Вокруг давящая темнота. Единственный источник света — фонарь в руках Кайла, его луч дрожит и мечется, выхватывая из мрака фрагменты ужаса. Вдалеке бьют фары искореженных машин.

Холодный ветер гонит стойкий металлический запах крови, бензина и паленой резины. Он забирается под одежду, пробирает до костей. До слуха доносятся приглушённые хрипы и стоны людей, разбросанных по дороге.

Свет фар вырывает из тьмы их силуэты. Картину невозможно осознать сразу — она распадается на фрагменты: у одного торчат переломанные кости сквозь разорванную плоть; другой лежит без головы, тело скрючено в неестественной позе; третий раскидал свои внутренности по асфальту; кто-то ещё шевелится, пытается ползти, оставляя за собой кровавый след.

Окаменев, я смотрю на эту картину смерти. Время будто останавливается — секунда растягивается в вечность. От запаха и зрелища желудок скручивается в тугой узел, к горлу подступает комок. Рот наполняется тошнотной слюной, заставляя меня автоматически скривиться. Делаю судорожный вдох — воздух обжигает легкие, отдает железом и гарью.

— Как хрупка человеческая жизнь, — тихо произносит Кайл, смотря на аварию.

— У каждого своя судьба, — отрешенно комментирует Закари, облокотившись о открытую дверь «Импалы». Он старается выглядеть невозмутимым, но пальцы, сжимающие край двери, побелели от напряжения.

— Кто вершитель наших судеб? — скептически смотрю на него и забрасываю рюкзак в салон. Металл рюкзака глухо ударяется о сиденье.

— Он, — палец Закари указывает в небо.

Пожимаю плечом и на выдохе отвечаю:

— Каждая теория заслуживает существования.

— А во что веришь ты? — голос Зака слишком громко звучит в тишине. Он поворачивается ко мне, в глазах — искренний интерес, будто сейчас самое время для философских споров.

— В себя! И в Кайла. Больше ни во что.

— Заткнитесь уже! — шипит Кайл, резко направив фонарь в лицо Закари. Яркий луч бьёт прямо в глаза, заставляя того прикрыться рукой. — Бешеные уже начинают шевелиться, — он коротко кивает в сторону дороги, где среди обломков кто-то медленно ползёт, волоча за собой разорванные конечности. — Или вы решили и с ними поговорить о вере? Обсудить божественный промысел, пока они будут рвать нас на куски?

— Рационально мыслишь, братец, — резюмирую я.

— Кто-то же должен быть умнее, следить за ситуацией… С таким детским садом далеко не уйти, — Кайл наклоняется, проверяет колесо, пинает шину носком ботинка.

Закари садится за руль, нервно барабанит пальцами по рулю, оглядывается на Кайла.

— Хреновый из тебя воспитатель, — язвительно бормочу.

— Подождите! — громкий женский крик раздается за моей спиной, эхом разлетаясь по пустынной улице.

Моё сердце делает мощный выброс крови, отдавая горячим потоком в макушке. Тут же разворачиваюсь на месте, выхватывая нож из ножен.

Передо мной стоит запыхавшаяся женщина в сером платье, измазанном тёмными пятнами — то ли грязь, то ли кровь. Лицо испуганное, глаза широко раскрыты, губы дрожат. Волосы растрепаны, пряди прилипли ко лбу. Она прижимает к себе ребёнка, завёрнутого в простынь, — тот тихо хнычет, жмется к матери.

— Возьмите нас с собой! — приказным голосом вскрикивает она, делая шаг вперёд. Её взгляд мечется между нами, умоляя, требуя, надеясь.

— Не ори, — цежу сквозь зубы, но нож не убираю.

В голове проносятся слова отца: «Никого не подбирайте по дороге. Никому чужому не доверяйте».

Кайл резко выпрямляется, бросает на женщину короткий, оценивающий взгляд. Его лицо каменеет.

— У нас нет места, — жёстко говорит он.

— Пожалуйста! — женщина делает ещё шаг, её голос срывается. — Ему всего два года… Он не выживет тут! Я всё сделаю, я буду помогать, работать, что угодно… Только не бросайте нас!

Ребенок всхлипывает громче, цепляется пальчиками за ткань простыни.

Закари высовывается из окна машины, неуверенно говорит:

— Кайл… Может, возьмём? Мы же не звери.

Кайл стискивает челюсти, сжимает кулаки. Я вижу, как он борется — между здравым смыслом и человечностью. Он переводит взгляд с женщины на меня, словно ища поддержки или оправдания.

