В машине, закусив горечь больничного кофе еще одним мандарином, Рыбак набрал номер таксиста.

— Алексей, вы вчера вечером отвозили Лидию Семеновну Чернову из больницы? — не тратя времени на предисловия, спросил Иван.

— Да, — подтвердил тот.

— Домой?

— Да.

Очевидно, таксист был не из разговорчивых.

— А как она выглядела? — не отступал Иван.

В трубке повисла короткая, но многозначительная пауза.

— Не ахти, — наконец бросил тот. — Бледная. Шаталась. Но бодрилась, говорила: «Ничего, дома и стены лечат».

— Понял. Спасибо.

«Пожалуй, надо навестить старушку», — подумал Иван, положив трубку.

Внезапный уход из больницы, эта слабость… Вдруг ей стало настолько плохо, что она не в состоянии даже позвонить и попросить о помощи?

Он тут же набрал Илью:

— Скинь точный адрес Лидии Семеновны.

Пока ждал ответное сообщение, машинально очистил и съел еще один мандарин, даже не почувствовав его вкуса. Вибрация телефона вывела его из задумчивости: «Ул. Ключевая, д. 17, кв. 34».

Забив полученный адрес в навигатор, Иван тронулся в путь.

Дом Лидии Семеновны оказался девятиэтажной кирпичной «башней» хорошего проекта, вероятно, конца 1970-х. Несмотря на возраст, выглядел он отлично: чистый фасад, аккуратные лоджии, остекленные в одном стиле. Вокруг царила тишина: ни вездесущих бабушек на скамейке, ни мамочек с колясками.

Иван нажал кнопку домофона. Ответа не последовало. Он набрал номер телефона Лидии Семеновны, прослушал бесчувственное сообщение оператора: «Абонент находится вне зоны действия сети».

В этот момент с легким скрипом открылась тяжелая дверь подъезда. На улицу, осторожно придерживая дверь спиной, выкатывала коляску молодая женщина. Она мельком взглянула на Ивана и кивнула, пропуская его внутрь. Выйдя на улицу, женщина посмотрела на небо и машинально поправила одеяльце, которым был укрыт малыш.

Этот простой жест неожиданно пронзил Ивана острой, болезненной нежностью. Он представил Асю у кровати их дочери. Ему до боли захотелось быть сейчас с ними, а не здесь, в холодном подъезде. «Проверю квартиру — и сразу к ним», — дал он себе слово и шагнул в полумрак лестничной клетки.

Из-за двери квартиры не доносилось ни звука: ни приглушенного голоса телевизора, ни шороха шагов, ни скрипа старого паркета. Абсолютная, звенящая тишина, которая в пустой квартире была бы естественной, но здесь, куда приехала из больницы не долечившаяся до конца женщина, казалась зловещей.

«А вдруг ей плохо? Без сознания на полу лежит? — пронеслась в голове тревожная мысль. — Нужна помощь?»

Иван резко нажал кнопку звонка квартиры 33, затем 35, надеясь на присутствие хоть кого-то, кто смог бы подтвердить необходимость экстренных мер. Ответа не последовало. Подъезд был пуст и безмолвен, как склеп.

Секунду он колебался, взвешивая законность того, что собирался сделать, а затем решился. Достал из внутреннего кармана куртки небольшой кожаный чехол, в котором хранился набор тонких, отполированных до блеска отмычек, оставшихся со времен работы в полиции, — инструмент, к которому он прибегал лишь при крайней необходимости.

Процесс занял меньше минуты. Пальцы, сохранившие мышечную память, работали четко. В замке раздался глухой, но отчетливый щелчок. Иван нажал на ручку, слегка толкнул дверь плечом, и она бесшумно отворилась.

— Лидия Семеновна? — громко, на случай, если она просто плохо слышит, позвал Рыбак, переступая порог.

Ответа не последовало.

Он быстро прошелся по комнатам: компактная кухня с пустой плитой, аккуратная гостиная с выцветшими фотографиями в рамках, спальня с идеально заправленной кроватью. Никого. Следов борьбы, беспорядка или очевидной спешки тоже не было.

Однако уходить Иван не спешил. Закрыв за собой входную дверь изнутри, он приступил к быстрому, но методичному обыску. Не рылся в вещах, а проверял места, где, по его личному опыту, обычно хранят ценности и вещи, не предназначенные для посторонних глаз: ящик прикроватной тумбочки (паспорт, пенсионное удостоверение, несколько старых писем), пространство за книгами на полке, нижнее белье в комоде (там иногда прячут самое ценное). Ценности Лидии Семеновны интересовали Рыбака в последнюю очередь. Куда больше ему хотелось обнаружить маленький стеклянный пузырек с пипеткой, возможно в коробочке.

Последним местом, куда он заглянул, было пластиковое мусорное ведро под раковиной на кухне. Оно было пустым, чисто вымытым и еще хранило запах моющего средства. Мусор либо только что вынесли, либо его не было вовсе. Если пузырек и существовал, его уже могли выбросить. Или, что более вероятно, он находился при хозяйке — в сумочке или кармане.

Больше искать было негде. Памятуя о незаконности своего проникновения, Иван еще раз окинул взглядом безупречный порядок, убедился, что не оставил следов, и вышел в подъезд, стараясь так же бесшумно прикрыть дверь. Почувствовав, как ярость от собственного бессилия медленно поднимается к горлу, Иван сжал кулаки и заставил себя сделать глубокий вдох. Паника не помощник. Нужно действовать. Проверить таксиста и все адреса, связанные с Черновой, пообщаться с врачом, который выписывал Артему «Клиоридин», попробовать еще раз потормошить Полину… Кстати, Щедрый до сих пор не подтвердил, что в момент исчезновения Артема она действительно находилась за границей. Клубок был большим, и время работало против него со зловещей неизбежностью. По статистике, если пропавшего ребенка не находят в первые 24–48 часов, шансы найти его живым резко снижаются, а после 72 часов становятся критически малыми.