Стоим на распутье. Впереди дорогу преграждает повалившееся дерево, массивный ствол с торчащими в стороны ветками. С одной стороны — плотная левада деревьев: высокие сосны стоят стеной, их ветви переплетаются наверху, образуя почти непроницаемый свод. С другой — небольшое озеро: темная, неподвижная вода отражает серое небо, у берега покачиваются заросли камыша. Налево — выезд, ведущий к трассе: узкая колея, едва заметная среди травы, но всё-таки различимая.

Кайл выходит из пикапа, подходит к поваленному дереву, изучает препятствие. Я остаюсь у машины, и внимательно осматриваюсь по сторонам. В воздухе висит тишина — ни птиц, ни ветра, только едва слышное журчание воды у берега озера.

— Дерево слишком большое, — наконец говорит Кайл, выпрямляясь. — Толкать бесполезно. Объезжать тут, тоже не вариант, — указывает в сторону озера, — берег топкий, колеса увязнут.

— Что будем делать? — я подхожу ближе, оцениваю варианты.

Он оглядывает леваду:

— Через лес тоже не вариант. Там бурелом, корни, ямы. Рискнем на трассу.

— Ох… Не нравится мне это, — поджимаю губы в предчувствии чего-то плохого.

Кайл обнимает меня, прижимает к груди, целует в макушку. В это мгновение становится чуточку легче — я обнимаю его в ответ, утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю родной запах.

— Малыш, у нас нет выбора, — его голос вибрирует в грудной клетке, отдается мне в висок. — Так или иначе, мы едем на асфальт… мне нужно раздобыть бензин.

— Нам.

— Что?

— Нам нужно раздобыть бензин, — поднимаю на него глаза. — Кайл, я тоже участвую в нашей борьбе. Меня обижает, что ты обесцениваешь моё присутствие, будто я пустое место или обуза.

Он с нежностью смотрит на меня, заправляет прядь моих волос за ухо:

— Прости, не хотел тебя обидеть... Я не мастер красивых фраз, но хочу, чтобы ты знала самое главное. Я правда ценю всё: когда мы рядом, когда ты смотришь на меня, когда что-то говоришь, делаешь. Я люблю тебя всем сердцем и обещаю быть рядом — всегда, что бы ни случилось.

— Не зарекайся, Кайл, — ухмыляюсь я, но в улыбке нет веселья. — Жизнь такая штука, что может развернуть нас на сто восемьдесят градусов, поставить в коленно-локтевую и хорошенько…

— Господи, Ада, — он выпускает меня из объятий, проводит ладонью по лицу. — Иногда с тобой бывает очень сложно. Когда твой пессимизм зашкаливает, мне хочется прикрыть твой прекрасный ротик. Мысли материальны. Настраивайся на положительные моменты.

Отступаю на шаг, чувствую, как внутри закипает раздражение:

— Я реалист, а не витаю в облаках, в отличие от тебя. Мы в любой момент можем стать закуской, а ты порхаешь, как обдолбанная бабочка.

Открываю дверь пикапа и бросаю через плечо:

— И знаешь что? В этом мире выживает не тот, кто верит в чудеса, а тот, кто видит реальность.

Кайл задерживает на мне хмурый взгляд:

— Какая муха тебя укусила? Ты всегда была резкой, но сейчас… будто ищешь повод поругаться.

Залезаю в машину, сажусь на пассажирское сиденье, отворачиваюсь к окну. Молчу, понимая, что сорвалась.

Кайл садится за руль. Несколько секунд просто сидит, глядя перед собой. Затем глубоко вздыхает, запускает двигатель. Пикап трогается с места, заезжает на неровную колею, покачивается, поскрипывая амортизаторами.

Звенящая тишина в салоне. Искоса бросаю взгляд на Кайла: его пальцы крепко сжимают руль, на скулах играют желваки. Он не смотрит на меня — сосредоточен на дороге. Сердцем ощущаю, что между нами повисло недопонимание.

— Слушай, — наконец тихо говорит он, не отрывая взгляда от дороги, — я понимаю твой страх. Правда. Но если мы начнём беспричинно ругаться, нас точно сожрут — и не твари, а мы сами себя.

Молчу, кусая губу. Его слова пробиваются сквозь стену раздражения.

— Ты прав, — признаю я. — Извини. Погорячилась. Просто… мне страшно. И я очень устала.

Кайл бросает на меня короткий взгляд:

— Мне тоже страшно, Ада. Но мы справимся. Вместе. Все будет хорошо, вот увидишь.

