Медсестра на посту, к которой он обратился, переспросила:

— Лидия Семеновна Чернова?

Иван кивнул, и в ту же секунду его пронзила мысль: а ведь он не знал ее фамилию. Все это время она была для него просто Лидией Семеновной, бабушкой Артема, доброй помощницей. Его абсолютно не интересовали ее паспортные данные.

— Да, Чернова, — подтвердил он, стараясь скрыть мгновенную растерянность.

— А она ушла вчера вечером.

— Как ушла? — Иван не поверил своим ушам. — Она же была доставлена в тяжелом состоянии!

— Ушла, — подтвердила медсестра недовольным тоном. Кажется, разговор уже начал ее раздражать. — Стало лучше, вот и ушла. Написала расписку об отказе от госпитализации.

Ушла. Это слово, эхо его собственной неуверенности, повисло в воздухе, делая факт еще более зыбким и тревожным. Лидия Семеновна, женщина железного самообладания, днем доставленная в больницу в тяжелом состоянии, вечером отправилась домой? Это было не просто странно — опасно и неестественно, выглядело скорее как отчаянный маневр. Он тут же набрал номер Лидии Семеновны. Абонент не отвечал. Что это? Паническое бегство? Или еще одно исчезновение?

— А что с ней было? Не скажете? — Иван знал, что медсестра не ответит, но на всякий случай попробовал.

— А вы ей кем приходитесь?

— Я…

— Во-первых, на этот вопрос может ответить только доктор, а во‑вторых, такие справки мы даем только близким родственникам. Вы — родственник?

Иван признался, что родственником Черновой он не является, и, понимая, что разговор зашел в тупик, попрощался с неприветливой медработницей.

Выйдя из отделения в больничный коридор, Иван замер с телефоном в руке. Казалось, он снова уперся в тупик. Хотя есть еще одна возможность — Илья. Как бывший зять, он наверняка знает, где может быть Лидия Семеновна.

Иван набрал номер. Трубку взяли не сразу, и голос Громова прозвучал приглушенно и устало:

— Да?

— Илья, это Иван. Ты не в курсе, где сейчас Лидия Семеновна? Она вчера вечером ушла из больницы, и я не могу до нее дозвониться.

На другом конце провода повисло тяжелое молчание.

— Ушла? — недоверчиво произнес Громов. — С чего вдруг? Я вчера заходил к ней, разговаривал с врачом. Он сказал, что состояние стабилизировано, но ей нужно минимум еще пару дней капельниц. Ни о какой выписке речи не шло! Я сейчас у Миланы, как освобожусь, зайду к доктору, узнаю, в чем дело.

— Я рядом, в главном корпусе, — сказал Иван. — Могу я переговорить с тобой и с Миланой? Буквально пару вопросов. Это удобно?

Еще одна пауза, после чего Громов безразлично бросил:

— Заходи, если нужно. Палата 312.

Через пять минут Иван уже поднимался на нужный этаж. По пути в голове зародилась какая-то мысль — острая и зыбкая, как ящерица на скале. Он инстинктивно попытался поймать ее, ухватил за скользкий хвост, но она рванула и исчезла, оставив смутное ощущение того важного, что он упустил.

В палате 312 царил полумрак. На кровати неподвижно лежала Милана, ее лицо в свете настольной лампы было восковым и отстраненным. Увидев Рыбака, она лишь слегка кивнула. Илья сидел у изголовья в кресле, сгорбившись.

— Садись, — глухо сказал он, кивнув на стул возле двери. — Что еще случилось?

Иван коротко изложил ситуацию: непонятное состояние Алисы, подозрительная синхронная болезнь Лидии Семеновны и ее таинственный уход из больницы. Громов слушал, не сводя взгляда с жены.

— И ты думаешь, это как-то связано? — наконец спросил он, и в его голосе впервые зазвучала не апатия, а тупая, звериная тревога. — С Артемом? Со смертью матери?

— Не знаю, Илья. Но слишком много совпадений. Лидия Семеновна наверняка что-то знала и теперь испарилась. Я подозреваю, что их с Алисой одновременно напоили какой-то дрянью. Вопрос — кто.

Илья медленно провел ладонью по лицу.

— После развода я с ней практически не общался. Помогал — да. Деньгами. Подкидывал нерегулярно, но довольно часто. Оплачивал ее поездки на такси. Она всегда была странной. Замкнутой. Искать еще и ее… Даже не знаю, с чего начать.

