Ивану очень хотелось позвонить Асе, услышать ее голос и узнать, как у них с Алисой дела, но он отогнал это желание. Наверняка она первым делом спросит о Лидии Семеновне и, узнав, что та исчезла из больницы, непременно расстроится. А у нее и без того хватает причин для тревоги. Такую новость лучше сообщить лично, глядя в глаза.

Рыбак сел в автомобиль и захлопнул дверь, отсекая шум больничного двора. Достал мандарин из пакета, который так никому и не отдал. Надорвал кожуру — салон наполнил резкий цитрусовый аромат. Это, конечно, не Асин бутербродик-канапушка, но на безрыбье, как говорится…

Телефон в кармане куртки вздрогнул и призывно пискнул. На дисплее высветилось сообщение: «Соловьев Анатолий Петрович, ул. Строителей, д. 42, кв. 87, телефон…».

«Строителей, сорок второй…» — мысленно повторил Иван. Хороший, тихий спальный район, относительно новый. Он забил адрес в навигатор. Можно добраться минут за двадцать. Однако ехать домой к Анатолию Петровичу не хотелось категорически. Это давало бы Соловьеву неоспоримое территориальное преимущество — его крепость, его правила, возможность отказаться от разговора, просто не открыв дверь, даже несмотря на обещание Ильи повлиять на разговорчивость. Гораздо разумнее выманить собеседника на нейтральную территорию. В кафе, в парк, на парковку у торгового центра — куда угодно, где контроль над ситуацией будет делиться пополам.

Очевидно, Илья успел как следует поговорить с бывшим главбухом. Едва Иван, представившись, высказал вежливую просьбу о встрече, Соловьев, не задавая лишних вопросов, сразу согласился.

— Встретимся в кафе «У Степана» на первом этаже моего же дома, — буркнул он в трубку. — Хочу, чтобы Громов знал, куда ходит человек, которого он вышвырнул, как пса.

Голос его звучал не просто обиженно, а с надрывным, демонстративным вызовом.

Спустя двадцать минут они сидели за столиком у огромного окна, выходящего на людную и шумную улицу. За стеклами проносились курьеры на велосипедах, шли пожилые люди с сумками-тележками — обычная жизнь спального района. Анатолий Петрович Соловьев, мужчина лет пятидесяти с одутловатым, некогда добродушным лицом, на котором теперь застыло выражение глубокой обиды и усталости, не стал церемониться. Он отхлебнул из чашки черного кофе и сразу перешел к обвинениям, будто заготовленная речь давила на него изнутри.

— Двадцать лет, молодой человек, — начал он, ударяя костяшками пальцев по стеклянной столешнице. — Двадцать лет я вел его дела чисто, выводил фирму из самых жутких налоговых лабиринтов. А он что? Ссуду беспроцентную на дом, на скромный коттедж в пригороде, для человека с моим стажем не дал! Сказал: Не время, Толя, кризис на носу». А сам миллионы через свой фонд прогонял! «Наследие» — слышали о таком? Я все видел!

— Давайте поговорим о деньгах, которые вы переводили Полине. Писали в отчете Громову, что это оплата учебы его дочери, а сами в сговоре с ней выводили деньги. Полина сказала, что она получала миллион, из которого половина отправлялась посредникам, но, судя по отчетам, со счета «Громов-Холдинга» уходило полтора. Разница — цена вашей лояльности? — Иван пристально посмотрел на главбуха. — Вы обиделись, что вам на дом не дали, и помогали Полине обкрадывать собственную семью. Говорите, Громов воровал через фонд, но это были его собственные деньги. А вы воровали у него. Потом, чтобы замести следы, убили мать Громова, Галину Степановну, и похитили его сына Артема.

Лицо бухгалтера сначала покраснело от ярости, затем побелело. Он нервно огляделся, хотя в кафе, кроме них с Иваном, сидели лишь два пенсионера, уткнувшихся в газеты с кроссвордами.

— Бред! Какой же бред! Клянусь, я к этому непричастен! — Он наклонился через столешницу, и от него пахнуло остывшим кофе и страхом. — Я только деньги переводил в пределах согласованной с Громовым суммы. Ни копейки больше. Его мать я никогда в жизни не видел. Сына тоже. Ходят слухи, у него с головой непорядок. Зачем мне похищать больного ребенка?

— Все затем же — отвлечь внимание Громова от своих махинаций с его деньгами.

— Это ваши фантазии. — Соловьев откинулся на спинку стула, демонстративно подняв руки.

— А где вы были в день исчезновения Артема? — спросил Иван, внимательно следя за реакцией главбуха.

Соловьев лишь презрительно фыркнул, как будто вопрос был глупым и оскорбительным.

— Где был? Там же, где и всегда, — в своем кабинете на втором этаже «Громов-Холдинга». У меня был, как сейчас это в шутку называют, восьмичасовой рабочий день — с восьми утра до восьми вечера. Не верите? — Он развел руками, указывая на воображаемые стены. — Там на каждом углу, в каждом коридоре и лифте камеры висят. Запросите записи у начальника службы безопасности, он подтвердит. Я в тот день с работы не выходил до самого вечера. Даже задержался немного — вдруг Громову что-нибудь понадобится в связи с… ну, вы знаете, с этой катастрофой.

— Понадобилось?

— Нет. — Соловьев медленно покачал головой. — Если у вас все, мне нужно идти. Надеюсь, счет оплатите?

— Еще вопрос, — остановил его Иван. — Кроме пансионата Полины, какие личные расходы Громова вы оплачивали со счета «Громов-Холдинга»?

Экс-главбух задумался на секунду, потом покачал головой:

— Только транспортные услуги. Насколько я знаю, это была оплата таксисту, который возил его тещу. Вот опять же — жена при разводе его ободрала как бог черепаху. А он нет чтобы возненавидеть ее мать, — два последних слова прозвучали как ругательство, — так нет же, заботится о ней, чтобы она не ходила на рынок пешком, сумки не таскала. А главбуху, который верой и правдой служил, пожлобился дом купить.

— Фамилию таксиста не подскажете? — мгновенно уточнил Иван.

Очевидно, Громов промотивировал Соловьева на откровенность весьма убедительно. По лицу Анатолия Петровича было видно, что отвечать ему не хочется категорически, но он, скривив губы, достал телефон, набрал номер и, отвернувшись, буркнул в трубку:

— Галя, не в службу, а в дружбу… Скинь Ф. И. О. и телефон таксиста, которому мы платим за перевозки родственников Ильи Викторовича.

«Мы платим», — мысленно отметил про себя Иван. Неужели Громов пообещал бывшему главбуху реабилитацию? Но размышлять об этом сейчас было некогда.

Дождавшись, когда на телефон Соловьева придет сообщение с координатами, Иван положил на стол купюру, покрывающую счет с лихвой, и, не прощаясь, вышел из кафе. Ему нужно было вспомнить одну мысль — ту самую, мимолетную, что мелькнула на лестнице по пути к Милане Громовой. А теперь к ней добавился новый вопрос: почему заботливый зять, оплачивающий такси для бывшей тещи, даже не знал, что она сбежала из больницы?