Кайл растянулся на диване, лицо его бледное, черты заострились от боли. Крис установил ему систему капельницы. Колба с раствором монотонно отсчитывает капли. Жидкость медленно поступает в вену, восполняя силы организма.

— Сейчас ты уснёшь и ничего не почувствуешь, — Крис вводит в «бабочку» на вене очередной препарат.

— Главное, чтобы проснулся, — Кайл недоверчиво наблюдает за его действиями.

Крис выпрямляется и, ухмыляясь, разводит руками:

— Стопроцентной гарантии не дам. Мало ли — аллергические реакции, слабое сердце, особенности организма… Риск есть всегда.

Его слова хлещут по сознанию, разгоняя моё сердце до бешеной скорости. В голове мгновенно закручивается калейдоскоп жутких картинок с печальным концом: вот у Кайла останавливается сердце, вот он распухает и задыхается от отёка Квинке, вот его тело сводит судорогой, а лицо синеет… Одна картина страшнее другой. Кровь отступает от лица, пальцы холодеют.

Делаю шаг вперёд, сжимая кулаки, и решительно обращаюсь к Крису:

— Крис, ты ведь это несерьёзно?

Он поворачивается ко мне, его лицо — каменная маска, в глазах ни тени сопереживания.

— Абсолютно серьёзно. И если что-то пойдёт не так, это не специально. Такова жизнь, — отстраненно отвечает он, пожимая плечами.

Смотрю на брата — он лежит с закрытыми глазами, грудь мерно поднимается и опускается. Капельница продолжает отсчитывать секунды. Крис наблюдает за мной, явно наслаждаясь моей тревогой. Его улыбка становится издевательской.

Он делает это специально. Я стискиваю зубы, подавляя желание броситься на него с кулаками. Нельзя. Сейчас главное — сохранить самообладание.

— Ты же сделаешь все как положено?

Крис медленно подходит ко мне, наклоняется так близко, что я чувствую запах его пота на коже.

— Конечно, — шепчет он. — А потом ты сделаешь всё, что я скажу. Мне срочно нужно снять стресс, — мозолистые пальцы скользят по моей щеке, опускаются по шее, не вызывая ничего, кроме острого желания отмахнуться, стряхнуть эту мерзкую ласку, как назойливое насекомое.

Осторожно, стараясь сдерживать агрессию, рвущуюся наружу, я убираю его руку:

— Кайл уснул. Пора.

Крис отстраняется, театрально выдыхает и наконец отстаёт от меня, направляясь к Кайлу.

Топот на лестнице привлекает моё внимание. Закари спускается с детской улыбкой, прижимая к себе что-то светлое.

— Смотрите, кого я нашёл! — широко улыбаясь, он показывает маленькую собачку.

Темные глазки животного мечутся то на меня, то на Криса. Маленький розовый язычок облизывает черную пуговку носа, а уши подрагивают от волнения.

Протягиваю руку к милому созданию, глажу по жёсткой шерсти и, невольно смягчая голос, начинаю сюсюкаться:

— Кто тут хороший мальчик? Кто сладкая булочка?

Чихуахуа виляет хвостом, как пропеллером, поскуливает, потом начинает звонко тявкать. Он тычется носом в мою ладонь, будто ищет защиты и ласки.

— Дай его мне, — Крис забирает собаку, прижимает к себе. — Прелесть какая, люблю собак. Но не сегодня.

Он обхватывает череп собаки пальцами, скривив лицо, смотрит сквозь стену. Резкий поворот.

Животное коротко взвизгивает. Лапки хаотично дёргаются, тело вытягивается и повисает безжизненной игрушкой в его руках.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Внутри всё обрывается. Закари застывает на полуслове. Его глаза расширяются, улыбка гаснет, сменяясь ужасом. Он делает шаг назад.

— Ты конченая мразь! — слова хлестко слетают с моих губ. — Собака… Мать твою! Маленький щенок — какую угрозу для тебя представлял?

