— Кто стрелял? — Закари с припухшим ото сна лицом кладет сумку в багажник.

— Я, — коротко бросает Кайл, закидывая наши вещи рядом.

Волна осознания всего апогея происходящего накрывает меня, как ледяной прилив. Картинки проносятся перед глазами: уродливое лицо Бэллы, мёртвые глаза с безумным голодом в них, кровь на стене, струйка из поникшей головы… Мелкая колкая дрожь проносится по всему телу.

Только что мы совершили убийство. И пусть выстрел произвёл Кайл, но если бы не я, ему не пришлось бы это сделать. Значит, виновны оба. В груди — тяжесть, словно туда положили свинцовый груз. Сколько таких смертей будет на нашей совести? Известно только… Да никому не известно. Сколько потребуется — столько и будет. Я хочу жить. Мы хотим жить. А значит, если придётся, будем выгрызать каждую минуту своего существования зубами.

Бабушка Эва вытягивает меня из оцепенения. Хотя бабушкой её трудно назвать: сейчас на ней тактическая экипировка старого образца в цвете хаки, берцы затянуты на стройных ногах, она уверенно шагает, подходя к «Шевроле». Под курткой замечаю выглядывающий край кобуры.

«А бабуля не так проста, с ней нужно быть повнимательнее», — про себя отмечаю я, невольно выпрямляя спину.

— Бэлла не поедет с нами? — вкрадчиво спрашивает она меня, открывая водительскую дверь.

— Бэлла мертва, — опережает Кайл, не давая мне открыть рот. Произносит металлическим тоном, не терпящим возражений. — Прошу не задавать никаких вопросов, дабы не травмировать Аду ещё больше.

— Мне жаль, — одними губами произносит она, смотря мне в глаза.

Коротко киваю, но внутри ничего не чувствую. Там — пустота, как в заброшенном доме с выбитыми окнами. Смерть Бэллы никак не отзывается внутри: нет страданий, боли — только страх быть наказанными за это и ужас от того, что нас ждут встречи с такими же уродами на нашем пути.

Мне повезло, что Бэлла была беззубой, иначе мне кранты. Тоже сейчас бегала бы в безумии, движимая бешеным голодом или гневом. Или чем они там движимы? Мысль эта проносится, как холодный сквозняк.

Машинально щёлкаю пальцами, выключая мыслительный процесс. Естественно, я не признаюсь, что мне, по сути, от гибели Бэллы — никак. Все посчитают меня психопаткой, а мне это не нужно. Я научилась копировать чужие эмоции, выдавая их за свои.

Иной раз мне действительно кажется, что со мной что-то не так. Я люблю родителей, сварливого деда и Кайла, остальные люди… По сути, мне на них плевать. Я не испытываю особых терзаний, когда кто-то чужой погибает, страдает, испытывает трудности. Мое сердце, словно обросло коркой, непроницаемой и холодной.

«Но если я прошла психологическое освидетельствование, значит, со мной всё хорошо, так ведь?» — мысленно успокаиваю себя. К тому же чувство вины или долга всё же во мне играет. Значит, всё не так плохо. Возможно, это просто отголоски детских травм, которые со временем отпустят меня.

Заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

Вдох. Выдох.

Закари ныряет в машину, достаёт пачку влажных салфеток, вытаскивает сразу с десяток. Подает мне и, кривясь с отвращением, говорит:

— Вытри это дерьмо с лица.

Его голубые глаза с узким зрачком задерживаются на моей щеке — взгляд цепкий, оценивающий.

Кайл выхватывает салфетки из его рук, разворачивает меня к себе и, задрав мою голову, начинает вытирать чёрную мерзкую слизь с моей кожи. Ткань скользит по лицу, оставляя после себя ощущение прохлады и легкого жжения.

Фокусирую взгляд на чёрной бездне его глаз — там все еще плещется остаток гнева.

— Ты в порядке? — осторожно прощупываю настрой брата.

Он проводит холодной тканью по губам, в нос бьёт арбузный запах салфеток с примесью тухлого мяса. Желудок слегка подползает к горлу.

— Молчи, эта дрянь может попасть тебе в рот. А это чревато последствиями. Я не смогу выстрелить в твою дурную голову. Будешь бегать в этой дыре и жевать старческие обвисшие задницы.

