В серости утра свинцовые облака нависают над пролетающими мимо полями и чёрными деревьями с редкой желтой листвой. Мир замер, будто затаил дыхание, наблюдая за потугами людей, пытающихся выжить.

Мы словно в игре на выживание. Кто-то высоко стоящий делает ставки на жалких людишек, как на скаковых лошадей. Добегут ли до цели? Или падут, как загнанные лошади, на середине трассы? Кто окажется породистым выносливым скакуном, а кто, как дряхлая кляча, сдастся и пойдет на корм бешеным тварям? От этой мысли по спине пробегает холодок по позвоночнику.

Наша не юная ЗОЖница Эва, приоткрыв окно, со знанием дела смолит сигарету. Пальцы уверенно держат тонкую сигарету, большой палец привычно щёлкает зажигалкой. Она с наслаждением втягивает едкий дым, прикрывая один глаз от удовольствия.

Запах виноградного ароматизатора и табачного дыма заполняет салон. Дым тонкой струйкой вьется к приоткрытому окну, а затем вырывается наружу, растворяясь в холодном утреннем воздухе.

— Вы же вроде против химии в вашем организме? — не выдерживаю я, с любопытством глядя на неё.

Эва выпускает дым через нос, чуть запрокидывает голову и улыбается.

— У всех есть скелеты в шкафу и маленькие слабости, — игриво отмахивается она, стряхивая пепел за окно.

— В аэропорту вчера было куча народу, — резюмирует Кайл, не обращая внимание на наш разговор. — Судя по крикам и выстрелам, там была бойня с участием… Блять, как их называть? Твари, зомби?

— Да по хрен, — хмуро отвечаю ему, отворачиваясь к окну. Деревья за стеклом мелькают одно за другим, сливаясь в тёмную полосу. — Как ни назови, легче не станет.

Он делает заминку, утвердительно кивает и продолжает:

— Зомбаков будет много. Очень много, — заключает он, потирая колючий подбородок. Взгляд у него тяжёлый, сосредоточенный.

Горло стягивает колючей проволокой. Я со старой бабулей не могла справиться, а если их будет не один десяток… Есть ли у нас вообще шансы? Внутри всё предательски сжимается от страха, но я стараюсь не показывать этого.

— И что ты предлагаешь? — вкрадчиво спрашиваю, смахивая пепел с его плеча.

— Держимся вместе, следим друг за другом, не паникуем и стреляем на поражение, — с тяжестью в голосе выдыхает Кайл, достаёт мобильный. Его пальцы нервно тыкают в экран, но тот остаётся чёрным.

— Поразительный план. И как я раньше о нём не догадался, — звучат язвительные слова Закари.

— Мистер конгениальность, предложи свой план, — запальчиво парирует Кайл, поворачиваясь к Заку. — Ты вроде как военный, должен защищать своих сограждан. Но что-то мне подсказывает, что у тебя кишка тонка.

В воздухе начинает витать напряжение — густое, колючее, почти осязаемое. Нервы сдают у всех, и мужских разборок нам только и не хватает. Я чувствую, что еще пара реплик и они перейдут от слов к делу. Решаю отвести разговор и задаю вопрос, который первый приходит на ум:

— Эва, а вы раньше работали в структурах?

Кайл играет желваками, бросает на меня короткий нечитаемый взгляд и возвращается к попыткам включить мобильник.

— Точно подмечено, — утвердительно кивает Эвелина. — У нас все поколения посвятили себя на благо родине. Зак, правда, поначалу сопротивлялся… — задумчиво произносит она, погружаясь в воспоминания.

— В балет хотел пойти? — не отрывая взгляда от черного экрана, комментирует Кайл.

Я толкаю его коленом.

Он ухмыляется краем губ, но тут же усмешка сменяется раздосадованным скрежетом:

— Сволочь! Разряжен, — трубка летит на сидение.

— Кайл, ещё один выпад с твоей стороны — и мы выйдем с тобой, чтобы ты высказал все свои претензии. И поверь, я отвечу на них так, что твой ровный зубной забор знатно покосится, — Закари острым, как лезвие, взглядом смотрит в зеркало заднего вида.

