Одиннадцать лет назад. Штат Коннектикут. Хартфорд

Ариэль

– Ханна, у тебя посетители, – глядя на новую официантку, управляющий баром Стэн нетерпеливо кивает вглубь зала.

Машинально оборачиваюсь и вгрызаюсь в мужскую фигуру, не заметить которую может разве что незрячий. Словно под гипнозом слежу за почтившим нашу алкообитель принцем, выглядящим сегодня, как модель с обложки журнала в стиле олд мани.

Лейквуд, одетый в кремового оттенка поло и песочные брюки, плавно огибает нетрезвых гостей и, заняв самый дальний столик у стены, окидывает взглядом помещение. Лениво ползет по гудящей публике и, поймав меня в фокус, замирает. Заинтересованно склоняет голову к плечу и, откинувшись на спинку стула, расплывается в провоцирующей улыбке. Благоразумно не манит меня пальцем. Иначе этот палец я отгрызу и засуну в ведерко со льдом.

Свидание все же состоялось. И далеко не одно. Их было очень много за три недели наших непонятных отношений. Встречи, подарки, поцелуи, всегда перетекающие в огненную битву взглядов, рук, ног, языков…

– Боже, он воплощение всех моих сексуальных фантазий, – с придыханием скулит Ханна.

Медленно поворачиваю к ней голову, надеясь, что она лепечет про ублюдка Монтгомери, весьма некстати занявшего место напротив Эвана. Но нет, эта бессмертная одержимо пялится на Лейквуда, суетливо поправляя униформу. А если точнее, то просто задирает юбку, максимально оголяя ноги. Стройные, но слишком бледные. А еще я абсолютно точно вижу пару пропущенных бритвой волосков. Отвратительно.

– Как я выгляжу? – воодушевлённо спрашивает меня, бесстрашно ступая на опасную территорию. Напоминаю себе, почему ломать носы людям плохо, морщусь от вожделения в ее глазах и напоминаю еще раз.

Слишком быстро устаю напоминать и выдираю у нее из рук меню.

– Иди ноги побрей, – грубо отрезаю я и уверенно направляюсь к новоприбывшим гостям, затылком ощущая чужое недовольство. Мне плевать, что я разбила мечты одной текущей особы. Пусть меняет вектор фантазий. Трахаться с Лейквудом она не будет. Как и я не буду искать причин своему кардинальному поступку. Я так хочу, и этого достаточно.

– Добрый вечер, – пытаюсь добавить в голос больше уважения, но не выходит. Получается обвинительно, и Эван подозрительно щурится, очевидно, не понимая, где успел проштрафиться. – Решил разнообразить вечер? Музыка, пиво, девочки?

Что еще за царапина на его щеке?

– Не знал, что в вашем меню числятся такие услуги, – наигранно округляет глаза.

Да, блюдо под названием “Ханна, прыгающая на твоем члене”.

– Ради такой важной особы, как ты, Стэн тут любого в девочку переоденет, – мило улыбаюсь, но интонация настолько токсична, что может проесть щеки.

– Спасибо за беспокойство, но нужная мне девочка уже по дресс-коду, – усмехается Эван и переводит взгляд мне за спину. – Ариэль, познакомься, мой друг Брейден.

Я знала, что рано или поздно этот момент наступит. С досадой осознавая, что отсрочить его больше не получится, вынужденно поворачиваюсь к ублюдку Монтгомери. Старательно делаю вид, что впервые вижу мудака, изранившего психику моей близкой подруге, и цежу недоброе “привет”.

Улыбка с лица Брейдена пропадает. Сузив глаза, он пристально вглядывается в мое лицо, словно пытается что-то вспомнить. Руби нас никогда не знакомила, и, зная наперед, что его потуги бессмысленны, я отворачиваюсь, теряя интерес к его физиономии и эмоциям, налипшим на его мерзкие черты.

– Можешь начать с аперитива, – раскрыв перед Лейквудом меню, ненавязчиво опускаю руку на спинку его стула. Не глядя, перелистываю страницы, зная наизусть содержимое каждой. – Коктейль «Смоки Грейпфрут Спайк»: грейпфрутовый сок, холодный чай, сироп розмарина, сок лайма и щепотка соли. К нему отлично подойдет стейк средней прожарки.

