Это было ужасно. Кайл орал дурниной, будучи в отключке. Несмотря на все старания Криса и препараты, которые он использовал во время операции, брат не успокаивался: крутил головой, мычал, стонал, тело дёргалось, будто он сражался с невидимым врагом в каком-то кошмарном сне.

Я стояла в стороне, накладывая в тарелки еду, и молилась про себя. В горле стоял ком, а в груди — тупая боль от невозможности помочь.

Сейчас я рада, что Закари с нами: благодаря его присутствию мне не пришлось участвовать в этом кошмаре напрямую. Зак, под наставлением Криса, удерживал Кайла. Когда нужно, он обрабатывал рану, аккуратно стягивал края кожи, следил за тем, чтобы брат не навредил себе ещё сильнее.

Крис работал сосредоточенно, его движения были четкими и выверенными. Он то и дело проверял дозировку, добавлял препараты, бормотал что-то себе под нос.

— Здоровый лось. Даже такая дозировка не вырубает, — бросил он через плечо, не отрываясь от работы. — Держи его крепче.

Зак кивнул, перехватил Кайла поудобнее. Я видела, как на его руках проступили вены от напряжения, как капли пота скатились по виску.

Наконец Кайл затих. Его дыхание стало ровным, мышцы расслабились. Крис вытер лоб тыльной стороной ладони и выдохнул:

— Готово. Принимай работу.

Я подошла ближе, осторожно коснулась плеча брата. Его кожа была горячей, но уже не такой бледной, как раньше.

— Он будет жить? — тихо спросила я.

Крис пожал плечами:

— Посмотрим. Время покажет, — затем улыбнулся и добавил: — Будет. Не переживай.

***

Кайл спит после перенесенных мук — его дыхание ровное, лицо без следов боли и напряжения, сковывающих его последние часы. Мы втроём расселись за небольшим кухонным столом и едим то, что удалось найти в холодильнике. Я подогрела картофельное пюре и сосиски — простая еда, от которой сейчас подступает комок к горлу.

Тарелки стоят на скатерти с цветочным узором. Рядом — чашки с росписью, вилки с потертыми ручками. Всё это когда-то принадлежало женщине, которая сейчас лежит у входа в своё жилище. Осознание того, что мы, словно стервятники, пируем в доме убитой хозяйки, вызывает неприятное чувство — если мягко сказать.

Кто бы мог подумать, что когда-то наступит такой момент в моей жизни? Я, человек, планировавший посвятить себя службе в полиции, теперь фактически становлюсь преступницей. По сути, мы захватили это помещение для своих целей. Нет, не так. Для моих целей. Для спасения Кайла, ради которого я готова на всё — и даже на убийство человека.

Смотрю на Криса — он ест с аппетитом, будто ничего не произошло. Его вилка ритмично стучит о тарелку. Закари напротив меня ковыряет пюре, избегая смотреть в глаза. В его взгляде читается смесь вины и облегчения: он жив, он в тепле, он сыт.

Вспоминаю, как хозяйка дома стояла на пороге — с надеждой в глазах, с улыбкой на дрожащих губах. «Вы пришли нас спасать?» — её слова эхом отдаются в голове. Теперь её нет, а мы сидим за её столом, едим её еду, используем её дом как временное убежище.

«Это выживание, — мысленно убеждаю себя. — В новом мире другие правила». Непривычное чувство вины царапает изнутри, как острый коготь. Я пытаюсь заглушить его, сосредоточиться на главном: Кайл. Он — моя единственная цель, мой якорь в этом безумии.

Поднимаю взгляд на брата. Его рука слегка подрагивает даже во сне. Я знаю одно. Ради него я приму на себя ещё больше грязи, еще больше тьмы, если это понадобится. Потому что он — важнее морали, важнее законов, важнее всего остального мира.

Крис замечает мой взгляд, ухмыляется:

— О чём задумалась? Совесть мучает?

— Есть немного.

Он хмыкает, дожевывая сосиску. А я возвращаюсь к еде, заставляя себя проглотить еще один кусок.

