Отодвинув край занавески, смотрю в окно. Дождь стоит стеной. Лужи пузырятся, разрастаются все больше. Тёмные, тяжёлые тучи затянули небо.

Прямо перед домом — трое мертвецов, обедающих одной из собак. Мужчина в рубашке, которая когда-то была белой, теперь покрытой бурыми разводами, хрустит передней лапой. Его пальцы скрючены, глаза — пустые, стеклянные.

Женщина в синем коротком платье — оно задралось, оголяя обглоданные ягодицы, — вгрызается в мясистую заднюю часть. С звериной лёгкостью она отрывает чёрную шкуру и добирается до мяса, кровь стекает по её подбородку, капает на платье, смешивается с дождем.

Ребёнок лет десяти, достаёт из вспоротого пуза псины печень, подносит ко рту. Кровь стекает по рукавам джинсовой куртки. Оскаленные зубы откусывают большой кусок, челюсти двигаются механически.

Привычное тошнотворное чувство крадется из недр моего желудка, подкатывает к горлу. Я задерживаю дыхание, стараюсь не шевелиться.

Глаза мальчика встречаются с моими. В них только голод, смерть и пустота. На долю секунды наши взгляды встречаются — и в этот момент земля уходит из под ног. Тут же делаю шаг в сторону, отпускаю тюль, он плавно опускается, закрывая обзор.

Прислушиваюсь. Только шум дождя — ровный, монотонный — и мерное ворчание тварей за окном. Пронесло: зомбак меня не заметил.

— Любишь подсматривать? — голос Кайла заставляет меня вздрогнуть, схватиться за пистолет. Пальцы сжимают рукоять, сердце замирает, а потом начинает колотиться с удвоенной скоростью.

— Когда-нибудь ты получишь пулю в лоб! Кайл, прекрати подкрадываться ко мне! — шиплю в его сторону, делая глубокий вдох.

— Прости, но… — он широко улыбается, тёмные глаза блестят от улыбки, — ты такая красивая, когда боишься.

Кайл развалился в кожаном потертом кресле. Черные, короткие, чуть кудрявые пряди выбились из зачесанных волос на лоб. Сильные руки расслабленно лежат на боковинах кресла, пальцы мерно постукивают в каком-то ритме.

Невольно засматриваюсь на него — на эту нарочитую расслабленность, на игру мышц под футболкой, на легкую небрежность, которая чертовски ему к лицу. С усилием отвожу глаза в сторону, стараясь не выдать своих мыслей, и сажусь в кресло напротив него. Оно чуть покачивается, когда я опускаюсь в него.

— Это какой-то вид извращения? Садо-мазо? — ухмыляясь, спрашиваю у него. — Ты получаешь удовольствие от страха?

— Ты еще многого обо мне не знаешь, — бархатно мурчит Кайл, слегка наклоняется вперёд, локти ставит на колени. — Я ещё тот извращенец.

Фыркаю, скрещиваю руки на груди:

— Да ну? И что же еще ты скрываешь? Тайную коллекцию секс игрушек? Или, может, умеешь вышивать крестиком?

Он смеётся — низкий, грудной звук, который вызывает у меня улыбку.

— О, у меня много талантов, — подмигивает он. — Но пока я раскрою только один: я отлично нахожу ключи в самых неожиданных местах.

Кайл достаёт из кармана штанов ключи от пикапа, потряхивает ими в воздухе — металл поблескивает в тусклом свете из окна.

— Нашёл?! — вскакиваю с кресла и тут же плюхаюсь обратно, стиснув зубы.

Боль в лодыжке простреливает словно разрядом тока, отдаётся в голени, заставляет на секунду зажмуриться.

— Давай посмотрим, что там у тебя, — он поднимается с кресла, идёт ко мне.

— Обычный вывих, скоро пройдёт, — морщась, отвечаю ему. — Просто надо дать немного времени.

Кайл присаживается передо мной на корточки. Аккуратно расшнуровывает ботинок на травмированной ноге.

— Надеюсь, твои ноги не потеют так же, как и мои… — с сарказмом шепчет он, косясь на меня.

— Боже, Кайл, не вгоняй меня в краску, — закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку.

— Да ладно тебе, все свои, — ухмыляется он, отставляя обувь в сторону. — Ну, чуток пованивает — не страшно.

Слегка толкаю его в плечо:

— Прекрати издеваться!

Он хмыкает, осторожно ощупывает лодыжку — пальцы тёплые, прикосновения осторожные. Задерживаю дыхание.

— Не так всё плохо, как могло бы быть, — констатирует он. — Перелома точно нет. Просто растяжение.

— Когда выезжаем? — спрашиваю, наблюдая за его руками.