Он протягивает руку, я вкладываю свою в его. Тёплые, мягкие губы касаются тыльной стороны моей ладони.

Внутри разливается тепло.

Медленно поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом. В карих глазах Кайла понимание и та самая уверенность, которая есть в нем всегда. Уголки его губ чуть приподнимаются в едва заметной улыбке.

— Дорога плохая, — шепчет, отпуская мою руку.

Слова сейчас кажутся лишними, достаточно этого прикосновения.

— Какой же ты жу-ук, — шепчу прищурившись.

Кайл отвечает легким пожатием плеч:

— Надеюсь не навозник.

Я наконец позволяю себе улыбнуться по-настоящему. Отпускаю остатки тревоги, глубоко вдыхаю и поворачиваюсь к окну. Пейзаж за стеклом меняется: деревья расступаются, впереди виднеется ровная часть дороги, а небо чуть светлеет, будто предвещая перемену к лучшему.

Выезжаем на трассу. На другой стороне дороги — три машины в смятку. Из одной торчит голова: скальп снят, обнажая окровавленную кость, зубы клацают в бессмысленной ярости, тело зажато искорёженным металлом, не давая твари выбраться. Она дёргается, пытается высвободиться, но лишь скребёт когтями по металлу, издавая хриплое рычание.

В паре метров от места аварии ползёт человеческая передняя часть — торс с руками, низ полностью отсутствует. Кишки тянутся следом, оставляя на асфальте длинные кровавые полосы. Торс натужно подтягивает себя вперёд, пальцы царапают асфальт.

— Фу, мой желудок уже устал сжиматься от тошноты, — морщась, отворачиваюсь в сторону.

— А я, кажется, уже привык, — устало протягивает Кайл, следя за дорогой. — Знаешь, в какой-то степени мне даже нравится то, что сейчас происходит с нами.

— Ты в своём уме? — запальчиво спрашиваю я, протягиваю руку к его лбу. — У тебя горячка? Как такое может нравиться?!

Выражение его лица остается спокойным, безучастным, голос звучит без эмоций, что совсем ему не свойственно:

— Теперь мы знаем цену жизни, боремся за неё. А раньше что? Всё воспринималось как данность, обыденность. Порой жизнь казалась безвкусной.

— Понятно. Опять потянуло пофилософствовать, — откидываюсь на сиденье. — А для меня та жизнь была очень даже вкусной. У меня были цели, желания. А сейчас наша цель — сохранить свои шкуры, найти родителей… А дальше что? Что нас ждёт, Кайл? Ты понимаешь, что в случае, если правительство не найдет способ остановить катастрофу, всему конец? Прежнего мира уже не будет, со всеми его благами. Нам до конца дней придется выживать.

— Уж лучше выживать до конца дней, чем пропёрдывать штаны в полицейском участке, — резюмирует он.

Удивлённо сверлю его глазами:

— Пропердывать штаны? Ты ведь всегда мечтал стать полицейским.

Он удрученно вздыхает, качает головой:

— Да никогда я этого не хотел! — слова, словно стрелы, вылетают с его губ. — Я пошёл на это ради тебя! Чтобы быть рядом с тобой! Я боялся отпустить тебя, боялся, что стоит мне выпустить тебя из вида, как какой-нибудь подонок тут же начнет тянуть к тебе свои клешни.

Меня будто ледяной водой окатили. Получается, всё это время он обманывал. Он пожертвовал своей мечтой лишь бы я была под его контролем. Что это на самом деле? Любовь или маниакальная одержимость? Быть может, стоит прекратить развитие наших отношений, пока они не переросли в созависимость двух психически больных собственников?

Местность за окном сменилась: с двух сторон — густой лес. Тёмные деревья с осыпавшимися золотыми листьями тянутся к серому небу. Ветви цепляются друг за друга.

— Терпеть ненавижу ложь, — тихо выдыхаю я. — А кем тогда я помешала тебе стать?

Кайл сильнее сжимает руль — замечаю, как подрагивают микроскопические мышцы на его челюсти, как напрягаются сухожилия на шее. Он долго молчит, будто взвешивает каждое слово, затем тихо отвечает:

— Это не ложь, это действие во благо нашего будущего.

— О боже… — устало провожу ладонью по лицу, ощущая, как накатывает волна раздражения.

— Я… я мечтал о военном деле, — начинает Кайл. — Мне всегда не хватало драйва, хотелось адреналина, чтобы кровь закипала в жилах, чтобы ощущение, что жизнь висит на волоске, играло на нервах. Я хотел служить, участвовать в операциях, быть там, где я по-настоящему нужен.

