Десять лет и шесть месяцев назад. Штат Коннектикут. Хартфорд

Эван

– Заедешь? – Прислонив телефон к уху, стою возле окна и смотрю на двух детей, лепящих снеговика во дворе соседнего дома. Мальчик в забавной синей шапке медведя следит за девочкой, которая старательно ввинчивает морковку в верхний ком снега, а затем нагло отбирает у нее оранжевый нос и вкручивает сам.

– Не получится, – отказывается Брейден. – Я в Нью-Хейвене.

– Какого черта ты там забыл?

– Возможно, мне подкинули адрес одного из тех упырей.

Монтгомери так и не оставил поиски ублюдков, которые избили его много месяцев назад.

– Я поддерживаю твою идею найти их и посадить, но ты нарушаешь нашу традицию.

Каждое Рождество Брей вваливается к нам в дом с горой подарков, рассыпается в комплиментах перед Розали и обязательно презентует ей какую-нибудь дичь. В прошлом году это был билет на выставку террариумов с насекомыми. Мачеха боится их до ужаса. И пока мой друг счастливо просвещал всю мою семью о пользе муравьев для экосистемы, Розали натянуто улыбалась, мечтая засунуть этот билет Брейдену в глотку. Незабываемое зрелище!

– Ты уже большой мальчик, переживешь один год без подарков, – усмехается Монтгомери. – Планы пожимать руки важным дядям?

– Первые два часа, потом еду к Рио.

Веселье Брейдена тут же сходит на нет.

Между ним и Бейкер сразу возникла негласная неприязнь. И начало ей положила Ариэль, сославшись на антипатию к блудливым мажорам, что, естественно, не оставило Брейдена равнодушным. С того дня он не упускает возможности высказать свое неизменное: ”Она мутная”.

– Она мутная.

Удивил так удивил.

– Что-то новое будет? – устало вздыхаю я.

– Может, для твоей терапии я подберу кого-нибудь более надежного.

– Я устал повторять, Брейден. Нет терапии. Все серьезно.

Ему сложно понять, ведь та любовь из списка “Еще не вставил, но хочешь повторить” продлилась ровно неделю.

– Раз ты называешь меня полным именем, то и впрямь все серьезно.

– Дошло наконец?

– Ладно, остынь. Мне из-за дяди Джеки стресса хватает.

Дядя Джеки – родной брат отца Брея и министр юстиции Швейцарии. Он приезжает раз в год, чтобы составить заключение об умственных отклонениях своего племянника, из которого в будущем планирует лепить прокурорскую машину правосудия. Друг ненавидит его.

– Отец сказал, что я должен впечатлить любимого дядюшку, – раздраженно фыркает Монтгомери.

– Расскажи ему, как смешал абсент с травой и, сидя с носком на члене, два часа доказывал, что мы – межгалактическая проекция рептилий. Он впечатлится.

– Я был немножко пьян, немножко укурен. Как следствие, искаженный идеаторный ряд наложился на нетрезвую рецепцию ситуации.

– С носком на члене ты нравился мне больше.

Брейден хохочет.

– Заеду на неделе. С Рождеством, друг.

– И тебя, параноик.

Убираю телефон в карман брюк и с интересом слежу за царящей в соседском дворе расправой. Девочка мстит за отнятый овощ, запихивая мальчику за шиворот горсти снега. Тот пытается убежать, но она яростно тянет его за капюшон, второй рукой заталкивая ему под одежду новые снежки.

Усмехнувшись, бросаю взгляд на часы. До сбора гостей еще целых тридцать минут. Желания раньше времени встречаться с членами семьи и напыщенными приятелями отца нет, поэтому решаю пройти новый уровень в игре. Тянусь к компьютеру, но, заметив движение позади себя, резко оборачиваюсь.

Одетая в облегающее шелковое платье угольного цвета Розали стоит в дверном проеме. Ее густые волосы собраны в тугую шишку, а глаза подведены черным карандашом, придающим ее взгляду полосующе хищный оттенок.

Сохраняю спокойствие. Невозмутимо застегиваю на пиджаке пуговицу и, неторопливо приблизившись к незваной гостье, трижды стучу по двери костяшкой указательного пальца.

– Вот такое движение воспитанные люди совершают, прежде чем войти в чужую комнату, – сухо зачитываю элементарное правило этикета. – Запомни.

– Ты собираешься провести Рождество с этой девчонкой? – игнорируя мое замечание, Розали недобро сужает глаза. – С ней, а не со своей семьей?!

– Ты – не семья. Выйди.

– Эван, – ласково проведя ладонью по лацкану моего пиджака, мачеха врубает свою фирменную интонацию, после которой я, видимо, должен растечься лужей дерьма. Незамедлительно скидываю чужую конечность, но этот грубый жест не остужает желания Розали вскрыть мне череп. – Не нужно делать мне назло. Я все понимаю, милый, я тоже мучаюсь.

Меня передергивает от отвращения. И чего-то еще. Давно подавленного, оставившего глубокие последствия, которые я ненавижу. Которые мешают мне жить.

– Выйди, – отчетливо повторяю я. – И больше никогда не смей сюда заходить.

– Твоя Ариэль – деревенщина, – Розали презрительно кривит губы и придвигается ближе ко мне. – Она тебе не подходит.

В нос ударяет запах дорогого парфюма. Смесь цветов и ванили проникает до мозга, отравляя своей приторностью.

Вглядываюсь в лицо мачехи и мысленно скачу вокруг логического вопроса: как много способен придумать человеческий мозг, ослепленный чувствами? Невинность, робость и женственная мягкость с корнем вырвали расчетливость, нерушимое превосходство и отталкивающая наглость. Я впервые вижу то, чего не видел раньше. Скрытую сучью натуру, которая умело расставляет сети, гипнотизирует похлеще горгоны и пользуется всеми слабостями жертвы, опьяненной до текущих по подбородку слюней.

– Я сам решу, кто мне подходит. Повторяю в заключительный раз – выйди.

– Я закрывала глаза на ту глупую блондинку. Она безобидная и идеально подходила на роль временной подстилки.

Тошнота безжалостно подкатывает к горлу.

