— А вот и то, что нам нужно, — Кайл потирает ладони, всматриваясь в даль. Его глаза загораются знакомым огоньком.

Я выглядываю через его плечо в лобовое стекло. Из-за густых кустов и деревьев вдалеке виднеется чёрный пикап. Он припаркован у забора, слегка наклонён набок.

— Припаркуемся тут? — Зак выжидательно смотрит на Кайла.

— Да, — Кайл кивает, принимая решение. — Пройдёмся пешком, так мы привлечем к себе меньше внимания.

Он открывает дверь, оборачивается, бросает короткий взгляд:

— Держимся вместе и не расслабляем булки. Угоняем тачку, перекидываем в неё припасы из «Импалы» и валим. Всё ясно? — Его карие глаза попеременно изучают то меня, то Закари, проверяя, осознаем ли мы серьезность задачи.

Зак тяжело вздыхает, проводит ладонью по лицу:

— Яснее некуда. Только… ты уверен, что там никого нет? Вдруг хозяин где-то рядом?

— Заодно проверим, — коротко отвечает Кайл. — Действуем тихо и быстро.

— Звучит просто, — киваю я, стараясь не показывать, как внутри всё сжимается от тревоги. — Надеюсь, на деле выйдет так же.

Кайл улыбается уголком рта:

— В этом мире ничего не бывает просто. От этого жить еще интереснее. Идём.

Он выходит из машины, осторожно прикрывает дверь, чтобы не хлопнуть. Мы с Закари переглядываемся — в его глазах читается та же смесь страха и решимости, что и у меня.

Вылезаю следом. Воздух пропитан запахом навоза, влажного сена и сырости. Две вороны, сидящие на деревянных перекладинах забора, при нашем появлении громко каркают и взлетают в небо, широко размахивая крыльями. Они явно недовольны незваными гостями — кружат над головой, недовольно перекликаются.

С правой стороны — бескрайнее чёрное поле, голая, перепаханная земля. Впереди, за забором, — хозяйственные постройки: покосившиеся сараи с прогнившими дверями, скирды сена, прикрытые плотным тёмным материалом, пара амбаров.

— Так тихо… — замечаю я, невольно понижая голос. Звенящая тишина кажется неестественной, давящей. Ветер изредка шевелит края укрывного материала на сене.

— До нас тут кто-то побывал, — Кайл указывает на землю. Его палец показывает на россыпь следов. Отпечатки разной глубины, некоторые почти стёрты дождём, но всё ещё различимы.

Я всматриваюсь: вот след ботинка с рифленой подошвой, рядом — отпечаток кроссовка, чуть дальше — следы, будто волочили что-то тяжёлое. Возле сарая — тёмные пятна, похожие на засохшую кровь.

Двигаемся дальше, осторожно выбираю, куда наступить. Грязь под подошвой скользит, ноги то и дело разъезжаются, но я удерживаю себя, напрягая мышцы, ловя баланс. Закари идёт позади, стараясь ставить ноги точно в наши следы. Слышу его прерывистое дыхание.

Кайл жестом показывает: «Обойдем слева». Мы киваем, следуем за ним. Он двигается плавно, пригибаясь, то и дело оглядываясь по сторонам. Его рука лежит на рукояти пистолета.

В нос проникает металлический запах крови. Оглядываюсь на Зака: он вертит головой, видимо, тоже почувствовав его, морщится и прикрывает нос рукавом.

Кайл замирает у забора, прислушивается, напряженно вглядываясь вперед. Ветер шевелит его волосы, он машинально приглаживает их ладонью.

— Вот это тут была пирушка, — тихо произносит он.

Обхожу его слева, осторожно ступая по раскисшей земле. Каждый шаг отдаётся хлюпающим звуком.

Рот наполняется соленой слюной — организм откликается на позывы желудка опорожнить его. Прикрываю глаза на секунду в надежде развидеть то, что я вижу. Но, открыв веки, понимаю: картина не изменилась.

Загон повален, доски разбросаны, некоторые переломаны пополам. Грязь приобрела кроваво-бурый оттенок. Больше десятка крупных скелетов хаотично раскинулись в алых лужах. На костях остались небольшие остатки мышц, кое-где прилипли клочья шерсти. Вокруг — разорванные шкуры разных мастей: рыжие, черные, пятнистые. Мухи облепили останки, гудят, роятся над ними, перелетают с места на место. В воздухе стоит тяжелый сладковатый запах разложения, смешанный с металлическим привкусом крови.