— Останови, — леденящим тоном произносит Кайл.

Шевроле начинает сбавлять скорость, приближаясь к краю трассы. Асфальт под колёсами сменяется гравием, машина слегка покачивается.

— Успокойтесь! — вспыхиваю я, голос срывается на крик. — Вам что, вожжа под хвост попала?! У нас общая задача — спасти свою шкуру, а не меряться яйцами и махать кулаками!

Сжимаю кулаки до жжения в костяшках. Хочется двинуть им обоим. Петушатся, как бойцовские курицы, не пойми из-за чего, когда на кону наши жизни.

— Девочка абсолютно права, — спокойно заключает Эва, повернув голову к Заку, который всё же медлит с остановкой. — Я понимаю нервозность — у всех, но время для выпендрежа перед девушкой вы выбрали неподходящее. Вот когда благополучно прилетим в Монс, там махайтесь сколько влезет.

— Я тут причём? — порывисто задаю ей вопрос, чувствуя, как распаляется мое раздражение.

Она тихо фыркает и, проигнорировав мой вопрос, с поволокой в глазах протягивает:

— Завтра мне уже шестьдесят. Как быстро пролетела жизнь… — удрученно вздыхает, поджимая тонкие губы.

— Вы отлично выглядите, — Кайл мгновенно надевает маску обольстителя, видимо, осознав весь сюр предыдущего эмоционального накала. Он даже чуть выпрямляется, старается выглядеть учтивее. — Поедемте с нами в Норг. Нашему деду Джонсу вы придётесь по вкусу. Он большой любитель фигуристых женщин.

Эвелина заливисто смеётся, получая нескрываемое удовольствие от его слов.

— Кайл, сынок, я живу для себя, — отвечает она, всё ещё улыбаясь. — Стирать чьи‑то носки… Нет уж. Остаток жизни хочется прожить свободно, не подстраиваясь под чужой устав. Но за комплимент спасибо. Приятно.

Закари давит на газ. Шевроле плавно набирает скорость, покидая обочину.

— Мир, — бросает он через плечо.

— Забыли, — отмахивается Кайл.

Я выдыхаю, расслабляя сжатые кулаки.

Кайл всегда был вспыльчивым — с детства, сколько себя помню. Отец учил его, что самоконтроль является признаком сильной личности. «Способность управлять своими эмоциями, сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях, обдуманно реагировать на события и прерывать действия, обусловленные нежелательными эмоциями и импульсами — вот где сила», — повторял он снова и снова, будто вбивал эти слова в сознание сына.

Поначалу брату было совсем невмоготу справляться со своей горячей кровью. Он психовал, бушевал, протестовал:

— Почему я должен сглаживать углы, если могу просто расквасить морду?! Ещё скажи: «Ударили по одной щеке — подставь другую!» Бред какой‑то!

Кайл был как сжатая пружина — любое слово, любой косой взгляд могли запустить цепную реакцию. Я помню, как он однажды сцепился с толпой в кафе, когда какой-то мужик бросил мне: «Классная задница!».

Со временем, однако, что-то начало меняться. Чем старше он становится, тем лучше ему удается держать свой пыл в руках. Иногда, конечно, забрало всё равно слетает — и тогда остановить его могу только я. И то не всегда.

Мой самоконтроль тоже хромает. Могу быть спокойна, как удав — слушать, слышать, анализировать. А могу вспыхнуть, как спичка от малейшей искры — и тогда меня уже не остановить. Бесстрашно пру напролом, как танк.

Достаю свой телефон — сигнала нет, а деление аккумулятора показывает одно деление.

— Бесполезный дорогой кирпич, — с досадой откладываю в сторону мобильник последней модели. — Голубиная почта сейчас пришлась бы как нельзя кстати.

— У тебя есть все шансы заиметь парочку, — Кайл указывает пальцем вперёд.

Закари притормаживает, сбавляет скорость до минимума. Двигатель работает на холостых оборотах, создавая едва уловимую вибрацию. Мы буквально крадемся по трассе

Гляжу в лобовое окно. Там замечаю уже знакомую фигуру тучного лысого мужчины — он раскинулся на асфальте. И не только он. Его внутренние органы вывалены наружу, кишки растянуты по асфальту, образуя жуткие петли и спирали. Голуби, облепив его вместе с воронами, усердно клюют пиршество чёрной судьбы.