— Пока переждём. Пусть твари дожрут остатки Зака и пёсиков. А мы пока поищем тут, чем можно поживиться, — Кайл слегка сжимает лодыжку, проверяя реакцию, кончики пальцев скользят по коже, вызывая мурашки. — И твоей ноге нужен отдых.

— Как он мог так поступить? — вспоминаю Закари, и внутри всё сжимается от злости.

— Это рано или поздно случилось бы, — Кайл поджимает губы, опускает глаза в пол. — Он постоянно был на грани. Паника, истерика, импульсивные решения… Я сделал ошибку. Мне нужно было просто подстрелить его, тогда припасы остались бы целы, не было бы головной боли, где их добывать.

— Эй, ты что? — наклоняюсь к нему, касаюсь щеки с чуть отросшей щетиной. — Ты всё правильно сделал. Подстрелить его ты бы не успел из-за меня… Ты спас меня, Кайл. Впрочем, как и всегда.

Он поднимает взгляд, наши глаза встречаются. В его тёмных зрачках мелькает сомнение.

— Если бы я действовал быстрее…

— Нет, — перебиваю твёрдо. — Никаких «если». Мы не знаем, что было бы. Может, он бы успел выстрелить первым. Может, мы оба погибли бы. Ты выбрал меня. Мы команда. Ты и я.

Кайл приподнимается, его лицо — в опасной близости с моим. Чувствую его дыхание на своей коже.

— Ада, знаешь, я давно хотел тебе сказать, — голос звучит вкрадчиво, почти шёпотом. — Понимаю, сейчас не время, да и место неподходящее. Но… но мало ли что со мной может случиться…

— С нами всё будет хорошо, — перебиваю его, в груди всё замирает: я понимаю, к чему ведет этот разговор. Сердце начинает биться чаще, ладони слегка потеют.

— Не перебивай, — мягко отрезает он, взъерошивает свои волосы, нервно проводит рукой по затылку. — Чёрт… В моей голове всё казалось гораздо проще.

Он растерян, не может подобрать слова. Таким я вижу его впервые — без привычной бравады, без сарказма. Сейчас он кажется таким уязвимым. Хочется обнять его, прижаться к его груди, почувствовать тепло его тела.

Тишина вокруг становится почти осязаемой — слышно отдалённый шум дождя за окном. Капли стучат по стеклу, будто отсчитывают секунды этого мгновения.

— Кайл, поцелуй меня, — слова под властью гормонов сами слетают с моих губ. Они вырываются неожиданно даже для меня самой, но я понимаю: это правда. Я действительно этого хочу.

Он замирает передо мной, нависнув на локтях. В карих глазах — удивление, потом оно сменяется глубоким теплом. Его взгляд скользит по моему лицу.

Несколько долгих секунд ничего не происходит. Я жду.

Затем он медленно наклоняется ближе. Его пальцы осторожно касаются моей щеки, скользят вдоль линии подбородка.

— Ты уверена? — шепчет он, и его губы почти касаются моих.

— Да, — так же тихо отвечаю я. — Абсолютно.

Кайл целует меня — сначала осторожно, будто проверяя, нет ли отторжения, затем увереннее. Его губы теплые, мягкие. Я отвечаю на поцелуй, обнимаю его за шею, притягиваю ближе.

Мир вокруг перестает существовать. Есть только он, его дыхание, его руки на моей спине, его сердцебиение, которое я чувствую через ткань футболки. Все ужасы, страхи, мертвецы за окном — всё это где-то далеко, в другой реальности.

Он слегка отстраняется, но не отпускает меня. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.

— Я люблю тебя, Ада, — говорит Кайл хрипловато, — всегда любил.

Проглатываю ком, мешающий дышать, смотрю в его почерневшие глаза — в глубине зрачков искрятся огоньки.

— Я… я знаю, Кайл, — так же хрипло говорю ему и осекаюсь, понимая, что это не те слова, которые нужны сейчас.

Кайл горько ухмыляется, отводит взгляд в сторону:

— Как я понял, это не взаимно?

Не раздумывая, притягиваю его к себе за ворот, почти рывком, и шепчу на ухо, обжигая дыханием:

— Ты нужен мне, Кайл. Я не могу без тебя. Ты нужен мне как кислород, как вода, как последний патрон в обойме, когда вокруг твари. Этого достаточно для подтверждения взаимности?

Его губы касаются моей щеки.

— Знаешь, почему судьба послала мне тебя? — шепчет он. — Она посмотрела на меня и поняла: этот вывезет её. А вот морально или в лес — покажет время.

