумно, весело и по-настоящему живо. Поначалу Ася боялась, что Алиса или Настя нечаянным прикосновением вызовут у Артема приступ гаптофобии. Предупрежденная Настя была сама деликатность — осторожно обходила Артема стороной, никогда не трогала без необходимости и если уж касалась, то очень мягко. С Алисой, конечно, дело обстояло сложнее. Ребенок, которому еще нет и года, не понимает чужих границ: она лезла к Артему с объятиями, хлопала его по лицу пухлой ладошкой, хватала за волосы, когда он сидел рядом. Ася каждый раз внутренне сжималась, ожидая истерики. Но Артем не реагировал. Совершенно. Он только улыбался Алисе и осторожно освобождал свои волосы из ее цепких пальчиков.

Ася терялась в догадках. Может, гаптофобия Артема имеет свои возрастные границы? Он боится прикосновения взрослых? Или дело в доверии? Алисе он доверял безоговорочно — маленькой, беззащитной, не способной причинить боль. А вот ей, Асе, нет? Проверять не хотелось.

Асю вполне устраивало такое положение дел. В общении с Артемом, в их уроках и разговорах она забывала о собственных тревогах, о царапине на шее, о безумных глазах Лидии Семеновны. Мальчик стал для нее чем-то вроде спасательного круга, и поэтому она не стала возражать, когда он попросил разрешения приезжать чаще.

В субботу обещал заехать Щедрый и рассказать, как обстоят дела у Лидии Семеновны.

Он появился ровно в полдень — большой, громкий, вечно спешащий куда-то, но сегодня, кажется, довольный жизнью.

— Ну что, сыщики, принимайте гостя! Мясо готово?

Тимур уже колдовал во дворе над мангалом — запах жареной баранины плыл по всему участку, дразня аппетит. Он махнул рукой:

— Проходи, тебя уже все заждались.

Компания устроилась в гостиной за большим столом. Детей отправили в другую комнату — нечего им разговоры взрослых слушать. Ася села рядом с дверью, чтобы быть поближе к дочери. Кристина разливала чай.

Иван развалился в кресле с таким видом, будто все происходящее его не касается, но Ася знала: он ждет новостей не меньше остальных.

Щедрый плюхнулся на свободный стул и с ходу потребовал себе чаю.

Хлопнула дверь, и в комнату вошел Тимур с дымящимся подносом. Запахло мясом — тем самым, настоящим, с дымком, который не оставит равнодушным никакого нормального человека.

— Ну что, орлы! — с неожиданным кавказским акцентом гаркнул Тимур, водружая поднос в центр стола. — Кушать подано! Шашлык — пальчики оближешь, такой шашлык только в горах делают! Садитесь ближе, а то все остынет, и я обижусь!

У Кристины даже глаза на лоб полезли — она уставилась на своего обычно сдержанного, молчаливого и невозмутимого зама как на инопланетянина.

Следующие минут сорок было не до разговоров — компания дружно расправлялась с мясом.

Наконец, когда с едой было покончено, Щедрый откинулся на спинку стула, похлопал себя по животу и обвел всех взглядом.

— Ну что, — сказал он. — Рассказывать?

— Рассказывай, — кивнула Кристина. — Не тяни.

Щедрый отхлебнул чай, покрутил в руках кружку и хитро улыбнулся.

— Да нечего, собственно, рассказывать. — Он развел руками, и лицо его приняло выражение человека, который сам не до конца верит в то, что говорит. — Громов заявление писать отказался.

— Как отказался? — Кристина подалась вперед.

— Совсем, — подтвердил Щедрый. — Сказал: бабка, конечно, та еще змея, но она мать Нины и бабушка его сына. Если сядет — Артему лишняя травма. Нину перевел в другую клинику. Врачи гарантируют, что на ноги поставят.

В комнате повисла тишина.

— А как же Галина Степановна? — нарушила молчание Кристина. — Ведь Лидия Семеновна призналась, что отравила ее.

Щедрый покачал головой:

— Нет. «Клиоридин» не яд, его следы быстро выводятся. Экспертиза ничего не показала. У нас только слова Аси о том, что бабка в состоянии аффекта призналась в убийстве. А признание без свидетелей, сами знаете, ничего не стоит. Тем более что свидетели такие несознательные.

— Это почему несознательные? — возмутился Иван.

Щедрый посмотрел на Асю:

— Захват заложников, угроза ножом… Подтверждаешь?

Ася медленно подняла руку, коснулась пальцами тонкой царапины на шее — там, где лезвие касалось кожи. Посмотрела на Щедрого, потом перевела взгляд на Ивана.

