Пронзительная трель будильника оборвала беспокойный сон Кристины. Она с трудом разлепила веки, ощущая в висках вязкую, неподвижную массу, словно мозги за ночь превратились в холодную, застывшую кашу. Первый порыв — выключить, перевернуться на другой бок и погрузиться обратно в забытье — был почти непреодолим.

Но сила воли взяла верх. Кристина спустила ноги с кровати и, пошатываясь, направилась в ванную. Холодная вода не столько освежила, сколько оглушила. Подняв голову, она критически уставилась на свое отражение в зеркале. Бледная кожа, синеватые тени под глазами и едва заметная сеточка морщин у глаз, проступившая от усталости. От ее безупречного каре не осталось и следа — по щекам струились безвольные, тусклые пряди.

— Ну и вид, — безжалостно констатировала Кристина про себя. — Срочно нужна реанимация. Маска, патчи, двойная порция кофе. Никто не должен видеть, что у генерального директора «Кайроса» была бессонная ночь.

Самое нелепое и раздражающее было в том, что виной этому состоянию стали отнюдь не запутанные дела клиентов или пропавший Артем. Ей не давали уснуть мысли о человеке, который спал внизу, на первом этаже. О Тимуре. О том, как тихо скрипнула дверь его кабинета. О пропасти в двадцать шагов, что разделяла их спальни, и о той, что неизмеримо шире, — их упрямство, страхи и невысказанные слова.

Она с силой провела ладонями по лицу, словно стирая с него следы ночных раздумий.

— Соберись, Кристина! Дело. Снегирев. Полина. Артем. Вот что важно. А все остальное… — Она встретила собственный усталый взгляд в зеркале. — Все остальное не имеет права мешать работе. Нужно позвонить Рыбаку и отправить его к Снегиреву. Посмотреть, что он за птица.

Иван долго не брал трубку, наверное, еще спал. Но задачу понял сразу.

— Хорошо, я сейчас у Федора уточню адрес и поеду. Кстати, Ася тоже хочет сегодня приехать. У нее какие-то свои версии.

— Отлично. Давайте встретимся все вместе в двенадцать.

Ивана действительно разбудил звонок Кристины. Поговорив, он прямиком отправился на кухню, откуда доносился негромкий звон посуды и счастливый лепет Алисы. В воздухе витали соблазнительные ароматы: сладковатый запах сырников, смешанный с горьковатым дыханием только что смолотого кофе.

На кухне его ждала идиллическая картина: Ася ловко переворачивала на сковороде румяные творожные оладушки, а Алиса, важно восседая в своем высоком стульчике, стучала ложкой по столику и что-то весело и бессвязно рассказывала на понятном ей одной языке.

Иван налил себе крепкий черный кофе в большую керамическую чашку — он пил его без сахара, предпочитая чистый, обжигающий и бодрящий вкус. Ася, покончив с сырниками, присоединилась к нему. Она была задумчива и молчалива. Откусила кусочек сырника, да так и застыла.

— Ася, отомри! — Иван пощелкал пальцами у нее перед носом. — Я ухожу. Встретимся в офисе в двенадцать. Если что, звони, я за тобой заеду.

Ася осторожно положила недоеденный сырник на тарелку, вышла за ним в коридор. Глядя, как муж надевает куртку, она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его на прощание, и не выдержала, спросила тихо, глядя ему прямо в глаза:

— Неужели все-таки Илья убил свою мать? Или Милана? Ты правда в это веришь?

У Рыбака пискнул телефон — пришло сообщение от Федора с координатами Снегирева.

— Пошел я, Ась, в офисе встретимся, поговорим, — виноватым тоном сказал он.

Ему почему-то не хотелось оставлять Асю одну. Откуда-то взялось ничем не объяснимое тягостное предчувствие. Казалось, интуиция настойчиво дергала его за рукав, пытаясь о чем-то предупредить. О чем — он понять не мог, и от этого становилось только тревожнее.

Если бы Алиса была чуть постарше, мелькнула у него мысль, можно было бы взять их обеих с собой. Посидели бы в машине, пока он будет говорить со Снегиревым. Или погуляли в сквере неподалеку, пошуршали опавшими листьями. Но работа есть работа. И он коротко чмокнул Асю в щеку:

— До встречи!