Дверь подъезда наконец открылась, и Полина стремительно сбежала по лестнице. Девушка преобразилась: сейчас она походила на прилежную студентку из хорошей семьи. Легкий, почти невидимый макияж лишь подчеркивал естественную красоту, светло-русые волосы были собраны в тугой и аккуратный пучок на макушке. Дополняли образ темно-синие облегающие джинсы, элегантная бежевая куртка из мягкой замши и белоснежные кроссовки дорогого бренда. Весь ее вид кричал о том, что она — образцовая дочь, а не беглая авантюристка.

Полина села рядом с Рыбаком, хлопнула дверью и коротко скомандовала:

— Поехали.

Иван завел машину и тронулся с места. Сделав несколько поворотов, он задал вопрос, который его интересовал больше всего:

— Для кого ты каждый месяц снимала по пол-лимона?

Полина, не глядя на него, цинично усмехнулась:

— Понятно для кого. Для того, кто эти деньги переводил. Он же рисковал.

Иван не стал спрашивать, кто этот «он» — главбух «Громов-Холдинга» или один из его подчиненных. Пусть этим занимается сам Илья Громов. Его работа в этом направлении почти закончена.

Возле офисного здания царило столпотворение. Машины стояли в два ряда, и Иван с трудом нашел крошечный пятачок, чтобы втиснуться.

— Сама пойдешь или проводить? — спросил он, выключая зажигание.

Полина язвительно усмехнулась, но в ее глазах читался неподдельный страх, и Иван вышел из машины, решив лично сдать ее с рук на руки отцу.

— Боишься, что сбегу?

— Боюсь, что тебя кто-то съест по дороге, — парировал Иван.

Он проводил ее через огромный холл, сияющий хромом и полированным гранитом, до лифта, ведущего в кабинет отца. Секретарь, узнав Полину, немедленно пропустила их.

Когда они вошли, Громов стоял у панорамного окна спиной ко входу. Услышав шаги, он медленно повернулся. Его лицо было бледным и изможденным, даже при виде дочери на нем не отразилось ни капли радости. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость.

— Пап… — начала Полина, но ее голос дрогнул и сорвался.

Илья Громов медленно подошел к ней. Он не бросился ее обнимать. Остановился в двух шагах и, глядя на дочь во все глаза, тихо и сдавленно произнес:

— Значит, это правда, что ты бросила учебу?

Полина стояла, потупив голову, словно нашаливший ребенок. Как же она была сейчас не похожа на дерзкую восточную одалиску, которую Иван встретил совсем недавно в аэропорту! Ей не в бизнес, а в артистки нужно было идти. Вон какой талант пропадает. Хотя настоящий бизнесмен тоже должен быть хорошим артистом.

— Бросила, — не поднимая головы, произнесла она. — Прости, папа, но этот французский меня вконец доконал.

— Почему не позвонила? Я бы что-нибудь другое для тебя подыскал. — Он посмотрел на нее сурово, а потом вдруг добавил мягко, по-отечески: — Дочка.

Полина всхлипнула, сделала неуверенный шаг, и в следующую секунду Громов уже прижал ее к груди, а она уткнулась лицом в его дорогой пиджак. Большая ладонь Ильи тяжело и неумело гладила дочь по вздрагивающим плечам.

— Ну хватит… ну успокойся… все теперь… все… — бормотал он, срываясь на хриплый шепот, полный неподдельной горечи.

— Мне сказали… Артемка пропал… И бабушка… умерла… Как же так, папа? Как же так?

Иван стоял в стороне, чувствуя себя лишним на этом семейном спектакле. Чем громче причитала Полина, тем сильнее в нем крепло холодное, профессиональное убеждение: ее отчаяние было слишком театральным, слезы — слишком своевременными, а дрожь в плечах — слишком отрепетированной.

— Я пошел, — тихо сказал он. — Если что, на связи.

Громов, не отпуская дочь, лишь кивнул, не глядя на него:

— Я позвоню.

Выезжая с парковки, Иван поймал себя на мысли об Алисе. Вспомнил ее искреннюю радость, когда она встречает его после работы. Как бы ему хотелось сохранить эту незримую связь, чтобы он всегда мог разглядеть за улыбкой своей дочери ее истинное лицо, а она — его.