— Фу, — в полуулыбке морщусь, стараясь разрядить напряжение. — Если я стану бешеной, отвези меня в мужской спортивный клуб. Считай, что это посмертное желание.

— Ага, размечталась, — Кайл бросает грязные салфетки в мусорку, и на долю секунды на его губах мелькает тень улыбки. Градус накала явно снижается.

Он захлопывает багажник — звук резкий, отрывистый, будто ставит точку в только что пережитом кошмаре. Поднимает взгляд на третий этаж. Смотрит долго, словно пытается прочесть в линиях фасада послание судьбы. Кадык двигается на сильной шее, будто глотает невидимый комок горечи.

— Чувствую себя паршиво. Будто я не я. Ощущение сюрреализма… Липкое, острое чувство неправильности происходящего прощупывает мои нервы, ища в них брешь, хочет дернуть там, где тонко, и выпустить панику из клетки, — Кайл обреченно выдыхает, отступая назад, и опускает на меня тёмный взгляд.

— Показывать эмоции — это нормально, — чуть веду плечом, стараясь говорить мягко, но уверенно. — А в стрессовых ситуациях даже полезно. Кайл, ты не железный, не робот. Учитывая, что только что произошло… Ты отлично держишься. Я… Я бы, наверно, истерила как умалишенная. Ты молодец. Мужчина, — беру его прохладные пальцы, ощутимо сжимаю, передавая через прикосновение всю свою поддержку.

Нельзя позволить ему раскиснуть, но в то же время постоянный жёсткий самоконтроль рано или поздно даст сбой, а это может губительно сказаться на всех нас.

— Минутная слабость. Я в норме, — отрывисто кивает Кайл.

Кайл сильный, достаточно дальновидный и расчетливый — я полностью доверяю ему, в отличие от наших спутников.

Смотрю, как Зак что-то тихо говорит Эве, отвернувшись от нас. Их позы кажутся слишком расслабленными для ситуации, в которой мы оказались, а переглядывания — слишком многозначительными.

— Они полетят с нами? — не сводя с парочки глаз, тихо уточняю у брата.

— Зак попросил взять их с собой. Вертолёт — это безопасно и быстро. А на машине до Монса почти семьсот километров… — Кайл отвечает спокойно.

Задумчиво облизываю губу — на языке остаётся горьковатый привкус арбузного антисептика, смешанный с острым послевкусием страха.

— Думаешь, им можно доверять?

— Ада, не начинай. Люди помогают нам.

— Ну не за просто так. Их с комфортом доставят в Монс, — приподнимаю одну бровь, смотря на недовольно нахмурившегося брата.

Кайл небрежно отмахивается от меня, как от назойливого комара — жест привычный, но сейчас он кажется чуть более резким, чем обычно.

— Изначально они согласились помочь нам абсолютно безвозмездно, — заключает он, открывая дверь «Импалы».

Его слова звучат обезоруживающе — у меня не остаётся аргументов парировать им. На секунду я чувствую себя глупо из-за своей подозрительности.

— Ты прав. Во мне взыграл несостоявшийся следак, — коротко киваю ему, обходя багажник.

Звон бьющегося стекла ножом режет по нервам — резкий, пронзительный звук, от которого зубы сводит, а по спине пробегает морозная дрожь.

— Назад! — оказавшийся рядом Закари резко дёргает меня к себе и закрывает своим телом. Чувствую, как его мышцы напрягаются, словно стальная стена между мной и опасностью. Его рука крепко сжимает мое плечо до боли.

В мозг ударяет жар, сменяющийся ледяным ужасом, когда на асфальт падает деревянная рама окна, разлетаясь на щепки и мелкие осколки стекла. Вместе с ней с глухим ударом приземляется тучный лысый мужчина в одних трусах. Он раскинулся в позе звезды, лежит лицом вниз.

— Пиздец, — прошелестел в повисшей тишине голос Кайла.

Он делает пару неуверенных шагов к лежащему мужчине. Замечаю, что тот начинает шевелиться: пальцы слегка подрагивают, плечо чуть приподнимается.