Молчу, всё ещё держа нож наготове. Пальцы начинают неметь от напряжения.

Женщина перехватывает ребёнка рукой поудобнее. Кайл светит на них фонарём — луч выхватывает детали. Замечаю, как простынь пропитывается кровью в районе плеча малыша. Она, уловив мой взгляд, прикрывает это место ладонью.

— Его укусили? — заметив её реакцию, задаю вопрос.

Кайл равняется рядом со мной, свет фонаря дрожит, подчёркивая резкие черты ее лица.

— Нет… нет… он просто упал, — женщина судорожно качает головой, пальцы сжимают ткань простыни.

— Уберите простынь, — стальным голосом командует Кайл, — покажите, что с ребёнком!

Она мечется глазами, облизывает потрескавшиеся губы. Наклоняет голову к ребенку — волосы падают назад, открывая шею, на которой четко видны следы человеческих зубов. Из ран сочится кровь, капли стекают по коже. Я толкаю локтем Кайла и еле заметным движением подбородка указываю на неё. Слышу, как он скрипнул зубами.

— Ты же тоже будущая мать, — отчаянно начинает женщина. — Неужели ты можешь поступить как бессердечная сволочь? Бросить ребенка на верную смерть?

— Убери простынь, — раздраженно рычит Кайл, делая шаг вперёд.

Женщина сглатывает, закусывает губу. Пару секунд думает, а затем осторожно отпускает светлую ткань — та падает на землю с тихим шорохом.

Отшатываюсь назад, упираясь спиной в машину. Мальчик примерно двух лет, одет в голубые колготки и такого же цвета водолазку. Одежда по всему телу порвана, покрыта кровавыми пятнами. Бледная кожа в рваных ранах, некоторые небрежно заклеены лейкопластырем. Ребёнок сотрясается в горячке, по лицу стекают капли пота, в глазах отражается затухающая жизнь.

— Ада, в машину, — Кайл загораживает меня собой.

Беспрекословно слушаю его. Опускаюсь на сиденье, но дверь не закрываю — готова в любой момент броситься ему на помощь. Закари молча уставился на них, сидя вполоборота за рулём.

— Заводи движок, — бросает через плечо Кайл.

Закари проводит ладонью по лицу, нехотя разворачивается и выполняет распоряжение. «Импала» начинает рычать, вибрация отдаётся через сиденье.

— Желаю вам сдохнуть! — дурниной выкрикивает женщина, её голос срывается на визг. — Будьте вы прокляты! Пусть вас всех разорвут на куски!

Она бросается на Кайла с кулаками, роняя ребёнка. Мальчик падает, как тряпичная кукла, не издав ни звука. Кайл с силой отталкивает её от себя — женщина теряет равновесие и падает на траву. Её платье задирается, и я вижу, что ноги тоже покрыты свежими рваными ранами.

Кайл обегает машину, запрыгивает на пассажирское сиденье рядом с Закари.

— Хера стоишь?! — сверкает чернотой глаз. — Разворачивай тачку!

Пока Зак выворачивает руль, разворачивая «Импалу», я слежу за женщиной, которая вскакивает с травы. Она подбирает камень, с яростью швыряет в нас — но промахивается, камень со стуком падает в нескольких метрах от машины.

«Шевроле» разворачивается и останавливается. Закари нервно проводит рукой по волосам, взъерошивает их ещё сильнее. Осипшим голосом он обращается к Кайлу:

— Может, прикончишь её, чтобы не мучилась?

От удивления мои брови ползут вверх. Насколько же он жалок! Распоряжаться жизнями других чужими руками… А самому совершить отчаянный поступок — кишка тонка.

— Нет, — отрезает Кайл жёстко, без тени сомнения. — Она ещё жива, а значит, послужит приманкой для наших дружков, которые, кстати, уже направляются на нашу вечеринку.

Брат протягивает руку к рулю, включает дальний свет. Фары разрезают тьму, вырывая из мрака ужасающий вид.

В нашу сторону движется толпа мертвецов. Душа падает в пятки, прихватив с собой сердце — они дрожат в обнимку, не желая оттуда выбираться. Уродливые тела, движимые инстинктом голода, рваными движениями сокращают расстояние.

