Когда Бэлла уснула, я быстро собрала наши с Кайлом вещи в большую спортивную сумку.

Аккуратно раскладываю припасы по рюкзакам: пирожки заворачиваю в салфетки и пакеты, ставлю рядом пару бутылок простой воды, добавляю несколько пакетов лапши быстрого приготовления. Закидываю растворимый кофе в пакетиках — вдруг удастся раздобыть кипятка.

Аптечку Бэллы трогать не стала — решила, что по дороге заедем и купим всё необходимое. Если, конечно, не будет проблем со связью… Мысль проносится в голове, и на мгновение под ложечкой начинает сосать.

Гигиенические принадлежности засунула в рюкзак к Кайлу — мой и так достаточно тяжелый. Взвешиваю его в руке: да, ощутимо. Хоть нам и предстоит ехать на машине, случиться может всякое. А тянуть на своём горбу лишние килограммы мне совсем не хочется — спина и так ноет от напряжения.

Ложусь на диван, натягиваю на себя одеяло — оно чуть колется, но всё равно дарит детское ощущение защищенности.

Прислушиваюсь к пугающей тишине, доносящейся из приоткрытого окна.

Наконец доносится звук проезжающей под окнами машины. Затем ещё одной. Их фары на мгновение выхватывают стену дома, освещают капли на стекле, а потом всё снова погружается в тишину — лишь тиканье старинных настенных часов отсчитывает секунды, напоминая, что время нашей жизни неумолимо движется вперед, несмотря ни на что.

— Отвали, придурок! — на улице выкрикивает мужской голос, резкий и хриплый, разрезая ночную тишину.

Я подскакиваю с дивана, сердце колотится в затылке. Подбегаю к окну, всматриваюсь в темноту, прижимаю ладони к прохладному стеклу. Под фонарем стоит темнокожий мужчина в ярко-желтом спортивном костюме — его фигура резко выделяется на фоне мрака. Плечи ходят ходуном, изо рта вырываются облачка пара.

В его сторону, хромая, бежит болезненно худой мужчина — он буквально выпрыгивает из мрака, будто сама тьма выплёвывает его наружу. Жёлтые блики фонаря падают на его синюшную кожу, подчеркивая багровые пятна, покрывающие тело спереди. Рот измазан чем-то чёрным, словно он окунулся лицом в кроваво-шоколадный фондан. Движения рваные, неестественные — будто им управляет неумелый кукловод, дергающий за нити вразнобой.

Темнокожий мужчина судорожно оглядывается вокруг себя, его глаза мечутся из стороны в сторону. Он наклоняется, нащупывает на асфальте камень и с силой швыряет в нападающего. Камень попадает в грудную клетку, кости которой обтянуты кожей. Хруст доносится до меня, отчетливый и мерзкий, — я морщусь с отвращением, сильнее прислоняюсь лбом к стеклу. Стараюсь рассмотреть, что будет дальше.

Парень в жёлтом костюме срывается с места и, шлепая по лужам, скрывается за поворотом. А следом за ним, с кровоточащей грудью, продолжает бежать тот, кому явно проломило грудину. Нормальный человек после такого как минимум не смог бы встать, а этот бежит, не чувствуя боли. Его силуэт мелькает за поворотом, потом исчезает — только эхо неровных шагов отдаётся где‑то вдали, да капли крови остаются на асфальте, неровной линией от фонаря к темному проулку.

— Что там? — Кайл появляется за спиной. Его голос звучит так неожиданно, что я вздрагиваю всем телом.

Инстинктивно отработанным движением бью локтем ему в живот. От удара он складывается пополам, шумно выдыхая:

— Уф!

— Кайл, какого хрена ты подкрадываешься? — с раздражением говорю, оборачиваюсь к нему и вижу, как он морщится, упираясь ладонью в бок. Обхожу его и с ногами забираюсь на диван, подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками.

Он прокашливается, медленно выпрямляется, в глазах уже мелькает усмешка. Потирает ладонью голые кубики пресса, слегка хмурится:

— Хороший удар.

— Старалась, — язвительно отвечаю.

