Настоящее время. Нью-Йорк

Эван

Высота. Захватывающая, неповторимая. Вдалеке, на знаменитом горизонте Манхэттена, величественно возвышается Empire State Building. Стальным гигантом он тянется ввысь, как символ амбициозных мечт, которых у меня было непозволительно много, когда десять лет назад я сошел с поезда и ступил на платформу Grand Central Terminal. Со временем мало что изменилось. Я все еще жаден: до эмоций, денег, успеха. И даже до чувств. По-глупому романтично. Но взаимная любовь – это единственное, что я так и не получил. И, возможно, не получу никогда. Меня любили, но всегда не те и не так.

Еще неделю назад я не копошился в рефлексах, не жалел об упущенных возможностях и абсолютно точно не восхищался знаменитым небоскребом. Оказывается, когда жизнь делает кульбит, резко меняя вектор, даже самые приевшиеся вещи начинают играть другими красками. Более яркими.

Несмотря на мой беззаботный образ, я никогда не плыл по течению. Да, я впадал в безрассудства и бросался в авантюры. Но незначительные, не сбивающие с основного курса. Я выстраивал свою жизнь по кирпичику, ступенька за ступенькой поднимаясь вверх. А сейчас я будто завис с поднятой ногой и с полным осознанием, что одно неверное действие способно не просто опрокинуть меня на лопатки, а кубарем спустить вниз.

И Брей совершенно прав: все зависит от меня, а не от прессы или Миллера. Хотя босс часом назад проявил чудеса лояльности. Назначил дату встречи, предварительно выслушав мой сомнительный рассказ о бунтарстве, который я, не вдаваясь в подробности, драматично приправил давними семейными обидами. По его возвращении меня будет ждать серьезный разговор. И я к нему готов.

Но я совсем не готов к тому, что произойдет сейчас.

Поочередно заламываю пальцы, чешу тыльную сторону ладони и убираю руки в карманы брюк, чтобы избежать лишних телодвижений.

Волнительно ли мне? Люто.

Но я очень стараюсь унять бунт, который на протяжении растянутых четырех минут то разрастается, то утихает. Минут, за которые не происходит ничего особенного и так много всего одновременно. Тихий гул механизма, легкое постукивание, шуршание разъезжающихся дверей, пропускающих в пентхаус идиотское пение птиц, которое я уже не раз просил сменить на что-нибудь более приятное, и еле слышные шаги.

Они приближаются, усиливают напряжение, а затем резко стихают, забирая последнюю песчинку времени.

Один поворот тела, и пульс мгновенно взлетает к горлу, сумасшедше долбится в кадык.

На Ариэль надето мятное платье с запахом и простые босоножки, опутывающие своими ремешками ее тонкие щиколотки. Этот воздушный образ настолько необычен, что я невольно ищу привычное: манящую складку декольте, прозрачно блестящие губы и выше – влажный взгляд из-под накрашенных ресниц, растревоженных рваными краями челки. Прицельный, говорящий.

– Привет, – мой хриплый голос звучит слишком громко в пустом помещении.

– Прекрасная конспирация. Чья квартира?

– Моя. Купил в начале года. Недавно закончил ремонт.

Рио хмыкает и проходит вперед, без энтузиазма оценивая высоту и вид на Центральный парк, раскинутый у наших ног.

– Поздравляю.

– Спасибо.

Диалог кривой. Нелепый. Односложные фразы, продолжительно осторожные взгляды.

– Что ты хотел мне сказать?

Без прелюдий. Сразу к делу.

– Рио, – буквы вязнут, как насекомые в смоле. Признание дается намного сложнее, чем я предполагал. Надрыв сумасшедший. Еще немного – и мое тело треснет от внутреннего натяжения. – У меня нашли ВИЧ.

Глаза Бейкер расширяются. Она моргает. Медленно, словно в слоу мо. Еще раз. Чуть встряхивает головой и, непроизвольно отступив назад, тянет ладошку ко рту, на котором формируется четкое “о”.

– Я узнал после нашего секса на яхте. Мы не предохранялись и … Черт, – треморно дергаю подбородком. – Я консультировался с врачом, вероятность заражения очень маленькая, но в любом случае тебе нужно провериться, чтобы исключить ее. Я…

Рио выбрасывает руку вперед, выстраивая между нами невидимую стену. Сжимает раскрытую ладошку в кулак и, прижав ее к животу, отходит к окну. Стоя ко мне спиной, горбит плечи. Опускает голову и обхватывает себя руками. Кончики красных ногтей впиваются в кожу на ее открытых плечах.