Закари отступает на шаг, хватается за забор.

— Что могло такое сотворить? — шепчет он.

Кайл молчит, его лицо каменеет. Он делает шаг вперёд, присаживается на корточки у края лужи, проводит пальцем по грязи, разглядывает след.

— Странные следы, — говорит он глухо. — Когтистые. Звери. Не совсем звери. Что-то… другое.

Я сглатываю, хрипло спрашиваю:

— Может, вернёмся в машину?

— Да-да, — Зак лихорадочно кивает. — Это самое трезвое решение. Тут… тут что-то не так.

Кайл выпрямляется, вытирает грязь с пальцев о штаны. Смотрит на нас, качает головой:

— Отставить панику! Тут никого нет. — Он взмахивает рукой в сторону пикапа, который виднеется метрах в десяти около дома. — Нам осталось с десяток метров до цели. Вы чего такие трусливые? Бежать из-за мертвых коров?

Облизываю пересохшие губы. Борюсь с желанием удрать с этого места, но здравый смысл берет верх. Машина нам нужна как ни крути — без неё мы застрянем посреди этого кошмара без шансов на выживание.

— Отсутствие страха — признак психологического расстройства, — насупившись, шипит Зак, сверля глазами Кайла. Его голос дрожит, но он старается говорить твёрдо. — Или ты считаешь себя супергероем?

— Я разве говорил, что мне не страшно? — Тёмная бровь брата выгибается вверх. Он делает шаг к Закари, смотрит прямо в глаза. — Бояться не возбраняется, Зак. Но не до абсурда. Страх мешает. Мужчина должен решать проблемы, а не бежать от них сломя голову. Понял?

Закари открывает рот, чтобы возразить, но я резко перебиваю:

— Хватит! — отрезаю я, чувствуя растущее внутри напряжение, будто пружина, готовая распрямиться. — Хватит пререканий! Давайте скорее закончим и уберемся отсюда! Каждая секунда, потраченная на споры, — это риск. Берем машину, загружаем припасы и уезжаем. Точка.

Кайл на секунду замирает, потом одобрительно кивает:

— Зак, учись у Ады, у неё яйца куда больше твоих.

Устав от их разборок, иду вперёд, всеми фибрами души надеясь, что ключи будут в машине.

Смотрю в окна фермерского домика: на подоконниках стоят горшки с цветами. За плотными занавесками не видно, есть ли кто-то в доме.

Пикап стоит напротив входа, огорожен от дома забором из рабицы. Равняюсь с ним.

Справа доносится знакомый чавкающе-рычащий звук, от которого по спине пробегает ледяной озноб. Каменею на месте, медленно поворачиваю голову, жестом призываю Кайла и Закари вести себя тихо. Они тут же замирают, следят за моим взглядом.

Справа от дома — отгороженный участок. Земля засажена зелёным газоном, аккуратно подстриженным. На нём стоит круглый белый стол, рядом — два стула, несколько оранжевых мячиков, резиновые кольца, перевёрнутые металлические миски. В центре этого идиллического уголка лежит крупная женщина. В её живот вгрызлись четыре огромные псины — мускулистые, с лоснящейся шерстью, они жадно чавкают жиром и кишками. А её лицо объедает девушка, стоя на четвереньках. Она откусывает нос, прикрыв глаза, удовлетворенно чавкает. Светлые пряди из высокого хвоста прилипли к окровавленному лицу, скрывая черты. Серая футболка с изображением кане-корсо вся пропиталась кровью.

Я не заметила, как Кайл обошёл меня и уже копается в багажнике пикапа. Вижу в его руках сигнальную ракетницу — он изучает ее, явно раздумывая, для чего она ему может пригодиться. Его невозмутимость вводит меня в ступор, но я стряхиваю оцепенение. Подкрадываюсь к брату и шепчу в ушную раковину:

— Что делать с тварями?

— Ничего, они заперты, — шепчет он в ответ, кивая на забор из рабицы вокруг участка. — Он высокий, прочный. Они не выберутся.

— Уже легче, — киваю ему. — Ключи в машине?