Сердце все еще колотится, в ушах отдается тот мерзкий хруст, а перед глазами — багровые пятна на синюшной коже.

Кайл подходит ближе, опирается на подлокотник дивана.

— Ну и что там было? — повторяет вопрос, кивая в сторону окна.

Я делаю глубокий вдох:

— Там… какой‑то кошмар. Один мужик швырнул камень в другого — попал прямо в грудь, а тот даже не остановился. Бежит, будто ничего не чувствует. Движения какие-то… неживые.

Кайл хмурится, подходит к окну, осторожно выглядывает наружу. Несколько секунд молчит, потом оборачивается ко мне:

— Ты уверена, что не показалось?

— Уверена, — отвечаю твердо. — Я всё видела. И слышала этот звук… — я невольно передергиваю плечами.

Он задумчиво проводит рукой по волосам, потом отходит от окна и садится на надувной матрас.

— У меня стойкое ощущение, что это сон или какая-то чёрная шутка, — отвечает Кайл, не отрывая взгляда от черного экрана старого телевизора.

— Слишком реальный сон, — наклоняюсь к нему и слегка кусаю его за плечо.

— Твою мать! — он резко отпрянул, шипит, потирая место укуса. —За что?

Отползаю к стене, стараясь сдержать улыбку:

— Пытаюсь разбудить тебя.

Он реагирует с хищной ловкостью: вскакивает, запрыгивает на диван и набрасывается на меня, начиная щекотать. Пальцы быстро и точно находят самые чувствительные места. Щекотка для меня — настоящая пытка. Я не могу себя сдержать: начинаю смеяться до слез, извиваться, как уж на сковородке, дергать ногами и руками в тщетных попытках увернуться.

— Пожалуйста, хватит, я сейчас задохнусь! — упираюсь ладонями в его грудь, задыхаясь от смеха.

Кайл хватает меня за запястья, прижимая их к дивану. Настольная лампа тускло освещает его лицо. Чуть отросшая щетина придает его чертам мужественности, выраженная скуловая кость заметно подрагивает — там, где напрягается мышца. Темно-карие глаза кажутся совсем черными, а в их глубине отражаются блики лампы — как два маленьких огня.

Он замирает, не сводя с меня взгляда. От этого взгляда в моей голове вспыхивает короткая, но очень яркая вспышка ранее неизвестного мне чувства. Оно пугает меня — остро, почти физически. Тут же вызывает отвращение к самой себе за эту похабную мысль и возвращает рассудок. Пытаясь убежать от этого ощущения и скорее забыть его, резко отталкиваю Кайла ногой.

Брат тут же отпускает мои руки, быстро проводит ладонью по своему лицу, будто смахивает паутину мыслей. Я плюхаюсь на подушку и натягиваю на себя одеяло, прячась под ним, как в убежище.

В голове ругаю себя всеми нелестными словами, которые есть в моём лексиконе — мысленно швыряю их, как камни, в собственное отражение. Кайл ведь мой брат, хоть и не кровный. Мы с детства вместе, бок о бок: прятались под одним одеялом от выдуманных монстров, дрались за последнюю конфету, а потом мирились за чашкой горячего шоколада. Я никогда не смотрела на него как на мужчину — он был опорой, другом, второй тенью.

А сейчас что‑то щелкнуло на мгновенье — будто кто-то повернул невидимый тумблер в моей голове. Вспышка, миг — и вот я уже чувствую это странное, неуместное притяжение. Холодок пробегает по спине, а в груди сжимается что-то колючее.

Нужно сломать этот тумблер, выдрать его с корнем, чтобы он не вздумал провернуть это со мной снова. Чтобы даже намека не осталось. Это не нормально. Извращение какое-то.

Я глубоко вдыхаю, стараясь выровнять дыхание, и медленно выдыхаю. Перед глазами — его лицо в свете лампы. Отгоняю этот образ, как назойливую муху. Сосредотачиваюсь на знакомых деталях комнаты: потрескавшаяся краска на подоконнике, старая фотография в рамке.

Это помогает. Возвращает меня в реальность, где Кайл — мой брат. И только так.

Кайл берет пульт, нажимает красную кнопку:

— Интересно, эта штука работает?