Ариэль некоторое время стоит неподвижно. Будто думает. А затем я слышу всхлип. Тихий, горький. Он пропускает все мои органы через мясорубку, превращая их в кровавый фарш. Из-за навязчивого желания подойти, обнять и уверить, что она здорова, зудит под ребрами. Но я не уверен и потому держу дистанцию.

– Рио, я виноват. Я, сука, чертовски перед тобой виноват! Я не могу утверждать, но я искренне верю, что результат не подтвердится.

Ариэль приглушенно стонет и вздрагивает. Один раз. Второй. Снова и снова. На стекле окна перед ней расплывается мутное облачко от прерывистого выдоха. Еще стон, тише, надсадней, словно внутри нее что-то рвется на части.

– Нет… нет, нет, нет… – причитает Рио, качая головой, будто пытаясь отмахнуться от невыносимой реальности.

Ее дрожь перепрыгивает на меня, рождает внутри нечто инородное. Оно мечется, скулит и воет в жутком отчаянии. Ощущение, словно я только что разрушил нечто важное.

– Блядь, малыш, прости меня…

Все прекращается. Так внезапно, что я на миг теряюсь. Весь подбираюсь, ожидая чего угодно. Пускай кричит, бьет меня, ненавидит и проклинает. Я вынесу все, кроме тихого плача, кромсающего меня как голодные пираньи.

– Я и не думала, что мне будет настолько приятно видеть твои страдания, – Бейкер опускает руки и медленно разворачивается. Слез нет. Глаза сухие, веющие холодным расчетом. Непроницаемые, как и маска ледяного презрения, застывшая на обостренных чертах.

Мой перегруженный алкоголем и обсессиями мозг отказывается нормально воспринимать информацию.

– О чем ты?

Прищурившись, Рио хищно проводит кончиком языка по верхним зубам.

– Ты называл ее Афродита.

Полный разрыв шаблонов и шок миллионного уровня.

– Какого…

Пытаюсь связать бессмысленное в кучу. Ариэль знала танцовщицу? Откуда? Если знала, почему переспала со мной? Она тоже больна? Домыслы кружат чертовым хороводом, форсятся как популярный мем.

– На самом деле никакая она не Афродита. Обычная стриптизерша, ничего особенного.

У Ариэль взгляд оттенка айсберга. Арктического, непредсказуемого. И Титаник пошел ко дну, потому что не разглядел, поздно увидел… подвох.

От догадки становится тесно в собственном теле.

– Я подобрала девушку, похожую на меня. Прихоть, конечно. Ты мог давно меня забыть, но когда она рассказала, что ты назвал ее Рио… Я не могу описать тебе это чувство, Эван. Наверное, ликование будет самым точным. Да, я ликовала, – задумчиво определив эмоцию, Бейкер неприязненно кривится. – Она не должна была с тобой трахаться. Только отсосать, добавив в шампанское чуточку расслабляющего вещества, чтобы ты и думать забыл про защиту. Но, видимо, девчонке ты пришелся по вкусу. За своевольность я урезала ее гонорар. Вдвое!

Абсурд крутится на бешеной карусели и отказывается пережевываться, усваиваться. Ариэль подобрала для меня стриптизёршу? Чтобы заразить?! Торможу и все еще не верю.

– Для правдоподобности результата ВИЧ требуется время, поэтому пришлось подослать к тебе шлюху за месяц до моего появления. Но как бы ты узнал о заражении? Твой ежегодный медицинский осмотр был назначен только на сентябрь. Я не могла столько ждать, – черты Ариэль принимают зловещий оттенок. – Ты каждое утро покупаешь кофе в одном и том же месте, у милой барменши Харпер, которая с радостью поделилась информацией о тебе. Не бесплатно, конечно, как и небесплатно подсыпала тебе несколько дней снотворное. В небольших дозах, чтобы ты испытывал апатию и головную боль. Изменения в твоем состоянии привели тебя в клинику и заставили сдать анализы. А вот следующий этап вызвал значительные затруднения. Фальшивый диагноз – это проблемы, на которые ни за что на свете не согласился бы твой лечащий врач. Нужен был кто-то другой – с минимальным набором принципов и грузом проблем. Ты, вероятно, не знаешь, что твоя клиника не имеет свою лабораторию и пользуется услугами частной. При транспортировке подмена была невозможна. Каждому образцу присваивается уникальный идентификатор, который невозможно подделать заранее. Оставалось пробраться внутрь. Молодому лаборанту надоело ковыряться в моче и дерьме, он мечтал о большем. А мечты должны сбываться. Я стала его феей, – Рио раздавливает кислотную улыбку. – Существовала опасность, что ты объедешь все клиники Нью-Йорка, проверяя диагноз, и план не сработает. Но мне повезло. Доктор Ришар давно завоевал твое доверие и уважение. Ты ограничился одной пересдачей и приблизил мою гениальную идею к кульминации.