– Но эта девица другая. Думаешь, ей нужен ты? Ей нужны деньги! Я навела справки об их семье. Мать с больным сердцем – классика, – театрально вздыхает Розали. – Готова поспорить, девчонка уже рассказала тебе грустную историю про отца, который оставил их или погиб. Скорее всего, оставил. Так трагичнее.

Мачеха, сама того не осознавая, бьет в центр мишени. Но это совершенно ничего не значит.

– Бедняжке приходится много работать, чтобы не умереть с голоду и купить необходимые лекарства. Уверена, ты благородно оказываешь ей помощь. Это начало, Эван. Дальше девка попросит денег матери на операцию и исчезнет. Не будь идиотом, милый. Ты злишься на меня, я заслужила. Но глубоко внутри, ты знаешь, что по-настоящему тебя люблю только я.

“Да, Эван, не будь идиотом и не бей мачеху головой об стену. На женщин нельзя поднимать руку”.

– Хорошо. Я уйду сам.

Аккуратно огибаю Розали и направляюсь вниз, стараясь не думать о ее словах. Даже мысленно не могу представить сценарий, описанный циничной мачехой. Рио никогда у меня ничего не просит, а мою помощь с лекарствами никак не комментируют только из-за страха за жизнь Норы.

Схожу по ступеням, слыша за спиной стук каблуков Розали. Не реагирую, зная, что при своем муже она не посмеет дальше спускаться в тупиковую ветвь бессмысленного диалога.

Застаю отца в гостиной, не имеющей ничего общего с рождественской открыткой: серые стены с абстрактными черно-белыми картинами, до хруста выглаженная белоснежная скатерть и морозно-синие салфетки. Вместо ёлки стоит замысловатая металлическая конструкция, на которую горничная навешивает безжизненные стеклянные шары. В этом доме Рождество давно стало чисто формальностью.

Отдав персоналу последние распоряжения касательного ужина, отец меряет меня быстрым взглядом и благосклонно кивает, без слов одобряя мой безукоризненный внешний вид.

– Где Реймонд?

Я проживу хотя бы день без этих двух слов?

Прилагаю немыслимые усилия, чтобы вспомнить, какой из ложных вариантов еще ни разу не звучал, но как назло в моем головном отсеке пусто. Не упрощает мои потуги и Розали. Я чувствую ее пронизывающий взгляд. Он безмолвно гуляет по спине, обжигая лопатки невысказанным вслух: “Наш разговор не закончен, Эван”.

От допроса меня спасают посторонние шумы: неритмичные шаги, звонкое дребезжание ключей, звук глухого падения и мат. На мгновение прикрыв глаза, я уже знаю, что конкретно увижу. И не обманываюсь.

В гостиную вваливается Реми. В распахнутой кожаной куртке, с разметанными будто после взрыва волосами и невменяемым взглядом. В воздух понемногу просачивается терпкий запах алкоголя, пока брат, вяло отряхивая с плеч снег, лениво движется глазами по каждому из нас. Расплывается в ненормальной улыбке и церемонно раскидывает руки в стороны.

– С Рождеством, семья! Не ждали? А мне похер, я с подарками! – икает и злобно цедит: – Аж с двумя! Тебе, папа, – показывает отцу средний палец на правой руке, – и тебе, мамочка, – цинично плюется в сторону Розали, формируя на левой знак, идентичный первому. Вытягивает обе руки перед собой, по-дурацки скрещивает их и снова разводит, сопровождая свои наркоманские кривляния истерическим хихиканьем.

Лицо Чарльза Лейквуда заливает огнем. Он быстрым шагом пересекает гостиную и с размаха бьет Реймонда по лицу. Тот отлетает, с треском врезается в декоративную тумбу. Рамки с фотографиями летят на пол, превращаются в гору осколков, в которую Рем вот-вот угодит прямо лицом.

Молниеносно оказываюсь рядом. Вцепляюсь пальцами в куртку брата и, удерживая его в вертикальном положении, бросаю гневный взгляд на отца.

– Ты рехнулся?

– Сейчас же отойди, Эван! Или клянусь, тебе тоже достанется!

Не могу вспомнить, чтобы отец хоть раз впадал в такое неконтролируемое состояние. Он сжимает и разжимает пальцы, нервно дергает челюстью и тяжело дышит. А его взбешенный взгляд, прожигающий Реймонда, наводит на жуткую мысль: он лично пробороздит рожей Реми по полу, засыпанному стеклом, если я выполню его требование.

– Я никогда не отойду! – бескомпромиссно заявляю я и тащу брата к выходу. Всего на секунду притормаживаю возле шкафа и, сорвав с плечиков первое попавшееся пальто, волоку Реймонда дальше, пресекая все его убогие попытки сопротивления.

– Я завтра же отправлю его в интернат! – глава дома наступает нам на пятки, выстреливая в спину самой ненавистной угрозой. – Там его быстро научат уважать отца!

– Пошел на хер, ты мне не отец! – орет ему Рем.

– Ах ты, паршивец! Надо было от тебя еще в утробе избавиться! – отец со всей дури шарахает кулаком по стене. – Я от тебя откажусь, неблагодарный гаденыш!

– Я поблагодарю тебя, когда ты сдохнешь! Я ненавижу тебя, ублюдок…

– Заткнись! – рявкаю я и толкаю Реймонда за порог. Он спотыкается, но все же удерживает равновесие. Круто оборачивается и с лютой ненавистью прожигает дверной проем, в котором задерживается отец. Поза последнего опасная, угрожающая. Кажется, еще секунда, и в его организме лопнут все вены.

– Будет лучше, если мы сейчас уйдем. Поговорим завтра, спокойно, – с трудом удерживая невозмутимость, смотрю отцу прямо в глаза, затянутые сеткой кровеносных сосудов.

Чарльз Лейквуд некоторое время остается неподвижен. А затем, резко придя в себя, фокусирует свой взгляд на мне. Гнев с его лица испаряется, черты затягивает отстраненная холодность.

– Завтра в десять жду тебя в своем кабинете, Эван. Опоздаешь хоть на минуту – лишу всего. Обоих, – замораживает интонацией и, дав знак охране открыть ворота, скрывается в доме, напоследок хлопнув дверью.

– Конченный ублюдок, урод, мразь! – Реми плетется за мной к машине, не переставая сыпать оскорблениями. – Подонок…

Не выдерживаю. Разворачиваюсь на пятках и толкаю его в ближайший сугроб. Пользуясь его притупленной реакцией, скатываю снежок и швыряю ему в рожу.

