Дверь за Ильей закрылась, и в квартире снова стало тихо. Ася медленно опустилась на стул у кухонного стола. Перед ее внутренним взором стояли два образа: надменный, яростный Илья, каким она его знала раньше, и сломленный мужчина с глазами, полными отчаяния, только что умолявший ее о помощи.

«Найдите моего сына… последняя надежда…»

Эти слова жгли сознание. С одной стороны — логичный страх, недоверие к человеку, который еще вчера обвинял ее во всех смертных грехах. С другой — щемящее чувство вины перед Артемом и понимание, что они с Иваном действительно должны оказать любую помощь, пусть даже самую незначительную.

Ключ в замке повернулся, дверь открылась, и на пороге появился Иван. Его лицо было бледным, и на этом фоне отчетливо выделялся темный кровоподтек под глазом.

— Все нормально? — Его голос звучал устало. — Громов ушел?

— Ушел, — тихо ответила Ася. Слова сами полились из нее, будто она боялась, что передумает. — Ваня, он… он просил нас о помощи. Найти Артема. Он говорит, что полиция не справляется.

Иван остановился и медленно повернулся к ней. Его усталость мгновенно сменилась настороженностью, а затем и резким неприятием.

— Что? — Слово прозвучало как щелчок. — Ась, ты в своем уме? Какую еще помощь? У него есть следователи, полиция, поисковики-волонтеры — целый штат! Это их работа!

— Но они пока ничего не нашли! — возразила Ася, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. — А мы… мы можем попробовать! У нас есть опыт, связи…

— Опыт? — Иван горько усмехнулся. — Опыт тайного покупателя и автора детективов? Это не игра, Ася! Это пропавший ребенок!

Он сделал к ней шаг, и его лицо стало строгим, почти отцовским.

— Родная, тебе нужно успокоиться. Попить каких-нибудь таблеток, типа валерьянки или чего покрепче. Вернуться к своей книге. Это то, что тебе сейчас необходимо. Хочешь работать — найди нового ученика. Но только, ради всего святого, хватит строить из себя гениального сыщика!

Эти слова прозвучали как пощечина. Ася отшатнулась, будто ее действительно ударили.

— Я не строю из себя ничего! — Ее голос дрогнул от обиды и гнева. — Я пытаюсь помочь ребенку! Ребенку, которого я знала, с которым занималась! Который стал частью меня! А ты предлагаешь просто сесть и ждать, попивая валерьянку?

— Я предлагаю тебе быть благоразумной! — повысил голос Иван. — Я предлагаю не лезть на рожон! Потому что в следующий раз тебя могут привезти не с шишкой на лбу, а с пулей в голове!

— То есть ты предлагаешь сидеть сложа руки? Так? Это, по-твоему, благоразумно? Бросить все на полицию, которая, как ты сам знаешь, далеко не всегда бывает эффективна?

— Да! — рявкнул он. — Иногда — да! Это лучше, чем нестись сломя голову и сделать еще хуже!

Они стояли друг напротив друга в центре кухни, разделенные не просто столом, покрытым скатертью с веселыми мишками, а пропастью взаимного непонимания. Желание Ивана защитить Асю сталкивалось с ее чувством долга и отчаянной потребностью действовать.

— Я не могу просто так бросить Артема и Илью, — прошептала Ася, сжимая кулаки. — Не могу.

— Значит, ты выбираешь Илью? — В голосе Ивана прозвучала горечь.

— Я выбираю помощь мальчику!

Иван, сжав губы, резко развернулся и вышел из кухни. Хлопок двери спальни прозвучал как приговор. Ася осталась одна. Она чувствовала себя в чем-то неправой, но одновременно была уверена, что не может поступить иначе.