Он поджимает губы и отрицательно качает головой:

— Не-а.

— Чёрт…

— Да всё нормально будет, — он ласково улыбается мне, но глаза остаются настороженными. — Сходим в дом, они должны быть внутри. Хозяйкам они уже не нужны, — головой указывает на газон за забором.

— Твою мать… — ошарашенно шепчет Зак, его голос дрожит. — Ненавижу собак.

Собака резко разворачивается. Глаза — чёрные, пустые. На брылях пузырится бурая слюна, морда, шея, грудь — всё вымазано кровью женщины. Она принюхивается, издает низкое рычание. Вторая собака поднимает голову, скалится, обнажая окровавленные клыки.

Басистый лай сотрясает воздух. Машинально делаю шаг назад, наступаю на булыжник — нога соскальзывает с него. Острая боль пронзает лодыжку, отдаётся в голени.

— Блять, — шиплю, стиснув зубы, и невольно хватаюсь за Кайла.

Псы бросаются на сетку, лают, брызжа слюной. Сетка вибрирует под их натиском, дребезжит, но пока держит. Закари пятится назад, выхватывает пистолет — руки у него дрожат, лицо бледное, покрыто испариной.

— Зак, не стреляй! — выкрикивает Кайл, присаживается и быстро осматривает мою ногу. Его пальцы осторожно ощупывают лодыжку.

— Просто подвернула, — нервно говорю, когда пальцы касаются особенно болезненного места. — Ничего серьёзного.

— Идти сможешь? — Кайл озабоченно смотрит мне в глаза.

— Смогу, — киваю, стараясь говорить уверенно.

Зак не слышит приказа. Он начинает палить без разбора. Два выстрела — две собаки взвизгивают, бьются в конвульсиях, затем затихают. Он судорожно перезаряжает магазин, руки трясутся.

— Мертвецы! — голос Кайла обрывает что-то внутри меня, будто перерезает нерв.

Поворачиваюсь в ту сторону, куда он смотрит. Из-за деревьев к нам несётся группа тварей — сколько их точно, не успеваю сосчитать, но точно не меньше пятнадцати.

— В дом! — Кайл подхватывает меня под локоть и тянет к входу.

Закари прекращает стрельбу. Мечется глазами между нами, бегущей толпой, оборачивается назад — на «Импалу». Его лицо искажает гримаса отчаяния.

— К чёрту вас! — визжащим голосом орет он. — Дальше без меня!

Он срывается с места и бежит к «Шевроле».

— Кайл, он нас бросил! — вцепляюсь в рукав брата.

— Я вижу, — холодно, без эмоций отвечает он.

Твари быстро сокращают расстояние. Меня трясёт от ужаса, дыхание сбивается, сердце колотится так, будто вырвется из груди. Кайл дергает замок на калитке — он заперт. Тут же хватает меня, подсаживает вверх.

Цепляюсь руками в металлическую перекладину, перелезаю через зазабор, спрыгиваю с другой стороны. Ногу снова простреливает болью, но её заглушает паника, колотящаяся в груди, отдающаяся в висках.

«Импала» разворачивается. Я всё ещё надеюсь, что Закари подгонит машину, заберет нас, но он выкручивает руль, чтобы выехать на дорогу, и жмет на газ.

— Кайл, быстрее! — срывающимся голосом кричу, вцепившись пальцами в сетку.

Мертвецы скользят по грязи, падают, кто-то поднимается, кто-то бежит на четвереньках. Их хриплое дыхание уже отчетливо слышно, запах разложения достигает нас.

Кайл прицеливается сигнальной ракетницей в «Шевроле».

Выстрел — красный огонь устремляется к кузову, который почти скрылся за кустами.

Взрыв! Грохот раскатывается в пространстве, эхо отдаётся в ушах. «Импала» вспыхивает огнем, языки пламени взмывают вверх, дым клубится чёрным столбом.

Кайл сбивает замок в загоне, где находятся собаки. Пока они мешкаются, брат подтягивается на руках и перепрыгивает ко мне через забор. Псы выбегают за ограду, лают на нас.

— Внутрь, скорее! — подталкивает меня Кайл. — Огонь и псины отвлекут тварей.

Дергаю на себя дверь — к счастью, она оказывается не запертой. Мы вваливаемся внутрь, захлопываем её за собой. Слышим, как снаружи раздаются рычание собак, хрипы мертвецов, треск пламени.