Замираю на мгновение, переваривая его слова. Затем развожу ладони в стороны, понимая весь сюрреализм ситуации:

— Ну вот, твоя мечта исполнилась. Мир рухнул, вокруг твари, опасности на каждом шагу — адреналина хоть отбавляй. Ты получил то, чего хотел.

— Вот это я и имел в виду, когда сказал, что мне нравится этот кошмар, — произносит он и резко щурится, всматриваясь вдаль. — Что за чёрт?!

Его взгляд фокусируется на чём-то впереди. Я поворачиваю голову и вижу: прямо посреди трассы, стоит колонна черных внедорожников.

— Не нравится мне это, — шепчу я, инстинктивно тянусь к пистолету.

Кайл бросает на меня короткий взгляд:

— Приготовься. Держи оружие под рукой, но не показывай его сразу.

Пикап замедляет ход.

— Останавливаемся?

— Да, — Кайл останавливает машину, но не выключает двигатель. — Из машины не выходим.

Видно какое-то движение за машинами — силуэты мужчин в темных костюмах занимают позиции, расходятся веером, перекрывая возможные пути отхода. Один из них присаживается на колено, вскидывает оружие, целясь в вперед.

Слышно рычание и короткие приказы:

— Цель на мушке, ждём команды.

— Держим сектор.

— Не дайте им укусить вас.

Моё сердце пропускает удар, затем начинает биться так часто, что отдаётся в висках. Ладони мгновенно потеют.

Кайл выкручивает руль, ловко объезжает валяющийся на дороге раскрытый чемодан — вещи из него разлетелись по обочине: рубашка, носки, книга с загнутыми страницами, детская игрушка…

— Хочу видеть, что там происходит, — кивает он вперёд, на открывшийся вид из-за припаркованных машин.

Автоматные очереди рвут воздух так неожиданно, что я машинально закрываю голову руками и вжимаюсь в сиденье. Свист пуль, звон разбитого стекла, крики — всё сливается в хаотичный гул.

— Ёб твою мать, — выдыхает Кайл, стискивая зубы. — Это ж то стадо, которое мы пропустили вперёд.

Отнимаю руки от головы, осторожно поднимаю взгляд и смотрю в лобовое стекло. Картина перед нами — словно кадр из фильма про зомби.

Мужчины в балаклавах и тактической чёрной форме косят выстрелами тварей, которые, как обезумевшие черти, вырвавшиеся из ада, несутся на них сплошной волной. Твари прыгают, извиваются, бросаются вперед — их тела изуродованы, пасти разинуты в булькающем рыке.

Один из бойцов отступает, перезаряжает оружие. Другой прикрывает его огнем, короткими очередями отстреливаясь от наседающих тварей. Мужчин много, они все умело выполняют свою задачу — без паники и ненужных движений, чётко, слаженно,каждый знает своё место.

— Военные или спецназ. Смотри, как работают, — Кайл, не отрывает взгляда от боя.

Вижу, как группа из трёх бойцов синхронно меняет позицию: один прикрывает огнем, двое отходят на три-пять метров назад, занимают новую точку за перевернутым автобусом. Их движения отточены до автоматизма — ни суеты, ни лишних жестов.

Твари несутся на них. Их рёв сливается в единый утробный гул, от которого вибрирует воздух.

Внезапно одна тварь, быстрее и крупнее остальных, совершает гигантский прыжок, целясь в ближнего стрелка. Тот не успевает среагировать — но в последний момент второй боец бросается вперёд, толкает товарища в сторону и открывает огонь в упор. Бешеный валится на асфальт и замирает.

Но мой взгляд притягивает еще более завораживающая картина. Мужчина в чёрном строгом костюме — в самом центре этой бойни. Он с хищной грацией крушит мертвецов, орудуя ножом и пистолетом. Его тело настолько плавно и легко двигается, что кажется, будто он танцует. Танцует танго со смертью. Пиджак расстегнут, при каждом движении его полы хлопают, как крылья падшего ангела. Каждое его движение — отточенное, выверенное до миллиметра: шаг в сторону, уклон от когтистой лапы, резкий выпад вперёд — нож вонзается точно в глазницу твари, пистолет грохочет, отправляя следующую на землю.

Он не просто сражается — он дирижирует хаосом. Твари бросаются на него одна за другой, но он словно предвидит их атаки: уворачивается в последний момент, использует вес нападающих против них самих, швыряет их в других мертвецов.