— Кайл, не трогай! — глотаю колючий ком страха, выходя из-за спины Зака. Горло пересохло, слова даются с трудом, будто я проталкиваю их сквозь колючую проволоку.

Эвелина, чуть пригнувшись, пытается что-то рассмотреть. Её нарисованные брови сморщились, образовав глубокую складку между ними. Она стоит на безопасном расстоянии, готовая в любой момент отпрыгнуть назад.

— Мужчина, вы живы? — обеспокоенно повышенным тоном выкрикивает она, но подходить не спешит.

Каждая мышца в моем теле готова сорваться с места в любую секунду — натянута, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Интуиция трясет меня за грудки, яростно приказывая бежать отсюда без оглядки. Я начинаю прислушиваться к ней и мелкими шагами подкрадываюсь к двери машины. Чувствую, как сердце трепыхается, словно пойманная птица, прося дозу кислорода; начинаю дышать глубже, но воздух будто застревает в горле.

— Кайл, давай без геройства, — умоляюще смотрю на брата. — Сам говорил включить мозги.

Он насупившись потирает подбородок, словно договаривается с самим собой. Наконец кивает мне на «Импалу». Долго просить меня не нужно: я тут же открываю дверь, пальцы чуть дрожат, но я заставляю себя действовать быстро.

Лысый мужик, как по сигналу будильника, порывисто поднимается.

— В машину! — хрипло орёт Зак, подталкивая бабушку Эву.

Она резво обегает капот, её движения неожиданно ловки для женщины её возраста. Закари вваливается на водительское кресло. Кайл заскакивает внутрь, синхронно захлопывает дверь вместе с Эвой.

— Заводи, Зак! Поехали! Ну же! — вцепившись в спинку кресла, не своим голосом рычит Кайл, обернувшись назад. Его голос звучит хрипло, на грани срыва — в нём слышится не только приказ, но и страх, который он так старательно прятал.

Мои кулаки и зубы сжаты до скрипа — так сильно, что в висках начинает пульсировать боль. Глаза впились в надвигающегося бешеного, не в силах оторваться от этого кошмара.

Из его голого живота торчат крупные осколки стекла — острые, зазубренные, покрытые липкой бурой массой. Густые нити крови тянутся из разрезов вниз, стекают на серые трусы, свернувшиеся под пузом в грязный жгут.

Он тяжело волочит ноги. Голова дергается из стороны в сторону. Крючковатыми пальцами он подносит голубя к оскалившемуся рту, замирает на мгновение, а затем откусывает от него кусок — так, будто это сочное яблоко, а не пернатый летун. Кровь брызжет из маленького тельца, попадает на его губы, стекает по подбородку. Клюв птицы безжизненно болтается, одно крыло ещё чуть подрагивает.

Желудок скручивается тугим тошнотворным узлом. В носу стоит металлический запах крови, смешанный с вонью разложения. Дыхание сбивается, ладони потеют, а в ушах стучит кровь.

— Закари, твою мать! Чего ты ждёшь?! — кричу я, с бешеными глазами наклоняюсь к нему, чуть ли не воткнувшись в его лицо, которое резко оборачивается ко мне.

Закари, бледный как полотно, судорожно поворачивает ключ в замке зажигания. Шевроле, по-звериному зарычав двигателем, задрожала всем корпусом — вибрация отдается в подошвах ботинок. Салон наполняется запахом бензина.

Бешеный хлопает тяжелыми ладонями по багажнику — удары глухие, мощные, от них машина вздрагивает. Он всей тушей опирается на машину. Импала чувствительно прижалась задом к асфальту, амортизаторы скрипнули под грузным телом.

Дрожащими пальцами хватаюсь за рукоять пистолета. Ладонь вспотела, и я на мгновение боюсь, что оружие выскользнет в самый неподходящий момент. Готовлюсь стрелять в уродливое лицо, которое всё ближе к моему окну: он перебирает руками по стеклу, оставляя кровавые разводы. Пальцы грязные,а между ними все еще зажата несчастная птица. Голубь безжизненно свисает, одно крыло болтается, перья выпадают, осыпаются на стекло.

Кайл прижимает меня спиной к себе — его грудь твёрдая, дыхание учащённое, горячее у моего уха. Он выставляет вперед пистолет, берёт на мушку злобную тварь. Ствол чуть подрагивает — видно, что и он напряжен до предела, но старается держать прицел.

