По дороге в больницу Иван выжимал из машины все, на что она была способна. В голове стучала одна и та же мысль: «Позвонила Кристине. Не мне». Он представил испуганное лицо Аси, и волна вины и злости нахлынула с новой силой. Иван не выдержал, набрал ее номер.

Длинные гудки. Один, второй, пятый… Ася не брала трубку. Может, у нее отобрали телефон? А может, она просто не хочет с ним разговаривать после их ссоры?

Больница встретила его знакомым запахом антисептика и тишиной. Он быстро поднялся на нужный этаж, представившись родственником, интересующимся обстоятельствами смерти Галины Степановны. Медсестра, покосившись на его решительный вид, буркнула, что палата еще не занята — не успели подготовить после… ну, самого факта.

Дверь в палату была приоткрыта. Иван шагнул внутрь. Стерильная чистота, заправленная пустая кровать, тумбочка с выдвинутым ящиком. Ничего.

Сжав зубы, он пошел по коридору, высматривая технический персонал. У подсобки с ведрами и швабрами нашел пожилую санитарку, которая нехотя перекладывала тряпки.

— Извините за беспокойство. — Иван постарался сделать голос максимально мягким. — В той палате, где бабушка скончалась… там была банка с бульоном. Моя жена приносила. Не видели?

Санитарка осмотрела его с ног до головы.

— А вам она зачем? Все, что было более-менее ценного, я отдала сыну, а остатки еды, фрукты, конфеты, бутылки с водой и какие-то банки я после уборки выкинула. В мусор.

Сердце Ивана упало. Он чувствовал, что женщина лукавит. Ну кто будет выбрасывать фрукты и конфеты? Бульон — другое дело, не каждый позарится.

Не моргнув глазом, он продолжил:

— А куда именно? В контейнер во дворе?

— В служебный, вон за углом, у пищеблока, — буркнула женщина и, пожав плечами, скрылась в подсобке.

Через пять минут он стоял у серого пластикового контейнера. Запах был не из приятных, но Иван, не колеблясь, откинул крышку. Внутри — пакеты с пищевыми отходами, пустые упаковки и бутылки. Хорошо, что он захватил резиновые перчатки, несколько пар которых хранились в бардачке его автомобиля вместе с чистыми зип-пакетами. Стиснув зубы, Иван начал рыться в контейнере, отбрасывая мусор в сторону.

Вдруг среди оберток и бумаг мелькнул знакомый красно-белый пакет с веселыми морковками. Упаковку похожих Ася заказала в маркетплейсе. Иван в шутку называл их «Морковный патруль». В эти пакеты Ася упаковывала Алисины принадлежности, а также фрукты, овощи и те самые канапушки, которые Иван мог есть бесконечно.

Сердце болезненно сжалось. Глупая, нелепая боль от этого внезапного воспоминания о счастливых, беззаботных днях.

Он потянулся и вытащил пакет. На дне лежала пластиковая банка с бульоном. Через матовые стенки угадывался насыщенный, чуть золотистый цвет. На поверхности застыл ровный, плотный слой желтоватого жира, под которым скрывалась жидкость — с несколькими крупинками черного перца и одиноким лавровым листком на дне. Она была почти полной. Аккуратная, чистая, будто ее только что поставили остывать на кухонный стол, а не выбросили в недра мусорного контейнера.

Иван не стал открывать банку. Вернувшись к машине, он упаковал вещдок в полиэтиленовый пакет и положил в сумку-холодильник, постоянную обитательницу багажника.

Через час, заказав срочный анализ на все возможные токсины и препараты в частной лаборатории, с которой работало агентство «Кайрос», Иван вышел из лаборатории. Он посмотрел на телефон — уведомлений от Аси не было. Ехать на работу было поздно, да и незачем. Иван бесцельно поколесил по городу и вдруг, сам не зная как, оказался во дворе их с Асей дома. В окнах горел свет.

Чувствуя себя полным идиотом, Иван сидел в машине и смотрел на эти окна. На кухне мелькнул знакомый силуэт — Ася готовила ужин. Обычная жизнь, которая шла там, за стеклом, без него. Как же ему хотелось быть сейчас внутри! Не просто зайти, а вернуться. Снять ботинки в прихожей, почувствовать запах еды и услышать Асино: «Алиса, смотри, папа пришел!» Обнять Асю и сказать… А что сказать? Он не знал.

Иван положил голову на руль. Мимо шли люди: возвращались с работы соседи, собачники прогуливались с питомцами, взявшись за руки, проходили парочки. Некоторые с подозрением поглядывали на одинокого мужчину в припаркованной у подъезда машине. Пусть смотрят. Ему было все равно. Он не мог заставить себя уехать и не решался пройти несколько шагов от машины до крыльца.