Я тихо смеюсь, провожу ладонью по его щеке, чувствую шершавость щетины под пальцами. Он снова наклоняется ко мне, но на этот раз я сама встречаю его на полпути. Поцелуй выходит долгим, глубоким — в нем больше, чем страсть или желание. В нём — всё, что мы не смогли выразить словами раньше.

Бабочки в моём животе танцуют танго. Сердце трепещет. Тело каждой клеточкой хочет ощутить Кайла в себе — жаждет его, его прикосновений, его дыхания на коже.

Он смотрит на меня — и этот взгляд прожигает насквозь. В его глазах читается то же желание, то же нетерпение, та же буря чувств, что бушует во мне. Его пальцы слегка дрожат, когда он проводит ими вдоль моей скулы, спускается к шее, задерживается на пульсирующей жилке.

— Ада… — шепчет он прерывисто. — Ты уверена? Здесь, сейчас…

Поднимаю руки, провожу ладонями по его плечам, чувствую под пальцами напряженные мышцы. Медленно, невесомо целую его в шею, в уголок рта.

— Не уверенна, — шепчу в ответ. — Но очень хочу этого.

Кайл замирает на мгновение, взвешивает мои слова. Затем его губы находят мои. Поцелуй выходит жадным, отчаянным, полным невысказанных слов и долгого ожидания. Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе так крепко, что я чувствую каждый удар его сердца — оно бьётся в том же ритме, что и моё.

Кайл отрывается от моих губ, заглядывает в глаза:

— Не останавливайся, — прошу почти беззвучно. — Пожалуйста…

Его руки скользят вдоль моей спины, вызывают волну мурашек. Я зарываюсь пальцами в его волосы, притягиваю ближе. Мир вокруг растворяется — остаются только мы двое, наше дыхание, наши прикосновения, биение наших сердец, сливающихся в едином ритме.

Дождь за окном всё ещё стучит по стеклу. Он больше не отсчитывает секунды опасности — он аккомпанирует нам, задаёт ритм этому моменту.

Кайл осторожно опускает меня на старый диван. Его губы касаются моего виска, спускаются к шее, оставляют дорожку горячих поцелуев.

Стягиваю с него футболку. Атлетичная грудь быстро вздымается. Сильные мышцы канатами перекатываются под кожей, когда он слегка напрягается, будто сдерживает себя. Облизываю губу — словно передо мной вкусное блюдо, перед которым нет сил сдержаться.

Кайл ловит мое движение взглядом, в глазах вспыхивает огонь.

— Ада… Ты точно понимаешь, что делаешь?

— Более чем, — отвечаю не отводя взгляда. — И я хочу этого. Хочу тебя. Всего.

Он на мгновение закрывает глаза, делает глубокий вдох, будто пытается взять себя в руки.

— Если ты передумаешь… Я не стану тебя принуждать.

— Не передумаю, — шепчу, проводя ладонью вдоль его груди, ощущая под пальцами жар кожи и рельеф мышц.

Его руки скользят под мою футболку, касаются груди. Вздрагиваю от этого прикосновения — по телу пробегает волна мурашек, дыхание сбивается.

Глухой стук на кухне. Кайл вскакивает со скоростью хищника — будто пружина внутри распрямилась. Выхватывает пистолет из кобуры. Выражение лица острое, глаза цепкие — с них вмиг слетела теплота, она сменилась холодной сосредоточенностью.

Я сажусь, выпучив на него перепуганный взгляд. Сердце тут же сбивается с ритма. Дыхание перехватывает — ещё мгновение назад мир был наполнен близостью и теплом, а теперь всё снова стало опасным, непредсказуемым.

Он прислоняет палец к губам и беззвучно произносит:

— Тихо.

Замираю, прислушиваюсь. В ушах стучит кровь.

Кайл медленно отступает к стене, жестом указывает мне оставаться на месте. Его поза — воплощение готовности к действию: колени чуть согнуты, пистолет держит двумя руками, локти слегка разведены.

Беззвучно подползаю к креслу, нащупываю нож, который оставила там раньше. Пальцы сжимают рукоять.

Кайл ловит мой взгляд, качает головой: «Не лезь». Но я лишь плотно сжимаю губы.

Он на секунду прикрывает глаза — то ли от раздражения, то ли от понимания, что спорить сейчас бессмысленно. Затем медленно, начинает продвигаться к дверному проему, ведущему на кухню. Каждый шаг — как расчетливый ход в шахматной партии.

Снова стук — на этот раз громче, будто кто-то уронил что-то тяжёлое. Кайл замирает, прижимается к стене, переводит дыхание. Его глаза встречаются с моими — в них сосредоточенность и решимость.

Он выскакивает из укрытия, вскидывает пистолет:

— Енот? — удивлённо произносит он.