– Трезвей!

Леплю еще один. Впечатываю ему в лицо и растираю. Брат барахтается, фыркает, отталкивает мои руки и плюется. Не реагирую. Безжалостно повторяю освежающий ритуал, стараясь как можно быстрее привести его в чувство.

– Пошел к черту! – верещит Рем, а во мне просыпается нездоровое желание закопать его в этом сугробе. За тупость, за непонимание обстоятельств.

Спустя несколько секунд непонятной возни Реймонд выдыхается и затихает. Недвижимо лежит, медленно хлопает мокрыми ресницами, выдыхая мне в лицо горький пар. Открываю рот, собираясь конкретно прочистить его больную голову, но одна маленькая слезинка, скатившаяся из уголка его левого глаза, вмиг отнимает способность говорить. До костей раскурочивает всю душу. Выворачивает наизнанку.

– Я не хотел, чтобы она умерла.

У Рема все очень плохо с подачей. Таранит откровением до судорог в сердце.

– Не хотел… Не хотел, не хотел, не хотел, – лихорадочно повторяет, слепо мотая головой.

Падаю на колени рядом с братом и, положив руку ему на затылок, сталкиваю нас лбами.

– Я знаю, Рем. Я никогда тебя ни в чем не винил. Слышишь?! Это несчастный случай! – отстраняюсь и стискиваю пальцами ворот его куртки. – Мне не дадут опеку над тобой, ты понимаешь? Я еще никто, ноль. Отец отправит тебя в интернат с самыми жесткими условиями. Я прошу тебя! – встряхиваю его, не сдерживая эмоции. – Блядь, я тебя умоляю, братишка! Полтора года продержись без приключений. Полтора! И я заберу тебя, я обещаю!

Реймонд молчит. Мучает взглядом и молчит.

– Сегодня Рождество, Реми. Побудь гребанным Сантой и исполни мое желание. Всего одно.

Наступает тишина. Затяжная. Надрывная. И когда я уже думаю, что не смогу до него достучаться и придется искать другие способы решения проблемы, я получаю долгожданное согласие в виде всего одного короткого кивка его взъерошенной головы.

– Так-то лучше, – облегченно похлопываю брата по плечу и, поднявшись, помогаю встать ему. Отряхиваю одежду Реми от снега и заботливо застегиваю ему куртку до подбородка. Как в детстве – осторожно, чтобы не прищемить кожу. – Где хочешь провести эту великую ночь?

– Goodwin Hotel. Номер с джакузи.

Приподнимаю бровь.

– Не буду спрашивать, какого хрена ты там делал. Мне нравится думать, что ты девственник, – веду его к тачке и как перед достопочтенной барышней открываю дверь.

– Я не девственник, – саркастично фыркает, а я наигранно хватаюсь за грудь.

– Малыш так вырос. Мне стоит просветить тебя, насколько дети дороже презервативов?

– Расслабься, папаша, интернет выполнил работу за тебя.

– Горжусь тобой.

Рем ухмыляется и плюхается на переднее сиденье. Обхожу тачку и, сев за руль, кидаю беглый взгляд на лицо брата. Усмешка не покидает его черты, но вот цвет все еще нездорово бледный. На левой щеке проступает синева, а значит, уже к утру нальется гематома. До скрипа сжимаю кожаную обивку и впервые хочу ответить насилием. Причинить физическую боль отцу, чтобы на собственной шкуре ощутил каково тем, кто слабее.

Включаю радио и, напечатав сообщение Ариэль, беру курс в сторону ее района. Снегопад усиливается. Пеленой застилает обзор, и только дворники, безжалостно размазывающие по стеклу объемные снежинки, дают хоть какую-то видимость. Сбросив скорость, сворачиваю на параллельную улицу и, двигаясь вдоль сверкающих огнями зданий, стараюсь выкинуть из головы неправильные мысли о мести отцу.

Замечаю вдалеке огненно-рыжую макушку, бьющую контрастом на фоне зимнего пейзажа, и прибавляю газу. За несколько секунд доезжаю до знакомого дома, декорированного ярко-красными уличными лампочками, и, попросив Реми подождать, выбираюсь из салона. В лицо ударяет колючий морозный ветер. Ежусь и, выше подняв ворот пальто, подхожу вплотную к Рио. На ней надеты теплые ботинки, но вот обнаженные ноги, виднеющиеся из-под пуховика, тотчас вызывают желание увести ее в дом и пристегнуть к батарее.

– Знаю, мы договорились провести Рождество вместе. Но случилось непредвиденное, и мне нужно побыть с братом.

Ариэль очень не любит, когда я меняю планы. Она до усрачки пунктуальная и ответственная. И если в других случаях я легко иду на поводу у ее прихотей, то сегодня этого не произойдет. В принципе, я готов даже к истерике, но во взгляде, которым Рио сканирует уткнувшегося в свой телефон Рема, нет ни единого намека на недовольство.

– Отметим все вместе? – неожиданно предлагает она.

Озадаченно пялюсь на нее в ответ. Не то чтобы, это странно. Отчасти даже логично. Но есть одно маленькое обстоятельство.

– Ник с Ремом так и не ладят.

– Им пора повзрослеть, – Рио пожимает плечами и ласково берет меня за руку. – Не хочу встречать Рождество без тебя, – капризит. Не в своем привычном стиле: “Я закатаю тебя в асфальт, Лейквуд, если не сделаешь, как я сказала”, а ненавязчиво мило. Преисполняюсь нежным чувством и, приблизившись к ее лицу, ловлю губами снежинку, упавшую на кончик ее носа.

– Значит, не будешь.

Получаю самую милую улыбку из арсенала Рио. Провожаю взглядом ее фигурку, нелепо раздутую безразмерной курткой Николаса, и сообщаю Рему, что джакузи отменяется. На удивление, возражений нет. Брат ждет, пока я достану из багажника подарки, и вслед за мной проходит в дом, в котором помимо бесподобного аромата запеченной индейки и имбирного печенья нас встречают теплые объятия миссис Бейкер.