— Не бойся. Я рядом, — отрывисто шепчет он, видимо, пытаясь успокоить не только меня, но и себя.

Бешеный замирает на мгновение. Его белые глаза неотрывно смотрят на меня. Из уголка рта стекает струйка крови, смешиваясь с перьями голубя. Он рычит — низко, утробно, звук идёт из глубины груди.

— Давай, давай, давай… — шепчу я, не отрывая взгляда от чудовища, которое делает еще один шаг вперёд.

— Поехали! — орет Эва, стуча кулаком в плечо Зака.

Закари давит на газ. Колёса пробуксовывают, взметая мелкие камни, а потом машина рывком срывается с места. В окне вижу, как бешеный замирает, провожая нас мертвым взглядом, а затем снова начинает медленно шагать вперёд.

Вытираю ладонью испарину со лба. Зак, вцепившись в руль до белых костяшек, лихорадочно мечется глазами по зеркалам заднего вида.

Эва молча уставилась на дорогу — спина прямая, лицо застыло в каменной неподвижности. Пальцы нервно скребут по шву штанов.

Кайл сжал побледневшие губы и смотрит сквозь меня.

Салон наполнен многозначительным молчанием. Слышно только шумное нервное дыхание всех троих, и гул двигателя.

— Это безумие, — сдавленно шепчу, качая головой. Внутри закручивается новый вихрь тревоги, холодный и колючий. — Мы умрём?

Вопрос слетает с губ, обращенный в пространство, в воздух, пропитанный страхом.

— Конечно, — лаконично отвечает Эва, не отрывая взгляда от дороги. — Таков цикл жизненного пути. Все когда-нибудь умрут.

Наполняю легкие воздухом, глубоко, до боли в рёбрах. Стараюсь отключить бушующие эмоции, загнать страх вглубь, взять себя в руки.

— Эва, а вы делали прививку чертовым МОДом? — нервно спрашиваю её, наклоняясь между сиденьями.

— Не-ет, — протягивает она, — я против любой химии в организме. Спорт и правильное питание — вот залог здоровья и долголетия.

Её пальцы на мгновение замирают, потом снова начинают скрести по шву.

— А лживые сказки, льющиеся из гнилых ртов, обещающие исцеление благодаря сомнительной жижи… — она делает паузу, взгляд становится жёстче, — они сразу вызвали у меня подозрения. Слишком сладки обещания. После такого обычно горькое послевкусие.

— У кого-то есть мысли, почему кто-то становится бешеным, а мы всё ещё нормальные? — нервно прокашлявшись, Кайл наконец пришёл в себя.

Закари ведет плечом, не отрывая взгляда от дороги.

— Я думаю, что побочка цепляет пожилых. Может, у них иммунитет слабее или что-то в этом роде…

— Нет, — тут же отвечает Кайл. — Велосипедист был явно молод. Что касаемо иммунитета… Возможно.

Откидываюсь на сиденье, устремляю взгляд в черный замшевый потолок Импалы. Он кажется слишком близким, давящим — словно крышка гроба.

— Как в гробу, — безжизненно шепчу вверх.

Эва, резко оборачивается ко мне:

— Может, дело не в возрасте, а в чём-то другом. В том, что они делали перед тем, как… изменились.

Кайл хмурится, потирает подбородок.

— Ты имеешь в виду, что-то вроде триггера? Какой-то внешний фактор?

— Или внутренний, — добавляет Эва. — Может, это вирус, который активируется при определённых условиях. Или… какая-то химическая реакция в организме.

Зак бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, потом снова смотрит на дорогу.

— А если это вообще не биологическое? — его голос звучит неуверенно. — Что, если это… ну, не знаю, какое-то излучение? Или что-то, что воздействует на мозг напрямую?

Я чувствую, как внутри снова нарастает тревога смешанная с раздражением. Все эти теории звучат так же безумно, как и то, что мы видели своими глазами.

— Так или иначе, — Кайл сжимает кулаки, — нам нужно дожить до восьми утра. И сесть в вертолет. Остальное — потом. Разберемся, когда будем в безопасности.