Я подбегаю к нему и вижу такую картину: толстый енот роется в кухонных шкафчиках. Он стоит на задних лапах, передними ловко дёргает дверцы, лапками скидывает коробки. На полу валяется разорванная упаковка муки — весь пол покрыт белым, будто его припорошило снегом. Енот замирает, услышав наши шаги, поворачивает к нам круглую мордочку с тёмными «очками» вокруг глаз. Его усы подрагивают, пушистый хвост нервно дергается.

Кайл медленно опускает пистолет, издает короткий смешок:

— Ну и напугал ты нас, приятель…

Енот, похоже, ничуть не смущен. Он наклоняет голову набок, будто оценивает нас, затем поворачивается к ближайшему шкафчику и снова принимается за своё — цепляет коготками край дверцы, пытается её открыть.

— Как он тут оказался? — тихо спрашиваю я.

— Через окно, — Кайл указывает на открытую форточку. Сквозь неё виднеется кусочек серого неба и ветка старого дерева, почти касающаяся стекла.

— И что теперь с ним делать? Они переносчики бешенства, да и вообще — он сожрёт всю еду, которая нам еще пригодится, — я хмурюсь, глядя, как енот деловито обнюхивает стол.

— Сейчас я всё решу, — Кайл осматривается по сторонам, его взгляд цепляется за серый плед, перекинутый через стул. — Вот и подручное средство.

Он бесшумно подходит ближе, двигается плавно. Енот, поглощенный исследованием кухонного арсенала, даже ухом не ведёт. Кайл резко накидывает на него плед — тот накрывает зверька целиком.

Животное начинает недовольно ворчать, извиваться, пытаться выбраться.

— Извини, друг, в другие времена мы бы тебя накормили, но не сегодня.

Он аккуратно подхватывает запутавшегося енота вместе с пледом, подходит к окну. Осторожно сажает его на перекладину форточки, стягивает плед и слегка подталкивает зверька рукой под зад.

Енот сначала упирается, цепляется коготками. Но, поняв, что силы не равны, ловко перебирает лапами, спрыгивает на подоконник, а оттуда — на землю.

— Ну вот, — Кайл закрывает форточку, задвигает щеколду. — Проблема решена, — оборачивается ко мне с лукавой улыбкой. — Продолжим?

Этот чёртов енот сбил мне всё желание. В голове крутится одна мысль: расслабиться тут уже не получится. В одной комнате лежит труп, теперь появился енот… Боюсь, что в следующий раз нас врасплох застанет что-то похуже и пострашнее. От этой мысли по спине пробегает холод.

— В другой раз, — с сожалением говорю, подходя к нему ближе. — Что-то мне подсказывает: нам пора убираться отсюда.

— Смотри-ка, и нога не болит, — сверкает тёмными улыбчивыми глазами Кайл, скрестив руки на груди.

— Твои поцелуи излечили меня, — невесомо касаюсь его губ. Он хочет обнять меня, но я выкручиваюсь из его рук.

— Дразнишь меня? — с прищуром смотрит мне в самую душу.

— Я передумала, Кайл, — мягко улыбаюсь ему. — Не здесь и не сейчас.

Он обреченно вздыхает, кивает:

— Поддерживаю. Этот особенный момент не должен произойти в доме, в котором за соседней стенкой валяется обосранный труп.

— Фу, не напоминай, — морщусь, невольно представляя картину.

— Тут и напоминать не нужно, воняет на весь дом, — Кайл тянется к шкафчику. — Ну что, глянем, что можно взять с собой?

Он открывает дверцу, осматривает полки. Я подхожу ближе, заглядываю через его плечо. Внутри — несколько банок консервов, пачка макарон, пакет с сухарями.

— Негусто, — комментирую я, проводя пальцем по краю банки и разглядывая этикетку.

— Зато съедобно, — Кайл аккуратно перекладывает находки на столешницу. — Ещё бы воду в бутылках — и будет люксовый люкс, — в его голосе звучит ирония, а глаза внимательно осматривают кухню.

— А оружие? — я открываю нижние шкафчики, но нахожу только стопку старых кастрюль и сковородку. Разочарованно хлопаю дверцей.

— С этим туго, — Кайл хмурится. — Не думаю, что у фермеров будут патроны для пистолета. Схожу на чердак, посмотрю, что нам может пригодиться.

— Вода! — победно вскрикиваю и тут же прикрываю рот ладонью, вспоминая, что нельзя шуметь.

В глубине шкафа, на полках в ряд выставлены пластиковые бутылки с чистой водой.

Кайл наклоняется, заглядывает в шкаф и удовлетворенно кивает:

— Фартовая ты, Ада.