В его словах не было отказа. Только горькая правда человека, на которого одновременно свалилось слишком много неприятностей. Иван понял, что помощи в поисках от него ждать не стоит. И хотя ничего нового разговор с Громовым не дал, Иван утвердился в своих подозрениях: Лидия Семеновна Чернова была не случайной жертвой в этой истории, а одной из ее главных действующих фигур.

— Еще один вопрос. — Иван взглянул на неподвижное лицо Миланы, на ее тонкие, полупрозрачные веки. Нет, не здесь, не в этой тягучей, почти осязаемой тишине. — Выйдем на минутку? — Он кивком указал на дверь.

Громов, шаркая ногами в бахилах, надетых на туфли, вышел в пустынный коридор. Иван последовал за ним, плотно прикрыв за собой дверь.

— Послушай, — начал он, понизив голос до шепота. — Я все пытаюсь найти хоть какую-то логику в том, что происходит. Сначала твоя мать, потом Лидия Семеновна с Алисой. Не могу отделаться от мысли, что еще одним звеном в этой цепи была Милана. Ее выкидыш. Ты не думал, что это могло быть не несчастным случаем? Может быть, кто-то уже тогда начал эту игру?

Илья слушал, и его лицо, искаженное усталостью, сначала выразило лишь непонимание, а затем — вспышку глухого, сдерживаемого гнева.

— Что ты несешь? — прошипел он, сжимая кулаки. — Какая цепь? Мать умерла, потому что не могла себе простить пропажу Артема. У Алисы, может, какая-то инфекция. Ротавирус, например. Вы — начинающие родители, поэтому каждый чих ребенка воспринимаете чуть ли не как смертельную болезнь. Уверен, со вторым вы не будете так носиться. А Лидия Семеновна… Раз она ушла, значит, ей стало лучше! Ты везде ищешь заговоры!

— А Милана?

Илья долго молчал, его взгляд был прикован к трещине на кафельном полу коридора.

— Она с самого начала беременности плохо себя чувствовала. Постоянная слабость, тошнота не проходила даже после четвертого месяца. Я говорил, что ей не стоит садиться за руль, это лишний стресс. Даже предлагал водителя нанять. Настаивал. Но она… она отказывалась.

Он сглотнул ком в горле, продолжая методично разбирать по косточкам.

— Это случилось на следующий день после того, как пропал Артем и мать попала в больницу. Милана была на грани. И, видимо, решила сбежать от этого кошмара. Она поехала на объездную, в новый гипермаркет «Мегаполис». Говорила, там продают специальные средства для ухода за лежачими больными. Хотела купить необходимое для матери и оттуда поехать в больницу. Чушь, конечно.

Илья закрыл глаза, словно пытаясь разглядеть страшную сцену, которую видел только на фотографиях с места ДТП и в своих кошмарах.

— На повороте, перед съездом на дублер, знаешь, где это? — Иван кивнул. — Она почувствовала себя плохо. Головокружение, потемнело в глазах. Позже сказала, будто сердце заколотилось так, что дыхание перехватило. Не справилась с управлением. На скорости вынесло на обочину, врезалась в отбойник лобовым ударом. Хорошо, хоть ремень был пристегнут. У машины вся морда снесена.

Громов открыл глаза, в которых стояла беспомощная ярость — на себя, на обстоятельства, на весь мир.

— Вроде сначала ничего. Шок, конечно, испуг дикий, но видимых травм не было. «Скорая» забрала, она даже мне смогла позвонить. Привезли сюда, в эту же больницу. Осмотрели. Сказали, ушибы, стресс, плоду вроде ничего не угрожает, но понаблюдать надо. Сделали УЗИ — сердцебиение есть. А ночью… все уже было кончено. И с ней тоже, по сути. Она очнулась только здесь, в этой палате. И уже другой. Не моей Миланой, а тенью, — он мотнул головой в сторону двери, за которой лежала его жена, — которая не говорит и не смотрит. Так что вини меня, если хочешь. Я виню себя каждый день. Должен был запретить. Силой не пустить. Должен был все предусмотреть. Но не предусмотрел. И проиграл все. Сразу и сына, и ребенка, и жену.

Иван внимательно выслушал эту исповедь, и в голове его уже возникла новая идея.

— Илья, а в доме были какие-то специальные препараты для Артема? Успокоительные, например, или что-то посильнее?

Громов на мгновение задумался, затем медленно кивнул:

— Конечно. Для постоянного контроля тревоги он принимал антидепрессанты в очень низкой детской дозе. Они не снимают приступ мгновенно, но снижают общий фон тревожности. А для острой фазы мать выписала через своего знакомого врача какой-то импортный препарат. Сильнодействующий транквилизатор в каплях. «На крайний случай, — говорила. — Чтобы снять приступ, если он совсем не сможет успокоиться». Маленький пузырек с пипеткой, в ее спальне стоит на книжной полке. Почему ты спрашиваешь?