Чуть поодаль лежит тот самый велосипедист, но уже без шлема — навалившись сверху на лысого. В черепе зияет обширная дыра, открывающая совсем нелицеприятную картину: острые осколки черепа торчат из рыжего скальпа, внутри — смузи из мозгов. Ворона черным клювом копошится в этой мерзкой чаше, потом, собрав «деликатес», удовлетворенно задрав голову, жадно глотает добытое.

— Меня сейчас вырвет, — зажимаю рот ладонью, чувствую, как желудок пытается вытолкнуть желчь наружу.

— Не смотри, — зыркает в зеркало синими глазами на меня Закари.

— Без тебя разберусь, — на автомате огрызаюсь.

— Матерь божья, — шепчет Эва, качая головой. Она поворачивается к окну, потом резко отворачивается. Её обычно невозмутимое лицо искажается от отвращения и сострадания.

Машина скорой помощи стоит задом к нам — проблесковые огни продолжают оповещать о срочности вызова, мигая синим, отбрасывая отблески на асфальт. Двери нараспашку, белый металл весь измазан бурыми разводами — кровь уже успела потемнеть, засохнуть неровными потеками, местами превратившись в черные сгустки. Рядом валяются разорванные упаковки от медицинских наборов, разбитые ампулы, окровавленные бинты.

— Не останавливайся. Нам здесь делать нечего, — Кайл облокачивается на сиденье и просовывается вперёд, выдавливая через зубы слова Заку на ухо.

Шевроле плавно огибает жуткую сцену. Закусываю губу до боли. Пальцы начинают холодеть. Сглатываю тошнотворный ком.

— Кто-то тоже уже в курсе, как прикончить этих… этих, мать их! Этих грёбаных бешеных, — выплевывает Закари, сжимая руль.

— А вот и военные, — Эва, наклонив голову, смотрит в боковое зеркало.

Обернувшись, я вижу, как два броневика быстро сокращают расстояние, требовательно моргая фарами — явно призывают уступить дорогу.

— Спешат ребята, — Зак, морщась, смотрит в зеркало.

— Помогите! — женский крик, от которого тело прошибает током, разрезает пространство.

Инстинктивно хватаюсь за рукоять пистолета, пальцы автоматически проверяют предохранитель. Готовясь шмалять в любую зубастую угрозу.

Закари жмет на тормоз. «Импала», скрипнув колодками, останавливается.

Из-за машины скорой помощи выбегает молодая женщина в форме медицинского работника. Она, выставив перед собой окровавленные ладони, бежит к нам. Тёмные волосы липнут к заплаканному лицу. Её глаза расширены от ужаса.

— Я же сказал — не тормозить! — рычит Кайл, с силой хватая Зака за плечо.

— Что прикажешь мне делать? Задавить её?! — обернувшись, зло восклицает Зак. Лазурные глаза почернели от ярости, голос дрожит от напряжения.

Внедорожник, не сбавляя скорости, объезжает нас — резко дёргается в сторону, успевая обогнуть обезумевшую от страха девушку. Шины визжат на повороте, машина чуть не теряет управление, но всё же выравнивается и мчится дальше.

Но второй водитель не обладает такой реакцией. А, скорее всего, он даже и не пытался объехать её. Мощная машина на полном ходу сбивает женщину. Она даже не успевает вскрикнуть.

Глухой удар и тело разрывает пополам. Кровавый фейерверк, брызжет во все стороны: алые капли разлетаются по лобовому стеклу броневика, падают на асфальт, образуют багровые лужи. Фрагменты тела разлетаются по сторонам дороги.

Броневики удаляются, превращаясь в две точки на горизонте дороги.

Я сдерживаю в горле крик ужаса, вцепившись в кожаную обивку сиденья.

— Миру конец, — сдавленно шепчет бабушка Эва, не моргая, глядя на кровавое месиво. — Защищать нас больше некому. Рассчитывайте только на себя.