– Так я не инфицирован?

Не успеваю за сюжетными поворотами. Ощущение, будто попал в закрученный детектив, в котором следователи ищут маньяка, весь фильм снующего у них прямо под носом.

– Насилие над разумом – одна из самых изощренных форм наказания. Я не хотела тебя инфицировать. Я хотела, чтобы ты поверил, что заражен. Ничто не убивает так, как мысль. И эту мысль я поместила тебе в голову. Создала иллюзию. Помнишь трюк Ника? Конечно, помнишь. Только он прыгал сам, а тебя столкнули. И сделала это я собственными руками. Твои обсессии весьма удачно сыграли мне на руку. Усложнили симптомы, – с лицом, искаженным больным экстазом, шепчет Бейкер и, прикрыв глаза, тянет носом воздух, словно почувствовала вкус чего-то ароматного. – Я упивалась твоим отчаянием. Жаль, невозможно повторить.

Мне требуется около минуты, чтобы дойти до верного вывода. Все дни, которые меня как кусок дерьма крутило в центрифуге, были бесполезны, обманчивы. Эти эмоции не существовали. Ариэль их придумала, навязала мне. Потому что захотела.

Облегчение, радостно прошившее позвонки, встает на стоп. Где-то на периферии фланирует праведный гнев. Он наступает, захватывает пространство, сужая диапазон зрения до одной цели. Шея. Изящная, с голубыми венками. Очень хрупкая. Мои руки безумно хотят коснуться ее. И сжать.

– Я не планировала с тобой спать, – не замечая опасности, Бейкер продолжает наслаждаться фурором. – Твой наивный вопрос о моих чувствах на корте и безмозглые шлюхи на яхте, в которых ты так старательно пихал язык, подтолкнули меня к спонтанной идее: что будет, если ты решишь, что заразил меня? Испугаешься? Расскажешь? Или нет? Будешь ли страдать из-за чувства вины? Было забавно наблюдать за твоими метаниями на презентации. Ты так на меня смотрел. Б-р-р-р, – Рио оскарски исполняет озноб. – Думал, я прямо там покроюсь язвами и умру?

А ведь именно так я и думал.

– Но и этого мне было мало. Я хотела усилить эффект. А что может лучше всего сделать это, как не резкое перевоплощение из стервы в девочку из прошлого? Понимающую и помогающую, – Ариэль опускает уголки губ вниз, изображая слезливую жалость. – Искренне попросить прощения, искоренить конфликт и создать огромное поле для вины. Твоей вины, Лейквуд. Заставить тебя мучиться. Я так старалась на приеме у твоего ублюдка отца, а у тебя даже не встал до конца. Ты был такой жалкий…

Голова Ариэль с треском врезается в стекло. Мои руки добираются до ее шеи, сдавливают, яростно вжимая смиренное тело в окно. Хочу задушить суку Бейкер, выкинуть с семьдесят пятого этажа. И это желание взлетает до небес, когда она начинает смеяться. Словно бритвой скоблит хохотом по моим остаткам вменяемости, вынуждая усилить нажим. Смех превращается в хрип, ее пальцы впиваются в мою кисть, пронзают, оставляя красные борозды. Ариэль жадно глотает ртом воздух. На механике ловит потоки. Но дозы мелки, и она все чаще и чаще раскрывает рот, чтобы ухватить необходимую порцию. Задыхается, трепыхается, а в глазах ни капли страха. Все тот же триумф, который, кажется, не выдавит из нее и смерть. Но выдавлю я. Сужаю захват, игнорируя суетящееся на границах разума сожаление. Теснее и теснее. До тех пор, пока по напудренным щекам не ползут белые пятна.

Мои пальцы разжимаются. Ариэль сгибается пополам, заходится в натужном кашле. Хрипит, учащенно дышит и вытирает стекающие по щекам слезы. Теперь настоящие, а не разыгранные для одного наивного кретина. Подавив желание схватить ее вновь, мечусь из стороны в сторону. Не знаю, куда выплеснуть разрывающий меня на куски гнев и со всей силы впечатываю кулак в стекло. Снова и снова. Спускаю с цепи всю свою ярость, долблю по непробиваемой поверхности, представляя ее лицо. Насмешливое, надменное, торжествующее. И не могу остановиться.

– Почему?! – ору во всю глотку. – Почему, твою мать?! Отвечай, сука! Сейчас же! Почему?!

Рио выпрямляется, отдирает прилипшие к влажным губам пряди волос и врезается в меня уничижительным взглядом.

– Ты так и не понял, Эван? Я знаю, что ты убил моего брата.