– Эван, дорогой, с Рождеством! – она целует меня в обе щеки и переключается на Реймонда. Забирает у него куртку, ахает из-за его ледяных рук и, волнительно щебеча о простуде, принимается растирать ему пальцы. Рем не тактильный и таращится на Нору как на приход Мессии на землю, но я уверен, он оттает, потому что такая искренняя забота не тронет разве что камень.

Ариэль с миссис Бейкер уходят на кухню и забирают с собой Реми с целью согреть его чаем. Снимаю пальто и, подхватив пакеты с подарками, прохожу в гостиную, украшенную по традиции: рождественские чулки, набитые сладостями, венок из шишек, висящий над камином, и огни, вьющиеся змейкой по окну с кофейными шторами, перевязанными бордовыми лентами. Взгляд останавливается на Бейкере, стоящем возле пушистой елки, увешанной разноцветными игрушками.

– Ближе, Ники, я не могу достать! – Ливи сидит на его плечах и упорно тянется вверх, пытаясь надеть звезду на самую дальнюю ветку. – Получилось! Тут должна быть кнопочка… Нашла!

Звезда вспыхивает, переливается несколькими оттенками жидкого золота и пускает блестящие нити по стенами и полу.

– Вау, Ники, как красиво!

– Очень, – отвечаю вместо Николаса, и оба Бейкера резко оборачиваются ко мне.

– Ты приехал! – визжит Ливи. Сучит в воздухе ногами, командуя брату немедленно опустить ее вниз. Несется ко мне в объятия и стойко выдерживает три секунды, прежде чем спросить про свой подарок.

Не желая травмировать детскую психику, сразу же вручаю ей самую большую ношу и, оглушенный счастливыми воплями, перевожу взгляд на Ника, развалившегося в кресле перед телевизором.

– А ты почему не прыгаешь ко мне на ручки?

– Притормози, Лейквуд. То, что ты нравишься моей сестре, совсем не означает, что ты нравишься мне. Скорее, наоборот.

– А если так? – кидаю ему вторую по размеру коробку. Ник по инерции ловит и без особого энтузиазма разрывает упаковку. Ухмыляюсь, наблюдая, как с лица неприступного пацана исчезают все оттенки безразличия.

– Эван, ты… из ума выжил?! – ошарашенно шепчет Николас, глядя на новые Adidas Ultraboost. Он восхищенно разглядывает кроссовки, трогает, чуть ли не гладит, а потом резко вспоминает, что нужно держать марку, и нехотя возвращает их обратно в коробку. – Я не могу их принять.

Начинается.

– До соревнований полгода, Ник, – включив папочку, серьезным тоном вещаю я. – Удобная обувь – необходимость любого паркура. Не выпендривайся. Они помогут тебе выиграть.

Ник мечется. Он же у нас до хрена гордый.

– Я отдам тебе деньги с призовых, – хмуро сообщает он, наконец-то заработав мозгами.

– Как скажешь. Только будет неплохо, если твоя сестра увидит обновку не раньше завтра.

– Боишься, что вместо индейки она нашпигует тебя?

– Думаю, это меньшее из ее кровожадных фантазий.

Ник понимающе усмехается, благоразумно пряча кроссовки за кресло.

– Спасибо, Эван, – говорит искренне, но взгляд долго не задерживает. Берет пульт, некоторое время перебирает каналы и ожидаемо останавливается на спортивном.

Ставлю последнюю коробку под елку и сажусь в свободное кресло рядом с Бейкером. Прислоняюсь спиной к мягкой спинке и безучастно слежу за несущимися по льду парнями в бело-синей форме.

Рио сразу обозначила, что дорогие подарки полетят в мусорный бак. И я выполнил ее требование. Почти. Кукольный дом для Ливи, билет на концерт скрипки для Норы и сюрприз для самой Ариэль – стопроцентно подходят под выдвинутые параметры. Ник выбился из списка, потому что у него есть шанс заработать приличную сумму на турнире, и я хочу ему в этом помочь. Пускай и косвенно.

Ариэль все еще бьется за социальное равенство, которого не существует в природе, и ради ее спокойствия я уступаю. Ведь праздник – это не про подарки. Все дело в атмосфере. И в этом доме она ощущается особенно остро. В каждом движении. В том, как Ливи нагло взбирается к Нику на колени и отбирает у него пульт, чтобы включить свои любимые мультики, а тот страшно мстит ей щекоткой. Нахохотавшись и наревевшись, мелкая уносится на кухню, а спустя несколько секунд появляется со своим главным оружием возмездия – старшей сестрой.

Рио для вида коротко отчитывает Николаса, а потом, мягко обняв его со спины, тихо спрашивает, не добавить ли в салат его любимый соус. Дразняще лохматит брату волосы и, ласково чмокнув его в щеку, уворачивается от его шуточного щипа за бок. Глядя на их забавное копошение, я испытываю легкий укол зависти. С каждым годом мы с Реми все сильнее отдаляемся друг от друга, и я не уверен, что переезд в Нью-Йорк сможет это исправить.

В гостиную входит Реймонд с подносом индейки. Закидываю ногу на ногу и еле сдерживаюсь, чтобы не заржать из-за комичной физиономии Бейкера. От него исходит тотальное непонимание происходящего, а в глазах пестрит всего один вопрос: “Какого хрена?”

– Ливи, знакомься, – из-за спины моего брата появляется Ариэль. Она расслабленно вплывает в комнату, словно не чувствуя общего напряжения, и водружает на стол тарелку с фруктами. – Это Реймонд – родной брат Эвана.

– Привет, – машет одной рукой Рем и чуть не роняет несчастную птицу на пол. Кидает извиняющийся взгляд на Рио и быстрее избавляется от блюда, поставив его в отведенное в самом центре место.

– Привет, – смущенно бурчит мелкая и отворачивается. Продолжает увлеченно играть в кукольный дом, то и дело метая любопытные взгляды на моего брата.

– Смотрю, кто-то вручил тебе подарок раньше меня? – ехидно тянет Ник, злорадно разглядывая посиневшую щеку Реми.

– Бейкер, я разочарован твоей предсказуемостью.

Николас ухмыляется и двумя пальцами подзывает моего брата к себе.

– Подойди поближе, и я вновь тебя очарую. Сделаю из тебя леопарда.

– Леопарды очень красивые! – неожиданно влезает Лив.

Николас тут же мрачнеет, а Реймонд придурошно улыбается во весь рот.