— Ангел смерти, — шепчу, смотря на него как завороженная. Моё дыхание замирает, сердце бьется чаще от первобытного восхищения этой смертоносной грацией.

— Чудик какой-то, — сухо бросает Кайл.

Не могу отвести глаз. Мужчина делает сальто назад, уходя от прыжка сразу трех тварей, приземляется на одно колено, стреляет дважды — две твари падают. Затем вскакивает, перехватывает нож обратным хватом и с разворота всаживает его в череп следующей.

Одной из тварей всё же удаётся зацепить его когтями — полоса крови появляется на рукаве. Но мужчина даже не морщится. Лишь на мгновение его глаза мельком скользят по ране, затем снова фокусируются на противниках. Он выдергивает нож из предыдущей жертвы, делает выпад и одним точным ударом попадает в ухо живому мертвецу. Та валится на асфальт.

— Видел? — с восхищением обращаюсь к брату.

Кайл хмурится и поморщившись говорит:

— Да, впечатляет. Хватит пялится на него. Нам пора. Пока эти твари заняты ими, у нас есть шанс проскочить. Вон там объедем.

Он жмет на газ. Пикап медленно трогается с места, объезжая очаги боя. Я всё ещё смотрю на него — мужчина в чёрном продолжает свой смертоносный танец. Он отбивается от новой волны тварей. В какой-то момент он на мгновение замирает, словно почувствовав что я смотрю, бросает короткий взгляд в нашу сторону.

Наши глаза встречаются.

Его радужки цвета сочной травы пронзают меня до глубины души. В районе солнечного сплетения всё сжимается, будто невидимая рука стиснула внутренности.

Мужественное лицо с острыми чертами вымазано кровью: темные капли стекают по скуле, капают с подбородка. Чёрные волосы идеально зализаны назад — лишь пара коротких прядей выбилась на лоб, прилипла к коже от пота. Зеленые глаза обрамлены густыми ресницами, отчего кажутся невероятно яркими, как два драгоценных камня.

Он смотрит на меня — всего секунду, но она растягивается в вечность. Улыбается уголком рта, подмигивает и резко отворачивается, стреляя в тварей на нашем пути.

Его образ кажется до абсурда неуместным в этой обстановке. Но в нём есть что-то… притягательное. Мужчина явно наслаждается боем, играет с опасностью, как кот с мышью.

— Понравился? — голос Кайла доносится будто издалека.

— Не неси херню! — насупившись, отвечаю ему.

Кайл ловко объезжает мёртвых тварей, колеса пикапа чуть цепляют скрюченные конечности одной из тварей. Позади всё так же грохочут автоматные очереди, отдаваясь эхом между деревьями. Мы съезжаем на грунтовую дорогу — асфальт сменяется влажной землёй, машина начинает подпрыгивать на колдобинах.

— Мне не понравилось то, как ты смотрела на него, — арктическим тоном рычит Кайл, разгоняя пикап. Подвеска скрипит, нас подбрасывает на очередной кочке.

— Ты тоже на него смотрел, — невозмутимо отвечаю ему, хватаясь за перекладину двери, чтобы не удариться при очередном прыжке.

Пикап подпрыгивает на глубокой колее, я едва не стукаюсь головой о потолок. Кайл резко выворачивает руль, выравнивая машину.

— Я смотрел на него как на бойца, — твёрдо говорит он, не отрывая взгляда от дороги. Его желваки ходят ходуном.

— А я, по-твоему, как? — поворачиваюсь к нему, стараясь говорить спокойно, но внутри всё кипит.

— Как на меня сегодня перед тем, как нам помешал гребаный енот.

Отворачиваюсь к окну. Лес мелькает мимо размытыми пятнами, тени деревьев пляшут на лобовом стекле.

— Кайл, ты сам провоцируешь меня на скандал, а потом ещё делаешь меня виноватой, — тихо говорю я, сжимая кулаки на коленях. — Мы только что чудом выбрались из этой заварушки, а ты начинаешь выяснять отношения из‑за какого‑то незнакомца.

Машина ещё больше набирает скорость, слишком быстро для этой разбитой дороги. Нас уже изрядно подкидывает.

— Обычно ты всегда выставляешь меня крайним, — он сжимает желваки до скрипа зубов, взгляд прикован к извилистой ленте дороги. — Всегда находишь способ показать, что я неправ.

— Успокойся, — отрезаю я, понимая, что он на грани. — И сбавь скорость, мы разобьемся к чёртовой матери!