— Нет, — тихо сказала она. — Не подтверждаю.

— Ася! — Иван даже привстал с кресла. — Ты что? Она же тебя чуть не убила!

— Она бабушка Артема, — так же тихо ответила Ася. — Он и так… И потом, — она снова коснулась шеи, — ничего серьезного. Царапина.

Щедрый развел руками:

— Вот и все. Захвата не было, угрозы не было, Громов молчит. Выходить на суд не с чем. От наших обвинений, — он обвел взглядом комнату, — любой мало-мальски грамотный адвокат камня на камне не оставит. Комаров, конечно, еще пытается что-нибудь накопать, но сражения с Глебом Елисеевым, которого Громов нанял защищать бывшую тещу, ему не выиграть.

— И что теперь? — спросил Иван.

— Гуляет бабуля. Отпустили под подписку.

— То есть отделалась легким испугом? — Он все еще не мог поверить.

— А ты хотел, чтобы ее в тюрьму упекли? — Щедрый посмотрел на него устало. — И Артем всю жизнь таскался в колонию к бабушке? — Он вздохнул. — Иногда лучшая справедливость — та, о которой никто не знает. Все живы, более-менее целы. А остальное… — Он махнул рукой. — Бог ей судья.

— Одного не понимаю, — сказала Ася, отодвигая пустую тарелку. — Как Лидии Семеновне удалось похитить Артема?

— А вот это, — сказал он, — самая интересная часть истории. Она не собиралась его похищать. С ее слов, просто хотела с ним поговорить, если представится случай. Убедить, что бабушка его любит, дома у отца ему будет плохо, с мамой намного лучше. Она знала, что Артем приходит к Асе по вторникам и четвергам после школы. Знала, что Галина Степановна обычно пережидает время занятий в кафе неподалеку, а минут за пять до конца урока возвращается к машине. Лидия Семеновна надеялась, что когда-нибудь Галина Степановна задержится, и у нее будет возможность пообщаться с внуком.

С этой целью она облюбовала скамейку на детской площадке. Она была неудобная, старая, с облупившейся краской, но позволяла видеть вход в Асин подъезд.

Лидия Семеновна видела, как Артем вошел в подъезд, а Галина Степановна, как обычно, ушла.

Тут у подъезда появился мужчина в бейсболке и темной куртке. Вел он себя как-то подозрительно.

— Данила-мастер, — догадался Иван.

— Он самый, — подтвердил Щедрый. — Лидия Семеновна увидела, как подозрительный тип испортил камеру видеонаблюдения, и в голове у нее возник гениальный план.

Камера не видит. Галина Степановна еще не вернулась. Можно войти в подъезд незамеченной и пообщаться с внуком там. Лидия Семеновна поднялась, одернула пальто и вошла в подъезд. В лифт садиться не стала — боялась, что звук привлечет внимание. Пошла пешком, медленно, прислушиваясь к каждому шороху. На третьем этаже, у двери Асиной квартиры, замерла, вжалась в стену.

Минута. Две. Три. И вот шаги за дверью, голос внука: «До свидания, спасибо за чай».

Лидия Семеновна спустилась на два пролета.

Щелчок замка. Шаги внука. Он ее увидел. Обрадовался, заулыбался: «Бабушка? Что ты здесь делаешь?»

«Тсс, — прошептала она. — Это секрет. Хочешь поиграть в игру?»

Конечно, Артем согласился. Они поднялись на два этажа, подождали, пока Галина Степановна, которой надоест ждать внука, пойдет за ним. Услышав, как она разговаривает с Асей, они влетели в лифт, спустились, вышли из подъезда, прошли через двор, не глядя по сторонам, свернули за угол, потом еще за один.

Через два квартала Лидия Семеновна остановилась, перевела дух. Предложила Артему воды. «Клиоридин» она всегда носила с собой, что, конечно, очень странно, поэтому я уверен — врет, что не собиралась похищать Артема. Хотела и была наготове.

Артем послушно выпил воду и через пятнадцать минут, в автобусе, уже спал, положив голову бабушке на колени.

Только она не учла, что ей придется ездить к Галине Степановне в больницу и к Асе — ей требовалось быть в курсе поисков, чтобы вовремя заметить опасность. И каждый раз, уезжая, она оставляла Артема одного в запертой комнате, накачав транквилизаторами, чтобы не шумел и не привлекал внимания соседей.

Она не хотела ему зла. Она хотела как лучше. Просто так получилось.