Оставив тарелку в сторону, Крис откидывается на спинку стула, заводит руки за голову и устремляет взгляд в белый потолок. В таком положении он сидит, наверное, около минуты, прежде чем начинает говорить тихим, спокойным голосом:

— Пилотом рухнувшего вертолета был мой отец, — он поджимает губы, кадык вздрагивает, проглатывая невидимый ком.

От этой информации я опешила, теряюсь на несколько секунд, замираю с вилкой в руке. Зак, не моргая, выжидательно смотрит на меня — в его взгляде читается немой призыв что-то сказать, как-то заполнить эту звенящую паузу.

— Крис… Мне жаль, — аппетит окончательно пропал, я возвращаю вилку в тарелку, стараясь не смотреть ему в глаза.

Он драматично выдыхает, кладёт локти на стол и, опершись на них, смотрит на меня с откровенным пренебрежением. Его голос вновь становится колючим:

— Только давай без этой лжи. Тебе не жаль. Так же, как мне не жаль твоего брата, той тётки у двери и бабки Зака, — Крис бросает короткий взгляд на рядом сидящего Закари.

— Ты всё правильно сделал, — тихо произносит Зак, сморщившись. Он рассматривает свои пальцы. — Она с такой травмой не выжила бы. А я… Я бы не смог выстрелить в неё.

— Я не спрашивал у тебя, правильно я сделал или нет, — отрезает Крис. Он давит морально, чувствует полное подчинение Закари — и, кажется, это его даже бесит.

Отпиваю глоток холодной воды, прочищаю горло и решаю показать ему, кто я есть на самом деле.

— Да, ты прав. Мне плевать, что погиб твой отец, — говорю невозмутимо, глядя ему прямо в глаза. — Я разочарована тем, что теперь нам предстоит преодолеть около шестисот километров по земле, кишащей живыми трупами, — перевожу дух, выдерживаю паузу и добавляю с холодной насмешкой: — Да ещё и в компании с таким неадекватным тупицей, как ты.

Крис на мгновение замирает, а затем кивает, улыбаясь краем губ.

— Сучка кончёная, — он одобрительно резюмирует. — Люблю правду. Думаю, мы поладим. Знаешь, я чувствую, что в тебе есть такая же черная гниль, как и во мне. Такой союз даст хорошие результаты.

Фыркаю, смотря в его бездонные голубые глаза. В них скрыто много темных, опасных, потайных комнат. Какая из них откроется следующей, известно только обладателю этих глубоких лазурных глаз.

— Сочту это за комплимент, — разрываю зрительный контакт, который затянулся слишком надолго.

Однако Крис не спешит убрать свой пронзительный взгляд. Периферийным зрением замечаю, как он задумчиво потирает подбородок, будто оценивает меня заново, раскладывает по полочкам мои слова, жесты, эмоции.

Кожа на моем лице свербит — ее стянуло засохшей коркой крови. Руки сами тянутся к зудящему месту. Ногти методично соскребают противные сухие корочки, и это приносит болезненное удовольствие. Я почти не замечаю, как углубляюсь в это действие, пока не ловлю взгляд Закари.

Он кривится, наблюдая за моей чесоткой, отхлёбывая чай. Его насмешливый взгляд скользит по мне.

— Что смотришь? Что-то не нравится? — нервно стряхиваю с футболки последствия моих стараний.

— На втором этаже есть душ, — иронично отвечает Зак.

От горячей воды сейчас я бы точно не отказалась. Хочется смыть с себя всю эту вонючую субстанцию. Заискивающе смотрю на Криса: он погружен в свои мысли, между пальцами крутит нож. Лезвие поблескивает в свете льющимся из окна.

Зная его непредсказуемую смену настроения — и с учётом наличия в руках холодного оружия — я осторожно спрашиваю:

— Крис, у меня есть время? Когда выдвигаемся?