Мёртвые бело-красные глаза не моргая смотрят вперёд, зубы оскалены, рты открыты, густая черная слизь пузырится, стекает по подбородкам. Мужчина в первом ряду мертвого строя передвигается хромая: рука свисает на сухожилии, покачивается в такт его движению, пальцы скрючены, пытаются схватить воздух. За ним плетутся другие — кто-то без руки, кто-то с развороченной грудной клеткой, у одного нижняя челюсть висит на лоскуте кожи.

— Поехали, — едва шепчу пересохшим ртом.

— Не сейчас, — Кайл останавливает Зака, кладёт руку на руль. — Жди моей команды.

Женщина что-то орёт позади машины, начинает долбить руками по багажнику. Мой пульс разгоняется до сверхскорости, стучит в висках, отдается в ушах. Звон в артериях заглушает все остальные звуки. Страх сковал мои мышцы, ладони потеют, пальцы судорожно сжимают край сиденья. Пытаюсь себя успокоить надеждой на то, что брат знает, что делает.

Разъяренная дама дергает ручку двери — но открыть ей её не удаётся, потому что они заблокированы. Она, держа в руке камень, замахивается, чтобы ударить по стеклу. Кайл жмёт на гудок — от этого резкого, пронзительного звука сердце пропускает удар, а женщина отшатывается, на мгновение замирает.

— Гони! — орёт Кайл, голос звучит как раскат грома.

«Шевроле» визжит шинами, дёргается вперёд. Удар камнем приходится по металлу — стекло остается целым.

Машина набирает скорость. Край капота цепляет ходячий труп женщины. Её резко разворачивает вокруг своей оси. Сломанная рука, болтающаяся на лоскутах кожи, с размаху ударяет рядом идущую девушку. Та теряет равновесие и с глухим стуком валится на асфальт, а толпа мертвецов наступает на неё, не сбавляя шага.

Зак крутит руль, пытаясь объехать тех, кто недавно были людьми. Автомобиль виляет из стороны в сторону.

Наконец машина набирает скорость, вырываясь из ловушки. В зеркале заднего вида мелькают силуэты мертвецов — они сбиваются вокруг женщины, набрасываются на нее, словно стая голодных волков.

Закари бросает быстрый взгляд в зеркало, бледнеет еще сильнее.

— Господи… — шепчет он.

— Его тут нет, — резко бросает Кайл. — Смотри на дорогу.

Дорога уходит вверх, поворот, ещё один. Мы оставляем мертвецов позади, но напряжение не отпускает. Воздух в салоне густой как кисель от пота, страха и запаха крови.

— Живы, — выдыхаю я, переводя дух. — Мы живы…

Кайл кивает, настороженно смотря вперед.

— Держи курс на Монс. И смотри в оба, — бескомпромиссно обращается Кайл к Заку.

— Нужно раздобыть карту, — вкрадчиво начинает Зак, не отрывая взгляда от дороги. — Без неё я не знаю, куда ехать.

— Твою мать! — вспыхиваю я, просовывая голову между сидений. Голос срывается на крик. — Ты вообще на что-то способен? Ты даже маршрут проложить не можешь!

Он молчит, лишь желваки играют на скулах, взгляд устремлён вперёд, на дорогу, которая тонет в темноте.

— Зак, ты точно служивый? — Кайл сверлит его убийственным взглядом, наклоняется ближе, почти нависает над ним. — Или просто ряженый? Купил форму, решив пофорсить перед девчонками?

— Не давите на меня, — насупившись, заявляет Зак. — А не то высажу вас посреди дороги…

— Ха! Ты это серьёзно? — моему удивлению нет предела. Я с непониманием разглядываю его профиль. — Что за детская позиция, Зак?

— Ада, хватит, — властно перебивает меня Кайл. — Каждый переживает стресс по-своему. Сейчас не время для разборок.

— Кайл, ты заделался в миротворцы? — запальчиво задаю вопрос.

— А ты в стервозную истеричку? — бесстрастно обескураживает он меня своим вопросом.

— Да пошёл ты, — небрежно отмахиваюсь и откидываюсь на сиденье, отворачиваюсь к окну. — Я вообще буду молчать!

— Вот и замечательно, — Кайл массирует переносицу, закрывает глаза на мгновение. — Мне нужно немного тишины, чтобы обдумать дальнейший план.

Машина мчится вперёд, фары выхватывают из тьмы редкие дорожные знаки. Закари крепче сжимает руль, его плечи чуть опускаются — кажется, он пытается взять себя в руки.

Я смотрю в зеркало заднего вида: позади — лишь пустота и тьма.