– Все верно, мелкая. Очень.

Бейкер не сдерживается и хамит, начиная их миллиардный по счету спор, который я уже не слушаю.

Все мое внимание забирает Рио. Она переоделась в обтягивающее красное платье и, не замечая или делая вид, что не замечает моего голодного взгляда, спокойно расставляет тарелки, раскладывает приборы и, тихо переговариваясь о чем-то с Норой, одну за одной поджигает свечи, посыпанные золотистыми блестками.

Спросонья, в плену или при смерти, я скажу, что Ариэль Бейкер – синоним секса. Секса, которого до встречи с ней у меня оказывается и не было. Купленная Брейденом шлюха, после которой меня рвало целый час, и несколько встреч со Стейси – не в счет. С ними это скорее напоминало домашнее задание психотерапевта. Я так сильно старался, что не получал никакого удовольствия от разрядки. Лишь моральное истощение и нежелание повторить вновь.

С Рио все по-другому. Она смело перехватывает инициативу, когда меня кроет приступом, и не дает думать, убивая все мысли своими руками, губами, языком. От запаха ее возбуждения и узости горла меня ведет как послушника из монастыря. С ней я кончал в таких местах, по которым раньше даже ходить не смел. При всей моей брезгливости Ариэль умудрилась вставить в себя мой член в темном переулке с вонючими мусорными баками. И произошедшее я осознал, только залив спермой ее упругую задницу.

Моя неопытность тревожила, заставляла комплексовать, но вместе с тем, подстегивала стать лучше, и с каждым разом я все легче отдавался инстинктам. Входил в раж. С ней. И не представлял, что когда-нибудь захочу сделать это с кем то другим.

Встряхиваю головой, чувствуя, как совсем не к месту тяжелеет в штанах, и сосредотачиваю внимание на Николасе, который своим недовольным лицом за секунду сбивает градус моего возбуждения до нуля. Рассматриваю его более детально и, переведя взгляд на кнопку, вновь прихожу к убеждению, что в отличие от Рио, являющейся полной копией Норы, темноволосые голубоглазки Ник и Лив пошли в отца, которого я ни разу не видел.

Миссис Бейкер сообщает, что ужин готов, и мы всей нашей дружной компанией рассаживаемся за столом. Индейка сочная, а шампанское, которое я трижды отбираю у брата, фруктово-легкое. Незаметно поглаживаю ногу Рио под столом, пытаясь хоть изредка уходить мыслями от гладкости ее кожи и уделять внимание другим участникам праздничного мероприятия. Не смотрю на ее тонкие пальцы, сжимающие ножку бокала. Прохладные и влажные от выступившего на стекле конденсата. Совсем не замечаю полураскрытых, мокрых от напитка губ, по которым Рио провокаторски чиркает кончиком языка в момент столкновения наших взглядов… Я не вижу ничего.

Как же, я сука – помешан! Иначе не объяснить мое навязчивое желание пожелать всем приятного вечера и утащить ее такую вкусную наверх.

– У тебя есть девушка? – вопрос Ливи, адресованный Реми, выбрасывает меня из размышлений.

Брат не смущается. Кидает торжествующий взгляд на посеревшего Ника и очень громко и четко произносит “нет”. Мелкая кивает с таким видом, будто другого ответа не существует в природе.

– Когда я вырасту, я стану твоей девушкой, – со всей серьезностью уведомляет она и запихивает в рот имбирное печенье.

– Как скажешь, крошка, – Рем покорно склоняет голову и хитро щурится. – Погано выглядишь, Ники, может, водички?

Тот одаривает его убийственным взглядом и пододвигается поближе к Ливи.

– Кнопка, скажи, что ты пошутила. Скажи сейчас же. Потому что мне плохо. Меня тошнит.

Лив отрицательно машет головой, стряхивая со своего нарядного платья летящие изо рта крошки.

– Нас прокляли! – ни к кому конкретно не обращаясь, сокрушается Бейкер. – Не нужен нам Лейквуд. Он же, черт, ну он.. Ну ладно еще этот, – Ник одаривает меня весьма шатким комплиментом. – Но этот… – вновь оглядывает Рема, цепляя на лицо маску скорби. – Прям фу! Когда ты вырастешь, он будет старым и обрюзгшим!

Лив морщит носик.

– Обрю… Каким?

– У него будет висеть кожа, как у монстров из того страшного мультика. Помнишь?

Реймонд закидывает в рот кусочек мандарина и опять тянется за шампанским, за что незамедлительно получает от меня шлепок по руке.

– Вообще-то я занимаюсь спортом и буду в отличной форме даже в…

– Заткнись, Лейквуд!

Примирительно подняв руки вверх, Рем подмигивает Ливи.

– Если ты не передумаешь, я согласен.

– Я тебя убью!

– Николас, – миссис Бейкер умеет говорить особенным тоном, после которого ее сын, если и не становится шелковым, то хотя бы немым. – Ливи, заигрывать с Реймондом будешь завтра. Сейчас тебе пора спать.

– А папа придет?

В доме Бейкеров даже гравитация перестает действовать, когда заходит разговор о человеке, добровольно выбывшем из их семейного гнезда.

– Нет, Ливи, он не придет. Пошли спать, – отложив салфетку, Нора поднимается из за стола.

Мелкая не двигается.

– Почему?

– Потому что он не изъявил такого желания.

– Или потому что ты ему не разрешаешь? – в детском голосе появляются истерические нотки.

Лицо миссис Бейкер чуть бледнеет, но она берет себя в руки и, упершись ладонями в спинку стула, терпеливо поясняет:

– У нас с Оливером сложные отношения, но вашему общению я не препятствую.

Кнопка поджимает губы.

– Ты врешь!

– Если мама сказала, что не против ваших встреч, значит, так и есть, – сдержанно растолковывает Ариэль.

– Ты тоже врешь! Папа хочет…

– Еще одно слово, Ливи, – грубо перебивает ее Рио, – и ты все праздники проведешь дома. Никакого дельфинария, кино и игрушек. Будешь сидеть в своей комнате, пока не научишься слушаться старших. Ты поняла?

Глаза мелкой наполняются слезами. Она вскакивает со стула и гневно сжимает руки в кулачки.

– Ты плохая!

– А ты хорошая?

– Да!

– Разве хорошие девочки говорят плохие слова маме?