Обжигающая лава гнева растекается по телу, кровь стучит в висках, кулаки сжимаются. Хочется орать, броситься на него, придушить этого сумасшедшего, бесчувственного гада, который возомнил себя тем, кто вправе распоряжаться, кому жить, а кому умереть.

Крис невозмутимо открывает дверцы нижнего шкафа, кидает труп собаки в мусорное ведро. Включает воду, тщательно намыливает руки.

— Я знал, что женщины глупы, но чтоб настолько, — бросает он через плечо. — Шавка своим лаем стала бы маяком для тварей. Они реагируют на звук. И это был единственный способ заставить её замолчать, — он неторопливо вытирает руки бумажными полотенцами. — И заметь, гораздо гуманнее, чем бросить её одну, тем самым обречь на голодную, медленную, мучительную смерть.

Разум цепляется за логику. Мне нечем парировать. Ведь он прав. Этот жестокий поступок имеет свои оправдания, с которыми не поспоришь.

Что произошло в жизни у этого блондина, что он настолько очерствел, даже в некотором роде обезумел? Его телесные реакции не всегда соответствуют ситуации — явный признак психического сбоя. Холодная расчетливость, отсутствие эмпатии, эта пугающая отстраненность…

«Мне ли его судить, не зная, через что ему пришлось пройти?» — проносится в голове. Перед глазами мелькают обрывки возможных сценариев: война, потеря близких, месяцы выживания…

Может, стоит к нему подобрать другой подход? Например, проявить заботу — может, это его смягчит?

Возможно, стоит попробовать. Хуже уже не будет. Куда уж хуже.

Взгляд скользит к дивану, где спит Кайл. Крис стоя около него натягивает белые перчатки. От его настроения, его рассудка зависит жизнь любимого человека.

Внутри всё ещё кипит, но я заставляю себя говорить спокойно:

— Допустим, ты прав. Но мог бы просто сделать это не у нас на глазах.

Крис поворачивается ко мне — в глазах ни тени переживания. Он вскрывает пузырёк с лекарством.

— А смысл? — поднимает взгляд, голос звучит непринужденно. — В этом мире выживет тот, кто не боится смотреть правде в глаза, какой бы жестокой она ни была. Всем вам придётся переступить через себя и через ваши радужные границы. Стать чудовищем в человеческом обличье. Выпустить на волю своих демонов, которых вы так тщательно скрываете под маской сочувствующих, сопереживающих, заботливых, честных… — он делает паузу, словно давая словам осесть в воздухе, и добавляет тихо: — Внутри мы все одинаково черны.

Его слова вскрывают то, о чём я старалась не думать. В голове мелькают образы: лица тех, кого больше нет, моменты, когда инстинкт выживания заглушал голос совести.

Закари, сидящий рядом, напряженно следит за разговором. Его взгляд прикован к Крису. В глазах читается смесь испуга и… понимания? Будто он тоже видит в этих словах правду, от которой хочется отмахнуться, но нельзя.

— Значит, по-твоему, единственный способ выжить — это стать монстром? — наконец комментирую его тираду.

Крис пожимает плечами, вкалывает препарат в плечо и спокойно отвечает:

— Это факт, Ада. Реальность. И чем раньше вы это поймете, тем легче примите.

Кайл тихо постанывает, будто каждый выдох даётся ему с усилием. Мышцы на лице заметно подёргиваются: уголок рта вниз, брови то сходятся к переносице, то расслабляются.

Подбегаю к нему, хватаю за руку — она прохладная и безвольная.

— Что с ним? — лихорадочно перевожу взгляд с Кайла на Криса.

Крис отодвигает меня в сторону с нескрываемым раздражением. Он хмурится, отчетливо видно, что сдерживает вспышку гнева.

— Из-за твоей пустой болтовни придётся добавлять наркоз, — бросает он, не глядя на меня. — Займись делом, найди что пожрать. У бабки явно должна быть еда.

Разворачиваюсь и бреду на кухню. В голове стучит одна мысль: «Только бы с Кайлом всё было хорошо…»