— Но зачем? Зачем ей нужен был Артем? — спросила Ася.

— Кристина, как всегда, была права. — Щедрый отвесил легкий поклон в сторону генерального директора «Кайроса». — Деньги, деньги и еще раз деньги. С шотландским мужем у Нины не заладилось. Она сбежала, прихватив часть его сбережений, и свалилась на голову матери. Рассчитывать на алименты от Джеймса Блэквуда не приходилось. Тот скончался, перед смертью лишив жену наследства. Была ли его смерть делом рук Нины или задавила жаба, когда он понял, что жена обобрала его, — не знаю. Громов тоже вряд ли будет содержать бывшую жену после того, как она при разводе обобрала его как липку. Другое дело, если ей удастся уговорить Артема жить с матерью и установить над ним через суд единоличную опеку. Тогда отцу волей-неволей придется платить алименты. Вот только бабуля не рассчитала, что Нина на почве злоупотребления «Клиоридином» слетит с катушек. Это ставило под угрозу план по возврату внука матери, или, вернее, возврата к тем безбедным временам, когда Илья Громов ни в чем не отказывал своей теще. С одной стороны, Артем уже в том возрасте, когда суд учитывает мнение ребенка о том, с кем из родителей он хотел бы жить. С другой — это мнение важное, но не определяющее. Суд принимает во внимание и другие обстоятельства: возможности родителей, условия проживания, состояние их здоровья — как физического, так и психического. Пришлось поместить дочь в частную клинику и надеяться на ее скорейшее выздоровление.

— Мне кажется, — задумчиво произнесла Кристина, — Лидии Семеновне и самой неплохо бы подлечиться в клинике.

— А вот и нет. — Щедрый решительно покачал головой. — Экспертиза показала — она совершенно вменяема.

— Ну… — с недоверием начала было Кристина, и тут из соседней комнаты донесся отчаянный крик Артема:

— Анастасия Павловна!

Ася, мгновенно побледнев, вскочила, распахнула дверь и застыла.

Алиса стояла у дивана — и ни за что не держалась.

Ножки в смешных меховых тапочках переминались с пятки на носок. Поза была напряженной, как у канатоходца над пропастью. Лицо — сосредоточенное, испуганное и невероятно серьезное.

— Алиса, — тихо позвала Ася.

Девочка сделала неуверенный шаг. Второй. Покачнулась, взмахнула руками — и полетела бы на пол, если бы материнские руки не подхватили ее в последнее мгновение.

— Пошла, — выдохнула Ася, прижимая дочку к груди. — Пошла…

Слезы текли по ее щекам — горячие, соленые, счастливые. Она смотрела на Алису и чувствовала, как вместе со слезами уходят все страхи последних месяцев.

— А я говорила, что все будет хорошо, — раздался голос Кристины.

Ася обернулась и увидела всех своих друзей. Кристина улыбалась со слезами на глазах. Иван стоял в дверях, сцепив руки в замок, и смотрел на них с Алисой с такой любовью, что у Аси перехватило дыхание. Тимур привычно прятал улыбку за внешней невозмутимостью. Федор не растерялся и снимал всю компанию на телефон. Настя, забыв про свой привычный цинизм, сияла как новогодняя елка. Виновник переполоха Артем сидел на диване и с удивлением смотрел на малышку.

Алиса вывернулась из маминых рук, твердо встала на пол и, смешно перебирая ногами, потопала к дивану. Три шага. Четыре. Упала на попу, удивленно оглянулась — и засмеялась.

Звонко, заливисто, победно.

В этот миг Асе вдруг показалось, что она слышит легкий шум крыльев — тех самых, что принадлежат древнегреческому богу счастливого случая Кайросу. Тому, кто пролетает лишь мгновение, но если успеешь его поймать — навсегда останешься счастливым.

Она поймала. Она успела.

И все самое страшное осталось где-то далеко. Впереди — только этот смех, только эти шаги, только жизнь, которая продолжается. Несмотря ни на что. Вопреки всему.

— Ну что, — Иван подошел и обнял ее за плечи, — пойдем чай пить?

— Пойдем, — улыбнулась Ася.

Она подхватила Алису на руки, и они вернулись в столовую, где их ждали друзья, теплый чай и еще целый вечер впереди.

— А знаете, — сказала Ася, усаживаясь и пристраивая дочку на коленях, — мне кажется, это самый лучший день за последнее время.

— Согласен, — кивнул Щедрый, протягивая ей чашку. — За это и выпьем. Чай, конечно. Мы ж за рулем.