– Средней? – задумчиво тянет Эван. – Он с розовым центром? Сочный и нежный?

Удерживаюсь от закатывания глаз и пошло облизываю губы, внепланово распаляя собственный аппетит.

– Очень сочный.

Глаза Лейквуда вспыхивают миллиардом оттенков. Один из них угадывается с первой секунды – желание. Терпкое, навязчивое. С примесью треснутой выдержки, по которой я нещадно топчусь уже несколько недель.

– Хочу попробовать.

– Придется подождать, – вторю ему, чувствуя вакуумное молчание по другую сторону стола. Его дружку я ожидаемо не нравлюсь, и это более, чем взаимно.

– Я терпеливый, – со сдержанной хрипотцой заключает Эван.

Прокручиваю пальцами ручку, еле сдерживаясь от нервного покусывания ее кончика, и, нехотя оторвавшись от пытливо карих глаз Лейквуда, записываю его заказ. С безразличным лицом выслушиваю пожелания Монтгомери и, размашисто сделав пометку “пиво для ублюдка”, собираюсь уйти. Но чужие пальцы мягко обхватывают мое запястье. Задерживают. Их обладатель медленно поднимается и без лишней скованности собственнически прижимается к моему левому боку.

– Я же и куска не проглочу, пока ты в этой юбке, – Эван обдает жаром мою щеку. – Твой наряд надо запретить. Отменить. Внести в законопроект, как преступление против мужчин, – еле уловимо мажет языком по мочке уха, а у меня, как у фаворитки квартала красных фонарей, зудит между ног от одного его дыхания. – Посмотри на них, – неопределенно машет рукой куда-то в сторону. – Видишь их жадные взгляды? Я не удивлюсь, увидев лужи восторга под их стульями.

Плевать на остальных, меня волнует другое: в баре куча народу, и Лейквуд известен всем, но он не прячет меня под столом, открыто проявляет симпатию. Это раздувает мое женское эго до размеров планеты.

– Я что, по-твоему, Елена Троянская8[1]? – не изменяю себе. Никогда. Как бы ни таяла внутри от неприкрытого восхищения в глазах Эвана. Как бы он ни был щедр на комплименты, полного доверия все еще нет. Но есть многое другое.

– К черту Троянскую. Ты – мой очень развратный кусочек рая, – полностью убивает расстояние между нами. Стоит настолько близко, что я чувствую пряжку ремня, впившуюся мне в кожу.

Поворачиваю к нему голову.

– Больше не снимаешь напряжение с той симпатичной блондинкой? – не могу промолчать, бесит, что та девка жива и дышит. Одним воздухом. С нами. С ним.

Эван сводит брови к переносице, соображая, о ком идет речь.

– Стейси?

Тут же отстраняюсь и, словно щитом, воинственно прижимаю меню к груди.

– Считаешь ее симпатичной?

Лейквуд быстро обмозговывает свой фееричный прокол и плавит губы в дерзкой ухмылке. С цепким сексуальным прищуром чуть склоняет голову, разогревает чисто взглядом.

– Уже – нет.

Лучший ответ в щекотливой ситуации, и я могла бы вдоволь насладиться его быстрой капитуляцией, но нетерпеливые движения Стэна, означающие “какого хрена ты там обжимаешься”, не дают мне разогнаться на полную катушку в заплыве на дорожке “ревность”. Потому делаю постное лицо и лаконично без излишеств сообщаю:

– Ваш заказ будет готов в течение двадцати минут.

Хочу эффектно развернуться, долбануть Эвана по лицу хвостом, но давлю в себе это желание, потому что за последние недели, которые мы провели как влюбленная парочка дураков, я много наблюдала и пришла к выводу, что все-таки какая-то проблема с моей шевелюрой у него имеется. И не только с ней.

Он маниакально избегает любых загрязнений, а жирный соус пиццы, которым я по неосторожности замазала его белую футболку, породил на его лице такой невербальный перфоманс, что я реально думала вызвать скорую, стоя возле двери туалета, за которой он провел не меньше пятнадцати минут. Конечно, мне безумно хотелось выпытать у него каждый нюанс фобии, но симптомы походили не на банальную брезгливость, а на некое расстройство, и я стоически натаскивала собственное самообладание, ожидая дня, когда Лейквуд все расскажет сам.