У Ливи дрожит подбородок, и я чуть сильнее сжимаю ногу Ариэль, предлагая поумерить пыл.

– Я тебя больше не люблю!

– Завтра полюбишь. Теперь иди спать.

Ливи шмыгает носом, из которого уже пузырями лезут сопли, и, гневно топнув ногой, вихрем уносится на второй этаж.

– Можно было чуть помягче, – укоризненно качает головой миссис Бейкер.

– Помягче нет толку. Этот урод ей все мозги проел. Их общение нужно пресечь.

Иногда мне кажется, что родитель в семье Бейкеров – совсем не Нора. Она никогда не вступает в дебаты, полностью принимая линию поведения Рио. То же самое происходит и сейчас. Миссис Бейкер не спорит, спокойно желает всем нам счастливого Рождества и, взлохматив волосы недовольному таким вниманием Нику, уходит вслед за кнопкой.

Включаю первый попавшийся фильм и перетаскиваю Ариэль к себе на колени. Брожу пальцами по ее бедру, взмываю рукой к талии и возвращаюсь обратно, не переставая восхищаться крутостью изгиба.

– Строгая мамочка? – тихо шепчу ей в ухо. – Мне нравится.

– Подумай хорошо, Лейквуд, – встревает Николас. – Сестрёнка хочет троих! Бедные дети!

Рио показывает брату язык, а я еще несколько секунд осмысливаю сказанное.

– Серьезно? Троих?

– Почему бы и нет, – обнимая меня за шею, шепчет Ариэль. – Испугался?

– Вот еще. Просто никогда об этом не думал.

Рио хитро щурится и вытягивает губы трубочкой. Целует, не касаясь. Невинный жест, от которого все органы скручивает чувством вины. То, что началось между нами с определенным умыслом, переросло в иное, не поддающееся контролю.

Спустя неделю после первого секса Бейкер потребовала объяснения моим странностям, а я не был готов к правде.

Я солгал.

Раскрыл диагноз, но умолчал о причине. Рассказал, что ОКР началось в далеком детстве, стершемся из памяти. Сказал, что не помню.

Но я помню. Помню каждую деталь события трехлетней давности.

И как бы я ни сожалел о своей лжи, есть вещи, которые очень сложно принять самому, и, тем более, поделиться с другими. На исправление ошибки мне нужно время. И если оно у нас будет, я вскрою гнойник. Даже если он до смерти отравит наши отношения.

– Он оттолкнулся левой! – разносится по гостиной возглас моего брата.

– Ты слепой что ли! – возмущается Николас и сует в физиономию Реми телефон с каким-то видео. – Где тут левая?! Это правая!

– Посмотри еще раз.

– Господи! – Ник возводит глаза к потолку. – Мне страшно. Как мы выиграем, если ты лево от права не отличаешь?

– Мы победим, не очкуй. Хочешь травки?

– Хочу. Скручу косяк, без смазки засуну тебе его в зад и подожгу. Будешь самым скоростным трейсером.

– Может, все-таки со смазкой, бро? Люблю запах персика.

– Ты мерзкий.

– Чувак, мерзко мечтать залезть мне в зад.

– Иди к черту!

– Сам иди!

– Пошли наверх, – шепчет Рио, вызывающе пробираясь пальцами мне под рубашку. Игриво ведет ноготком вдоль края ремня, шумно выдыхая мне в шею.

Воодушевленно поддерживаю ее идею и, нехотя выпустив ее из своих объятий, тщательно обыскиваю брата на наличие упомянутой травки. Ничего не обнаружив, получаю его скотскую ухмылку и, прихватив оставленную на десерт коробку, поднимаюсь на второй этаж.

Рио уже в комнате. Недвижимо стоит у окна и напряженно смотрит на дисплей своего телефона. Ставлю подарок на кровать и подхожу ближе. Лезть в личное пространство Ариэль не рискую. Захочет – расскажет. И понимаю, что все-таки хочет, потому что доверительно разворачивает гаджет экраном ко мне.

Семейная фотография Бейкеров. Только с дополнительным человеком прямо по центру. Высокий темноволосый мужчина одной рукой удерживает сидящую на его плече Ливи, а второй обнимает хохочущего Ника. По бокам к нему жмутся Ариэль и Нора, последняя выглядит особенно счастливо.

– Это было два года назад, – тихо комментирует Ариэль. – Наше последнее Рождество вместе. И знаешь, что самое противное? Он уже знал, что уйдет. К другой женщине, – Рио вздыхает и, заблокировав телефон, печально смотрит мне в глаза. – Богатой.

Одно слово мгновенно стыкует причину со следствием. Вот откуда все эти убеждения? Родной папаша бросил их ради местечка потеплее.

– Отец пытался открыть небольшую мастерскую по ремонту и реставрации мебели, – Рио нервно заламывает пальцы, впервые раскрывая мне трагедию их семьи. – Дело не выгорело. Остались долги. Сначала все было не настолько печально, потому что мама тоже работала, но, когда у нее обнаружились проблемы с сердцем, практически все легло на плечи отца. Он устроился в другую фирму. Там… он встретил ее… – Ариэль делает судорожный вдох. – Отец так легко ушел… Словно никогда нас не любил… словно мы чужие… Мама впала в глубокую депрессию. Я каждую ночь приходила к ней в комнату и слушала ее дыхание. До ужаса боялась, что ее сердце не выдержит предательства. Остановится.

Из последних сил терплю, чтобы не подойти и не заключить Рио в объятия. За полгода я хорошо изучил ее характер, и именно сейчас мою поддержку она расценит не иначе как жалость.

– Брат закрылся, стал агрессивным. А Ливи… Этот урод нашел в ней слабое звено. Звонил, рассказывал, как скучает. Врал, что мама не разрешает ему к нам приезжать, – отрешенно продолжает она, окунаясь в свое неприятное прошлое. – Я пошла в его новый дом сказать, чтобы отстал от Ливи. И знаешь, я никогда не забуду, как стояла возле их идеально подстриженной лужайки и смотрела на его игру с двумя похожими друга на друга девочками. Та холеная сука родила ему близняшек. Еще один, и они полностью заменят нас.