— Как называется этот препарат?

Илья зажмурился, пытаясь выудить из памяти точное название:

— Кажется… «Клиорил». Или «Клиоридин». Что-то в этом роде. Да, «Клиоридин» [4]. Белая коробка, синяя надпись. Мать хвалила, говорила, он самый современный и быстродействующий.

«Клиоридин». Иван мысленно зафиксировал название.

— И ты уверен, что пузырек был у нее? На полке?

— Да, — кивнул Илья. — Она сама его доставала, когда у Артема случались особенно тяжелые дни. Капала буквально одну-две капли в воду. Эффект был пугающий. Мальчик будто отключался, замирал, но паника действительно проходила. Я как-то спорил с ней, говорил, что нельзя так, что это слишком сильно. Но она всегда делала по-своему.

В этом признании была еще одна частичка пазла. Галина Степановна не просто хранила сильнодействующее лекарство — она сама его применяла. И она была не из тех, кто легко расстается с таким мощным инструментом контроля. Значит, доступ к нему действительно был крайне ограничен. Или кто-то знал, где она его прячет, и воспользовался моментом.

— Я пытался поговорить с персоналом отделения, где лежала Лидия Семеновна, но меня, мягко говоря, выставили. Без родственников — никакой информации. У меня к тебе огромная просьба: найди доктора, который ее принимал в отделение. Уточни: могло ли ее состояние быть спровоцировано «Клиоридином»? Именно как побочный эффект или острая реакция на взаимодействие с другими препаратами.

— Ты всерьез так думаешь? — В голосе Ильи прозвучало напряженное недоумение, смешанное с усталостью.

— Нет, это не убежденность, а одна из рабочих версий, — покачал головой Иван. — Кстати, то же самое нужно будет аккуратно выяснить и у лечащего врача Миланы. Не отмечалось ли в ее симптомах при поступлении чего-то похожего, что могло бы сойти за последствия приема такого препарата. Понятно, что и в том, и в другом случае проводить токсикологические тесты уже поздно, препарат — если это был он — давно вывелся. Но врач может посмотреть на ситуацию с новой точки зрения.

— Хорошо, — отстраненно кивнул Илья. — У тебя все? А то мне уже нужно бежать в контору. Сам понимаешь, обстановка сейчас такая, что ни на минуту нельзя оставить все без присмотра.

— Кстати, об обстановке, — подхватил Иван. — Мне бы поговорить с твоим главбухом. Наш шеф считает, что он может быть как-то связан с ситуацией вокруг Артема.

— Уволил я Соловьева вчера вечером, — мрачно бросил Громов. — Сейчас его зам собирает документы. Думаю, попросить вашу Кристину Сергеевну провести срочный аудит всех финансов.

Иван мысленно представил титанический объем работы и на мгновение пожалел свою подругу и коллегу.

— То, что ты его уволил, не значит, что с него автоматически снимаются подозрения в действиях против твоей семьи, — заметил он.

— Думаешь? — В глазах Ильи мелькнул холодный интерес.

— Уверен. У него есть доступ к информации и, возможно, мотивы, которые мы до конца не понимаем.

— Ладно. Я позвоню в кадры, попрошу, чтобы тебе дали его координаты. Пойдет?

Рыбак вспомнил холодный прием в отделении, где лежала Лидия Семеновна, и покачал головой. Здесь нужен другой подход.

— Илья, — осторожно начал он, — мне нужно с ним поговорить не как следователю с подозреваемым, а откровенно. Сам не знаю, о чем именно, но интуиция подсказывает, что главбух твой может знать информацию, не связанную напрямую с деньгами. О Полине, о Галине Степановне. Попроси его быть со мной предельно откровенным. Уверен, у тебя найдутся веские аргументы, чтобы его убедить.

Илья горько усмехнулся.

— Он ничего такого не знает. Просто жадная мразь, которая воровала у меня и моей семьи. Но, — он тяжело вздохнул, — насчет аргументов ты прав. Есть у меня один убийственный аргумент. Я прямо сейчас позвоню ему и все объясню, а следом дам команду насчет координат.

— Отлично.

— Все у тебя? — Громов бросил взгляд на часы.

— Почти. Последнее, и это важно: когда будешь дома, обязательно проверь, на месте ли тот пузырек с «Клиоридином».