Передаю заказ в бар и, стрельнув сигарету у одного из официантов, иду к запасному выходу. Затягиваюсь и, запрокинув голову, выдыхаю плотную струю дыма в небо, продолжая работать над проектом “Плюсы и минусы золотого мальчика Хартфорда”.

Я привыкла, что такие, как Эван, – потребители, и его друг – явное тому доказательство. Но Лейквуд изо дня в день отдавал и ничего не требовал взамен, намеренно или все же неосознанно ластиком стирая каждый из моих страхов. Возвращался вновь и вновь и исполнял каждое из обещаний: неподъемная корзина ландышей для Ливи, починенная кофемашина, вместо новой, с которой я выперла его за дверь одни ранним утром, и необходимые блистеры для моей мамы. Я узнала, что он отдал их ей в обход меня. Сначала злилась, но, поразмыслив, успокоилась и искренне поблагодарила.

Эван добился восхищения моей лояльной половины семьи. А самое главное – моего уважения. Даже Ник стал к нему добрее, и сегодня утром я собственными глазами видела, как они стояли на нашем крыльце и над чем-то ржали.

Учитывая происхождение Лейквуда, я искренне была убеждена, что нам не по пути. Я думала, мальчику скучно, но чуть не завизжала от восторга, узнав, что этот “мальчик” прекратил все встречи со Стейси. Перегидрольная девка из зоомагазина очень неблагоразумно решила выяснить со мной отношения, за что тут же была подвергнута моему самому ухищрённому словарному запасу. Но и без ее глупой истерики я верила, что у него никого нет. Карие глаза, изо дня в день полыхающие голодом, не могли врать. Наверное, именно тогда, кружа по комнате в глупом вальсе, как принцесса Диснея, я поняла, что попалась. Подсела на иглу Эвана Лейквуда. Я стала ждать наших встреч. Стала скучать. Больше смеяться и сильнее расстраиваться, если у него менялись планы.

И если я – кусочек развратного рая, то Эван – целый архипелаг. Архипелаг гребаной противоречивой похоти. В нем нет той животной энергии альфа-самца, огромных мускул и татуировок до задницы. Но от него гигантскими цунами расходятся уверенность, решимость, непоколебимость. Лейквуда не цепляют грубость, насмешки или угрозы. Он до безобразия самовлюблен. Знает себе цену и умеет дозированно быть разным: шутливым, спокойным, понимающим, заразительно веселым и смелым. Эван даже двигается как-то по-особенному. Неторопливо поправляет солнечные очки, развязно щурится и лениво перебирает пальцами по рулю, широко расставив ноги, между которыми мне не раз хотелось опуститься. Да он даже дышит по-другому – с порционным теплом, вкусом, запахом. Искушенно и терпко.

Всегда выглядит как пятьсот евро: новенькое, аппетитно хрустящее. И это евро не хочется прятать в кармане. На него хочется смотреть, трогать…

А лучше всего трахать.

И здесь начиналось удивительное.

Если я думала, что мне придется отбиваться от его сексуальных домогательств, то я сильно ошиблась. Он не переходит грань, деликатничает и тем самым еще больше притягивает меня к себе.

– Будь осторожна, Ариэль, у богатеньких мальчиков особенные развлечения. Его поведение меня напрягает. Что если он поспорил на тебя?

Под треск табака делаю еще одну затяжку и, прикрыв глаза, медленно опустошаю легкие. Мне тихо. Спокойно. И я хотела бы, чтобы так и оставалось, но фраза, неосторожно брошенная Руб два дня назад, уже в который раз бесцеремонно нарушает мой медитирующий баланс.

Ненавижу недосказанность и сопутствующее ей дерьмо. Люблю выяснять на месте, потому откидываю догоревший фильтр в мусорный бак и, сделав глубокий успокаивающий вдох, набираю Эвану короткое сообщение:

“Через два часа. Крыша Трамбулл-стрит 1650”.