Экран загорается холодным синим светом, заливая комнату призрачным сиянием. Затем телевизор начинает шипеть, потрескивать, и наконец показывает картинку.

На экране — девушка с наигранной улыбкой, зализанным хвостом и пустым взглядом. Она вещает ровным, механическим голосом:

— А сейчас мы услышим пояснение о… вспышках гнева, которые фиксируются во всех… В некоторых частях нашей страны.

Кадр переключается. На экране — мужчина лет пятидесяти. Строгий костюм, поверх — белый халат. Тёмные с проседью волосы аккуратно зачесаны назад. Серые, бездонные глаза. Под глазами синяки, лицо осунувшееся.

В нижней части экрана появляется подпись:

Соул Брейд, зам. главы мирового научно-исследовательского департамента.

Соул начинает говорить. Голос уверенный, даже слишком.

— Уважаемые жители мира. Эта информация будет дублироваться по всем точкам земного шара. Прошу сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Всё под контролем. Так называемые «вспышки гнева» у некоторых людей — это побочный эффект. Как известно, побочные эффекты есть у любого лекарства. К сожалению, вакцину МОД-1 это тоже не обошло стороной.

На мгновение его взгляд скользит в сторону, будто кто-то за кадром его торопит.

Он продолжает, чуть быстрее:

— Наши учёные уже работают над антидотом. В скором времени мы исправим эту ситуацию и вылечим тех, кто испытал побочные действия вакцины. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Не нужно никуда бежать. Повторяю: у нас всё под контролем.

Соул Брейд криво усмехается:

— Информация для желтой прессы: поменьше смотрите фильмы ужасов и не несите чушь о «зомби-апокалипсисе». Такое бывает только в дешёвых кинолентах. Не создавайте панику среди населения.

Экран идет рябью, затем полностью гаснет, оставляя после себя лишь тёмное стекло, отражающее наши напряженные лица.

— Ну, теперь мы точно знаем, что вся эта чертовщина не сон, — тихо говорит Кайл, укладываясь на матрас на полу.

Меня начинает слегка знобить — не от холода, а от принятия правды, от осознания надвигающейся катастрофы.

— Получается, правительство скрывает правду от людей? — говорю, уставившись в темный потолок. — Почему они не оповещают об опасности? Ведь побочники смертельно опасны.

— Ада, пора снять розовые очки. Когда власть говорила народу правду? Если бы не отец, мы бы тоже были в неведении и верили их сладким речам.

Решаю высказать свои мысли вслух:

— А вдруг у нас тоже будет побочный эффект? Вдруг мы тоже станем… бешеными?

Кайл пару секунд молчит. Слышно только его ровное дыхание и далекий крик за окном. Затем он твёрдо отвечает:

— Не станем. Прошло достаточно времени после введения этой чёртовой жижи.

— А вдруг?

— Вдруг бывает только пук. В моих планах для «вдруг» места нет.

— Кайл, мне страшно.

— С каких пор ты стала такой трусихой? — он слегка приподнимается на локте. — Тебе ведь палец в рот не клади — откусишь по локоть.

— Хочешь сказать, что тебе не страшно? — я свешиваюсь с дивана, смотрю на него сверху вниз.

— Все люди боятся. Кроме дураков, им страх неведом. Но я мужчина, и мой страх исчезает, потому что я должен думать не о нём, а о том, как защитить тебя и спасти нам жизнь.

— Спасибо, что ты у меня есть. Люблю тебя, — шепчу я.

Кайл протягивает руку с пола, нащупывает мою ладонь в темноте и, поглаживая пальцы, шёпотом отвечает:

— Я… я тоже тебя люблю. Мы со всем справимся, переживём. Я всё исправлю, всё решу, и мы пойдём дальше, — его пальцы чуть сжимают мои, а затем он касается мягкими губами тыльной стороны моей ладони и добавляет: — А теперь спи.

Мне хочется, как в детстве, лечь с ним рядом, обняться и уснуть в теплоте его тела. Но я не решаюсь. Что-то внутри останавливает меня.

— Спокойной ночи.

— До завтра, — отвечает Кайл.