– Дети – не товар. Невозможно выкинуть старых и купить новых. Он с ними не потому, что они лучше. Он с ними потому, что там лучше ему самому, – тихо, но твердо говорю я, желая донести до нее простую вещь: их вины здесь нет.

Ариэль натягивает слабую улыбку.

– Мне до сих пор сложно поверить, что этот бездушный человек раньше читал мне сказки и обязательно целовал три раза в левую щеку… потому что она ближе к сердцу.

Тянусь, чтобы обнять, но Бейкер отступает. Не дается.

– Не отталкивай меня, Рио.

– Я не хочу, чтобы ты меня жалел.

Как по нотам. Ариэль боится выглядеть слабой. Но так не пойдет. Она должна понять, что со мной можно быть любой.

– У меня есть идея. Если ты почувствуешь, что тебе необходима моя поддержка, – делаю особый акцент на последнем слове, чтобы Бейкер вняла: речь идет вовсе не о жалости, – покажи мне этот знак, – сгибаю на руке два пальца.

– Рок-н-ролл? – недоверчиво уточняет она.

– Не совсем. Тут немного другое положение большого пальца. Но это неважно. В Буддизме этот жест называется Карана-Мудра – “жест защиты от зла”. Когда тебе станет плохо, покажи мне его. Я приду, Рио, и изгоню твоих демонов. Обещаю.

– Всех?

– До единого.

У Бейкер чересчур сложное лицо. Не разобрать эмоции. Я вижу благодарность и толику нежности. А уже через секунду что-то совсем иное: ее черты меняются, обостряются, словно прямо сейчас один из этих бесов рвется наружу.

– Я хотела причинить отцу боль, – задушено признается она. – Хотела, чтобы его избил Саймон с парнями. Хотела, чтобы этот недомужчина испытал хоть толику того, что мучает моих самых близких людей.

Внутри холодеет от жестокости ее слов. Обхватываю лицо Ариэль ладонями и, несмотря на ее уязвимость, не смягчаю мнение.

– Насилие – дерьмовый выбор, Рио.

Она вскидывает голову, вызывающе смотрит. Не слышит. Не осознает.

– Когда иссякают слова, на сцену выходит жестокость.

– Кто это сказал?

– Я, – на выдохе шепчет мне в губы и грубо толкает меня в грудь.

Валюсь на пушистый плед и тут же морщусь, ощущая что-то твердое под копчиком. Достаю из-под задницы учебник по семейному праву и, ухмыльнувшись, нарочно кидаю его в стопку аккуратно сложенных наклеек аниме с одним и тем же персонажем. Меня бесит непонятная любовь моей хладнокровной Рио к этому угловатому блондину с труднопроизносимым японским именем. Он ведь совсем не похож на меня.

– Что в ней? – Ариэль берет принесенную мной коробку, перевязанную сопливым бантиком.

Съезжает с темы. Уходит от ответа, как и всегда, когда наши мнения не совпадают. Мы обязательно вернемся к вопросу о несправедливости жизни. Но не сегодня. Сегодня – праздник. Я расслабленно закидываю руки за голову и взглядом предлагаю ей открыть и проверить самой.

– Серьезно? – разорвав упаковку, она с ухмылкой смотрит на шоколадный, покрытый бледно-розовой глазурью пенис. – Ты подарил мне съедобный член?

– Это – не просто член, Рио. Это – мой член! – триумфально объявляю я и, поймав недоуменный взгляд, вношу маленькое уточнение: – Я сделал слепок.

Теперь Ариэль смотрит на секс-кондитерский шедевр по-другому.

– С этим знанием он более аппетитный, верно? – чуть ли не мурлычу, максимально удовлетворенный произведенным эффектом.

– Ты меня разыгрываешь?

– Хочешь сравнить? – деликатно накрываю ладонью ширинку. Через ткань брюк сжимаю полувставший орган.

Глядя на мой пах, Рио порывисто облизывает губы.

– Как именно ты сделал слепок?

– Мне наложили и сняли гипс, – даю честный ответ, но умалчиваю о подстраховке. В последнее время все симптомы стихли, но я не был уверен, что смогу без эксцессов выдержать касания незнакомых рук и предварительно выпил успокоительное. – Они не оказывают помощи с эрекцией если ты об этом, – усиливаю хватку на стояке. Низ живота тяжелеет, плавится под въедливым, пронзительным взглядом.

– Они?

Твою ж мать! Какого хрена я такой кретин?!

– Рио, – хриплю ее имя. – Меня никто не трогал… с интимным умыслом. Успокойся. Вдохни поглубже.

Ариэль хмыкает и, взгромоздив десерт на письменный стол, встает у подножия кровати.

– Медитации – для монахов. Я предпочитаю сигарету и секс.

– С моей фамилией в этом списке получится целый вип-пакет, детка.

– Мне не нравится, когда кто-то трогает тебя, – Ариэль ровно чеканит слова, но я слышу завуалированный ультиматум.

Улыбнувшись, склоняю голову к плечу, понимая, что Рио не хило прибило собственничеством.

Ее пафосное: “Если ты еще не определился, Лейквуд, я не подожду” – необходимой инструкцией засело в мозгу. И за последние полгода я еще ни дня не хотел ее переписать.

– Значит, больше не будут, – легко соглашаюсь я.

Рио неверяще щурится. Пытает новым взглядом, который так и кричит, что нужно добавить что-то еще. Повесомее. Но думать у меня выходит с трудом. Потому перевожу разговор в плоскость, в которой с каждым новым днем мы все лучше понимаем друг друга.

– Мы готовы к подарку, – киваю на неприлично оттопыренную ширинку. – Надеюсь, он будет жарким, узким и мокрым.

Ариэль ухмыляется, но вместо программе 18+ идет к шкафу, достает из ящика пакет и кидает мне его в грудь. Хорошо, что не в рожу.

– С Рождеством, Лейквуд.

Я вообще ни на что не рассчитывал. Особенно на такую, немного гневную подачу. Потому осторожно отгибаю кончик бумаги и заглядываю внутрь. Достаю белую футболку и, развернув ее, несколько секунд недоуменно пялюсь на принт с лицом Рио.

Успеваю закрыть рот ладонью и сдержать громкий хохот, который стопроцентно перебудит спящих за стенкой Бейкеров.