Кайл прислоняется к двери, переводит дыхание, вытирает пот со лба.

— Отдышимся пару минут, — шепчет он. — Потом осмотрим дом.

Киваю, пытаюсь унять дрожь в руках. Лодыжка пульсирует болью — каждый удар сердца отдаётся в ней настойчивой пульсацией.

Снова бурлящий рык. Моё сердце стремится к полу, кровь отливает от лица.

— Будь здесь, — шепчет Кайл, доставая молоток из‑за пояса.

— Кайл… — делаю шаг к нему, протягиваю руку.

— Я сказал — здесь, — с нажимом говорит он, пригвождая меня взглядом.

Решаю не нагнетать и без того напряженную обстановку. Останавливаюсь, делаю глубокий вдох, киваю — даю понять, что подчиняюсь его словам.

Кайл прислушивается: рычание, хрип и шуршание раздаются из комнаты справа. Он удобнее перехватывает рукоять молотка, пальцы белеют от напряжения. Поворачивает дверную ручку и рывком открывает дверь.

— О-о-о, — протяжно выдыхает он. — Висельник.

Подхожу, выглядываю из-за его спины. В петле, на люстре висит долговязый мужчина. На нём только трусы — грязные, в пятнах. Он выкручивается, дергается, как рыба на крючке, быстро вращается вокруг оси. Синие руки тянутся к нам, пальцы скрючены, челюсти клацают, пережевывая вывалившийся язык. На полу под телом — лужа мочи и куча дерьма. Запах в закрытом помещении невыносимый: смесь аммиака, фекалий, разложения и затхлости. Зажимаю рот ладонью, сдерживая рвотный позыв.

Кайл, видя моё состояние, хмурится, кладёт ладонь на плечо:

— Подожди меня за дверью. Нужно избавить мужика от мучений.

— Угу, — мычу сквозь ладонь, киваю, отступаю назад.

Кайл входит в комнату, не до конца прикрыв за собой дверь. Слышу влажный хруст костей. Затем шлепанье капель по полу, будто кто-то медленно выдавливает жидкость из губки. Звук звучит как последняя точка в этой жуткой истории.

Мой организм не выдерживает. Тошнота подкатывает волной — её уже невозможно удержать. Напротив меня — уборная. Вбегаю внутрь, захлопываю дверь, едва успеваю согнуться над керамическим троном. Опустошаю желудок, тело содрогается от спазмов. Дыхание сбивается, слёзы текут по щекам.

Выпрямляюсь, вытираю рот рукавом. Дрожь не проходит — она теперь во всём теле, в каждой клетке. Опираюсь на раковину, смотрю в зеркало. Бледное лицо, расширенные зрачки, волосы прилипли ко лбу.

«Держись, Ада, — мысленно говорю себе».

Слышу шаги — Кайл выходит из комнаты. Дверь скрипит. Он подходит ко мне, стучит в дверь уборной:

— Ада? Ты в порядке?

— Да, — хрипло отвечаю, ополаскиваю лицо холодной водой. — Сейчас выйду.

Делаю несколько глотков из-под крана — вода ледяная, она немного приводит меня в чувство. Вытираю рот рукавом и выхожу.

На лице брата — темные брызги. С молотка стекают тягучие, густые капли, падают на пол, оставляя бурые пятна.

— Смой это с себя, — поморщившись, окидываю его взглядом. — Выглядит… не… непрезентабельно.

— Я тебе не нравлюсь? — он смешливо играет бровями, стараясь разрядить обстановку. — Ты ведь всегда любила смотреть фильмы про зомбаков, где красавчики спасают мир…

— Зомбаков вокруг вижу, а красавчиков нет, — с ухмылкой отвечаю, слегка толкаю его плечом и пропускаю в ванную. — Давай, освежись.

— Вот же сучка, — фыркает он, но улыбается.

Кайл заходит в ванную, включает воду. Слышу, как он что-то бормочет себе под нос. Через минуту выходит — лицо чистое, волосы мокрые, зачесаны назад. Молоток держит за рукоять, насухо вытирает его тряпкой.

— Лучше? — спрашиваю, кивая на его лицо.

— Теперь я точно красавчик, — подмигивает он.