Крис поднимает глаза, шумно выдыхает, смотрит на меня. Пауза затягивается. Наконец, он хмыкает, демонстративно медленно потягивается и, зевая, отвечает:

— Ждём, пока Кайл восстановится. Обуза мне не нужна, — он снова берёт нож в руки, крутит его между пальцами. — Судя по состоянию его раны… то, как она затянулась, — Крис поворачивает голову к Кайлу на секунду, изучает его внимательным взглядом, — вакцина на его организм подействовала как нужно. Думаю, ему потребуется несколько часов и он будет в строю.

Крис откидывается на спинку стула, оглядывает меня, скривив губы:

— Приведи себя в порядок. Смотреть на тебя противно — вся грязная…

Я вспыхиваю как спичка, кровь приливает к лицу:

— Противно? Так не пялься на меня! Я что, на балу? Я в жопе, где живые трупы жрут людей! — от напряжения в мозге начинает пульсировать болью, слова вырываются сами собой, будто прорвало плотину.

Крис небрежно пожимает плечом, на губах — надменная ухмылка, в глазах непонятный блеск:

— Люблю горячих женщин. Строптивых кобылиц, — он растягивает широкую довольную улыбку, явно наслаждаясь ситуацией.

— Придурок, — закатываю глаза и откидываю мысль продолжить перепалку: всё равно он непробиваемый.

Закари, видимо, наскучило это представление. Он прокашливается и наконец решает подать голос:

— Крис, может, свяжемся с кем-то из главных? Попросим выслать ещё один вертолёт.

Крис постукивает острием ножа по кружке. Переводит взгляд на Зака, удивлённо вздергивает брови:

— Зак! Где ты раньше был?! Отличная идея!

Глаза Закари загораются щенячьим восторгом, он начинает ёрзать на стуле, улыбается, явно гордясь своей гениальностью, не почувствовав никакой подоплёки в словах Криса.

— Всё осталось в машинах, — Крис возвращается к игре с ножом, его голос становится тише. — Произошло всё так быстро… Я не успел ни спасти ребят, ни взять рацию, ничего, — поджав губы, коротко качает головой. — Чёрт… Столько с ними прошли, из такого ада выбирались, а тут… Сука… Злая шутка судьбы. В одночасье потерять отца и друзей.

Сейчас Крис потерял маску бесчувственного, хладнокровного убийцы. На миг мне даже показалось, что он вот-вот пустит скупую мужскую слезу. Он прикрыл веки, двумя пальцами массирует переносицу. Губы беззвучно шевелятся. Присматриваюсь и понимаю, что он считает: «1… 2… 3…».

Я не свожу с него глаз, чувствуя, как внутри всё напрягается. Делаю несколько больших глотков воды. Ожидаю от него любого поступка: он может вернуться в своё обычное состояние — холодный, расчетливый, неуязвимый, либо снесет нам с Заком головы, ну или выкинет очередное непредсказуемое поведение.

Зак рядом со мной замирает, руки покоятся на столешнице, глаза устремлены в пустую тарелку.

Наконец Крис глубоко вдыхает, резко открывает глаза. Взгляд снова твёрдый, цепкий. Я вижу, как маска возвращается на место: черты лица заостряются, плечи расправляются, лазурные глаза блестят искрами.

— Ладно, — хрипло произносит он. — Хватит сантиментов.

Одним движением он делает разрез на своём запястье — я не успеваю даже моргнуть, как он молниеносным рывком проводит лезвием по тыльной стороне ладони Зака. Тот отскакивает в сторону, стул с грохотом заваливается на плитку.

— Какого хрена ты делаешь? — срывающимся голосом кричит Зак, прижимая руку к груди. На коже проступает тонкая, кровоточащая, красная линия.

Я прячу свои руки под стол, но продолжаю сидеть, будто вросла в стул. Мозг кричит: «Беги!», но тело отказывается подчиняться — я словно парализована, могу только наблюдать за происходящим.

— Зачем? — получается выдавить из себя.

Крис прижимает к ране бумажное полотенце — оно быстро становится алым. Его лицо при этом абсолютно спокойно, будто он только что нарезал хлеб, а не порезал себя и другого человека.

— Хочу проверить, сработала ли вакцина на нас, — он откидывает в сторону промокшую салфетку и берёт новую, аккуратно промакивает рану. — Если вакцина работает, заживет как на Кайле.