– И кто тут из нас самовлюбленный павлин? – сквозь смех выдавливаю я и, воодушевленно сняв рубашку, надеваю вещь, на которой не хватает только подписи Ариэль Бейкер – моя девушка. – Кажется, мы отличная пара.

Рио не отвечает. Кладет руки себе на талию и, медленно спустившись ниже, неторопливо оглаживает округлые бедра, прямо на глазах перевоплощаясь из яростной ревнивицы в соблазнительную куколку эксклюзивной серии. Добирается до края платья и, подцепив пальцами ткань, легко тянет вверх.

Осознание, что на ней нет трусиков, бьет под дых. А следом прилетает нокаутом понимание, что она была без трусиков весь гребаный вечер. Вблизи от матери, брата, сестры. Чертова извращенка. Задерживаю дыхание, глядя, как Рио дюйм за дюймом обнажает свое потрясающее тело, опутанное золотистыми цепочками.

Нарядилась. Моя индийская принцесса.

Мысли размазываются густым джемом, пока я зачарованно скольжу взглядом по маленьким звеньям, натирающим ее чувствительную кожу.

– Нравится то, что видишь? – шепчет она, отбрасывая лишний предмет одежды в сторону. Дерзко срывает резинку с волос. Пряди рассыпаются по ее точеным плечам, бросая мне своеобразный вызов.

– Какая ты… Совсем голая.

Подрываюсь с кровати и притягиваю Рио к себе за одну из цепочек.

– Ты соблазнишь и священника, всю жизнь хранившего целибат, – требовательно целую. Вкус шампанского взрывается во рту, окуная меня во что-то безумно охренительно вязкое. В какое-то возбуждение несуществующего уровня, когда готов финишировать в штаны только от одного ее вкуса.

Ариэль разрывает контакт и опускается на колени. Вжикает молнией, одним резким движением сдергивает с меня брюки вместе с боксерами (которые, в отличие от нее, я целомудренно натянул на свой зад) и, вопреки моим ожиданиям, прислоняется губами к низу живота.

Прокладывает нежную дорожку поцелуев к паху, намеренно избегая орган, пульсирующий прямо у нее перед носом. Стояк призывно покачивается, требуя внимания, но Рио готова облизать все, что угодно, только не его. От нетерпения у меня колет под кожей, а от хитрого зеленого взгляда из-под расчерченных бровей вскипает кровь.

– Мой член ниже.

Ариэль широко улыбается. Красиво-красиво. Наповал, твою мать. Добавляя к набухшим яйцам опасное сердцебиение.

– Я лучше тебя знаю, где твой член, Лейквуд, – усмешкой обжигает чувствительную головку.

– Блядь! – шиплю сквозь сцепленные зубы, когда ее идеальные губы распахиваются. – Рио, – неконтролируемо запускаю пальцы ей в волосы и утопаю в мягкости ее раскаленного языка.

Меня расплющивает от кайфа. От тягучести происходящего. Как гребаный эстет неотрывно слежу за членом, скользящим по слюне, стекающей из уголков ее раскрасневшихся губ. Этот рот, обычно извергающий нефильтруемый поток слов, сейчас послушно пускает внутрь. И это заводит. До позорной девчачьей дрожи в коленках.

Удерживая ладонь на ее затылке, двигаю бедрами, с каждым разом все сильнее погружаясь в ее узкое горло. Рио хватается за мою футболку, сминает ткань и топит в своих расширенных, влажных глазах. Смахиваю ее первую слезинку и замедляюсь. Меняю угол. Толкаюсь по диагонали и впадаю в дикий экстаз, глядя, как натягивается кожа на ее щеке. Неторопливо ласкаю пальцами ее скулу и давлю, ощущая под подушечками твердую окружность головки.

Рио отпихивает мою руку и с громким чмоком выпускает член изо рта. Тяжело дыша, скользит по нему языком вверх-вниз, жадно облизывает и дразнит уздечку. Насаживается вновь, не сводя с меня отъехавшего взгляда, и заводит руку себе между ног. Развязно ласкает себя пальцами, натирая клитор, который я бы с радостью натер своими губами.

Ариэль выглядит до одури порочно. Сосет как чертова порно-королева, с которой невозможно сдержаться. Фиксирую ее голову в одной точке и начинаю без остановки долбиться в ее жаркий рот. Комнату заполняют мокрые звуки вперемешку с ее задушенными хрипами, от которых только усиливается томительная боль в яйцах. Вхожу до самого конца и, вжав ее носом в лобок, чуть не кончаю, глядя, как Бейкер демонстративно по-блядски втягивает мой запах.

Перестаю дышать. Зависаю в тупом предоргазме, чувствуя, как коротит от ее редкой покорности. Уносит на хрен с этой планеты.

Отрываю Рио от себя и, повалив на кровать, широко развожу ей ноги. Маньячно припадаю губами к ее щиколотке.

– Моя послушная малышка, – голодно целую розовую пяточку, веду языком по изгибу ступни и развратно всасываю мизинец. Перескакиваю на другие пальчики, жадно обсасываю каждый. Ариэль извивается от удовольствия и душит стоны ладонью.

Дергаю ее к себе за бедра и вхожу на всю длину. Вот он мой подарок. Лимитированной серии. Не шевелюсь, даю Рио привыкнуть и, неторопливо проведя носом по ее взмокшему виску, замираю. В упор смотрю на маленькую четырёхугольную звездочку, набитую кремово-золотистой краской чуть ниже мочки ее левого уха. Татуировка поразительно похожа на мою родинку. Не просто похожа, она, черт возьми, ее точная копия.

Я дышать не могу из-за взорвавшихся в грудной клетке чувств. Пытаюсь подобрать слова, вглядываюсь в уникальные глаза Ариэль. Обычно рассыпанные по зелени золотые крапинки сейчас утопают во тьме взорвавшегося от возбуждения зрачка.

– Когда я говорил про “что-нибудь сопливо парное”, я имел ввиду… ну, футболки… браслеты, например…

– Заткнись, Лейквуд! – голос Бейкер сдает, дрожит от смущения, но это не мешает ей крепко обхватить меня ногами и призывно потереться. – Ты загадал желание?

– Конечно.

– Какое? – упрямо шепчет моя неприступная леди, и я впервые вижу в чертах ее лица все еще дышащую детскую наивность.

– Скажу – не сбудется.

“Хочу остаться в тебе навсегда”.