Ася вернулась домой, чувствуя себя так, будто провела не час в больничной палате, а десять часов за тяжелым, изнурительным трудом. Каждая мышца ныла от усталости, в висках стучало.

— Новостей нет? — спросила она у Виктории.

Та, стоя у плиты, ловко удерживала Алису на бедре одной рукой, а другой помешивала что-то в керамической кастрюльке, откуда тянулся пряный, чуть терпкий аромат.

— Решила приготовить том-ям с креветками, — улыбнулась няня.

В ее улыбке была легкая, ненавязчивая забота, что вызвало у Аси очередной приступ вины. Когда в последний раз она готовила для Ивана что-то особенное? Месяц назад? Два? Она тонула в заботах об Алисе, в своих страхах и тревогах, уроках с Артемом, а Ваня молча глотал магазинные пельмени и макароны с сыром.

В этот момент раздались знакомые шаги в прихожей — тяжелые, усталые. Иван переступил порог кухни и, морща нос от резковатого запаха цитрусов и перца, окинул взглядом стол.

— Ух ты, что празднуем? — произнес он без особого энтузиазма.

За стол сели втроем, вернее, вчетвером — Алиса на руках у Аси. Иван попробовал суп, вежливо кивнул: «Оригинально». Но Ася знала его слишком хорошо. Он ел медленно, без свойственного ему аппетита, без того довольного причмокивания, которое обычно раздражало ее, а сейчас показалось бы таким уютным. Он был сыт. Физически, но не душевно.

— Как тебе? — тихо спросила она, отодвигая свою тарелку.

Иван вздохнул, отложил ложку, посмотрел на нее прямо и честно.

— Экзотично. Просто… мне больше нравятся твои канапушки. — И пояснил для Виктории, сидевшей за столом с каменным лицом: — Ася их называет «канапе» — это бутербродики такие маленькие, раз — и нету. Говорят, обычная женщина может из ничего сделать три вещи: шляпку, салат и скандал. Аська же в придачу к этому умудряется из ничего — из трех огурцов, куска колбасы, сыра, завалявшегося в холодильнике, и черствого багета — соорудить канапушки. Маленькие, кривенькие. Но вкусные! — Иван мечтательно прикрыл глаза. А это… — он кивнул в сторону кастрюли, — как картина в музее. Красиво, интересно, но не больше. И пахнет не по-домашнему. Вот канапушки… Да что рассказывать — сейчас я тебе продемонстрирую. Я что-то по ним заскучал. Поможешь, Ася? — сказал он, и в его голосе прозвучала такая теплая, домашняя нотка, что у нее екнуло сердце.

Ася, прижимая к себе Алису, ловко орудовала свободной рукой, Иван кромсал сыр уверенно и быстро. Их пальцы иногда сталкивались, и эти мимолетные прикосновения казались наполненными тихим пониманием. Они обменивались краткими, понятными лишь им двоим взглядами, и вся кухня вдруг наполнилась не ароматом том-яма, а чем-то неуловимо своим, семейным.

Виктории стало до тошноты горько. Как же она завидовала этой Асе! Жгучей, несправедливой завистью. Надо же! Что она из себя представляет, эта Ася? Дура, полная, безнадежная дура, истеричка. Ничего особенного, а такого мужчину урвала.

Похоже, одним супом, даже самым изысканным, их союз не развалить. И даже десятью не развалить. Здесь была какая-то другая, прочная и невидимая основа, которую не смогли подточить ни ее кулинарные таланты, ни ее намерения.

— Поеду я, поздно уже, — сказала она, надеясь, что Иван предложит ее подвезти. Но он и в мыслях подобного не держал.

Просто дал ей денег — больше, чем она хотела попросить. Пояснил:

— Это на такси. Спасибо, Виктория!

«А вчера называл меня Викой», — подумала она и кивнула:

— Если я буду нужна, звоните.