Я выставляю перед собой руки, чуть отодвигаюсь на стуле, инстинкт самосохранения берет верх:

— Живой не дамся!

Крис загадочно улыбается, смотря на меня исподлобья. В его глазах мелькает что-то странное.

— Не бойся, тебе понравится, — бархатно тянет он, а затем резко меняет тон на деловой: — Ну а если ты про проверку, то ты её уже прошла.

Опускаю его первую фразу, дабы не накалять и без того хрупкую атмосферу. И так понятно, что он имеет в виду. Но вторая часть меня интересует куда больше. Хмурюсь, пытаясь уловить логику, но не могу вспомнить, когда он мог устроить эту самую проверку:

— Что за бред? Когда?

— Ты сбила себе подбородок, когда Кайл прикрыл тебя, — он показывает пальцем на свой подбородок. — Там была хорошая гематома и рана, а теперь лишь небольшая корка, которая, к слову, тоже скоро отвалится.

Встаю со стула, оглядываюсь по сторонам в поисках зеркала. Взгляд скользит по кухонному гарнитуру, по холодильнику с магнитами, по стенам с семейными фотографиями в рамках.

— Зачем было резать так глубоко? — ворчит Закари, смывая кровь в раковине.

Не найдя в кухне места, где можно разглядеть себя как следует, я направляюсь в спальню. Просторная комната встречает меня аскетичной обстановкой: большая кровать аккуратно заправлена, светлый шкаф стоит у стены, на противоположной стороне — телевизор. Наконец мой взгляд натыкается на туалетный столик с зеркалом.

Отражение приветствует меня чумазым лицом — на коже собралась целая палитра: черный, бурый, алый. Волосы растрепаны, передние пряди слиплись от пота и чужой крови.

— Ну красотка, — тихо произношу я, проводя пальцами по скуле до подбородка.

Под пальцами ощущаю сухую корку и еле уловимую боль. Действительно работает…

В груди странное чувство: по логике вещей нужно радоваться такой удаче — быстрое заживление в мире, где любая рана может стать смертельной, — это подарок судьбы. Но я не чувствую ничего, кроме желания, чтобы весь этот ужас с бешеными тварями закончился и всё вокруг стало как прежде. Не нужно мне ни исцеления, ни долгой молодости — мне нужно спокойствие и близкие рядом, живые и здоровые.

— Ты прав, — киваю Крису, который небрежно облокотился о косяк двери, наблюдая за мной.

— Я всегда прав, — самоуверенно заявляет он.

Фыркаю, но не спорю, и перевожу внимание на Кайла — тот безмятежно храпит на диване. Цвет лица уже приобрел естественный оттенок, губы розовые, дыхание ровное, лицо расслабленное. Видно, что организм действительно восстанавливается.

— Зак, — бросает Крис через плечо, продолжая пожирать меня глазами, — иди в магазин. Вынеси всё, что поместится в багажник «Импалы», загрузи едой и водой. Ненужный хлам не брать.

— Один? — Закари вскидывает брови и одергивает рукава куртки. — Мне нужно прикрытие.

— Один, — бескомпромиссно отвечает Крис. — Твоя бабуля мертва, больше некому водить тебя за ручку. — Он оборачивается к Заку, и его голос становится ледяным: — За невыполнение приказа — пуля в лоб. Выбирай: или за припасами, или к бабуле.

Закари забегал глазами, пальцы нервно прошлись по кончику носа. Видно, насколько ему не хочется идти туда одному — и я с ним солидарна. В этом мире, кишащем живыми трупами, остаться без поддержки смертельно опасно. Когда нет рядом хотя бы второй пары глаз для контроля обстановки, шансы попасть в вонючую пасть трупакам взлетают до ста процентов.

— Иду, иду, — сухо проскрипел Зак и направился к выходу, сжимая и разжимая кулаки.

А я, не испытывая ни малейшего желания оставаться с Крисом один на один, уже взбегаю на второй этаж. Краем глаза замечаю, как он собирает весь инструмент в аптечку.