Одиннадцать лет назад. Штат Коннектикут. Хартфорд

Ариэль

Щурясь от порывов ветра, неотрывно изучаю Лейквуда. Тщательно сканирую, желая пробраться внутрь его головы, разобрать до молекул. Найти ошибку в сложном коде. Но не выходит. Безукоризненный. Какой-то недосягаемый. С легким налетом воодушевления и любопытства во взгляде.

Молчит. Пронизывает насквозь глазами и молчит, ментально прощупывая мое настроение. Фантомно касается кожи, и воздух, проникающий под мою короткую юбку, ощущается в разы острее.

– Классная кепка, – засунув руки в карманы брюк, Эван расслабленно перекатывается с пяток на носки.

– Ты мне врешь?

Не с этого девчонки в фильмах начинают разговор с красивым парнем, расчерченного лучами заката. Но я – не девочка из фильма, я – реальный человек с реальными чувствами, которые чуть ли не до смерти задушили меня за сто двадцать минут ожидания.

С лица Лейквуда испаряются все приятные эмоции. Он недоуменно изгибает бровь и начинает осознавать, насколько мой настрой далек от романтического.

– Почему ты так решила?

– Я ничего не решала. Я задала тебе прямой вопрос и жду такого же ответа. Ты мне врешь?

– Смотря, что ты подразумеваешь под враньем, – Эван начинает вилять и бесить. – Мы и месяца не знакомы, еще плохо знаем друг друга. Есть ли у меня секреты? Конечно, есть. И я не рассказываю их малознакомым людям. Если твой вопрос о наших отношениях, то правда звучит, как и все предыдущие недели: ты мне нравишься. Очень.

– А ты мне нет. Ты на меня поспорил?

– Что? – а вот теперь Лейквуд поражен, и эта неподдельность приятно греет изнутри.

– Ты спорил на меня со своими друзьями-павлинами? – громче повторяю я, не спеша расслабляться. – Знаешь, как в фильмах: богатый придурок клеит простую девчонку, трахает ее, а затем предъявляет охренительно тупые доказательства, размахивая видео перед ублюдками, которые ржут гиенами, впервые видя вагину.

Эван несколько секунд ошарашенно молчит, а потом запрокидывает голову и начинает хохотать. Его заразительный смех разносится в вечерней тишине и растапливает всю накрученную озлобленность.

– Давай договоримся сразу, – вдоволь навеселившись, предлагает он. – Фильмы для совместного просмотра буду выбирать я. У тебя хреновый вкус.

– Неужели? – делаю шаг к нему, вкладывая всю имеющуюся угрозу в одно слово. И действует. Эван напрягается, сузив глаза, цепко впивается взглядом. – То есть, ты не хотел бы сейчас вставить в меня свой член?

Я – не леди. Мне хочется именно так. С шокирующей грубостью, чтобы он не успевал владеть реакциями.

– Снять все на видео, а потом пересматривать? – соблазнительно и в то же время грубо нашептываю я, подбираясь ближе. Стараюсь оттеснить его к торцу, но он не двигается. И не отвечает. – Почему ты молчишь, Эван? – не выдерживаю.

– Да.

– Что “да”?

Да – я поспорил, да – я врал, да – я хочу вставить, всем рассказать и, получив свой выигрыш, сделать вид, что никогда тебя не знал. Что, твою мать, “да”?

– Хочу, – продолжает увереннее, чувствуя, что еще миг промедления, и я скину его с крыши. – Я хочу тебя. Очень. Пальцами, языком, губами. Хочу тебя касаться, целовать, лизать, кусать. Я хочу тебя сожрать! – расходится и, нервно дернув головой, спазматично выдыхает, тормозит. – Ты же гребанный фетиш, Ариэль.

Где в этом проклятом городе воздух?

– Но помимо этого я хочу слушать и слышать. Хочу узнавать о твоих слабостях, желаниях, мечтах. Я хочу знать, на что у тебя аллергия и болела ли ты стрептококковой инфекцией горла, – выдает абсолютнейшую ересь, а меня раздирает изнутри истерическим смехом.

– Я хочу не только твое тело, Ариэль. Я хочу тебя всю. Целиком.

Воздуха все так же нет. Закончился. Окончательно.

– Я столько всего хочу с тобой сделать, что “вставить член” звучит, как недостойная прелюдия, – его голос опускается до волнительной хрипотцы. – Откуда у тебя такие мысли?

Не собираюсь говорить о Монтгомери.

– Ты слишком стараешься.

– Я же павлин. А павлины всегда распускают хвост веером, чтобы сразить самку, – улыбаясь одним уголком губ, Лейквуд нахально скользит по мне самонадеянным взглядом.

– Самка не сражена.

– Ты красивая.

С фальшивым огорчением качаю головой.

– Ты меня разочаровываешь.

– Я подарил бы тебе букет из планет, назвал бы каждую новую звезду твоим именем. Я бы и старые переименовал. Хотя к черту звезды! – громко провозгласив, Эван картинно взмахивает рукой, будто устал заваливать меня комплиментами. – Моя звезда – это ты.

– Какой отвратительный подкат.

– Обещаю отшлифовать свои навыки, – Лейквуд вызывающе проводит кончиком языка по своей нижней губе.

Коротко смеюсь и спешу закрыть последний парящий меня вопрос.

– Что насчет бывших? – намекаю на Стейси.

Эван хмурится.

– Я ни с кем не встречался.

– Почему?

– Никто не нравился.

– Никогда? – ощущаю себя глупой пернатой, но не могу остановить этот пристрастный допрос. Я должна выпытать все, прежде чем рискну приоткрыть дверь в личное.

– Была одна девушка, – видя мое недоверие, Лейквуд напускает туману.

Нет, милый, так не пойдет.

– И где она?

– Живет счастливо с другим, – его голос сильно напряжен. Видно, что я зашла на территорию, огражденную от откровений.

– Безответная любовь?

– Можно и так сказать.

– А если ты рано сдался, и еще не все потеряно?

Взгляд Эвана становится колким и ощутимо жалящим. Неуютным.

– Я и не боролся. У этих отношений изначально не было ни единого шанса.

Каждый его ответ вызывает еще больше вопросов, но я решаю повременить, потому что диалог переходит в разряд истеричной ревнивицы, тайно копошащейся в чужом телефоне в поиске любовных переписок.

– Что насчет Саймона? – встречно интересуется Лейквуд.

Хм, видимо, золотой мальчик тоже не против покопаться в моем старом бельишке.

– Первая влюбленность в плохого парня, – взаимно раскрываюсь я. – Расстались полгода назад. Он не хотел зарабатывать честно, а я не хотела годами ждать его из тюрьмы.

– Ты сделала правильный выбор, Ариэль.

Усмехаюсь и отступаю к краю крыши.

– Надеюсь, твои модные оксфорды выдержат небольшую прогулку. – Лейквуд не успевает открыть рот, как я разворачиваюсь и делаю шаг в пустоту.

Громко приземляюсь на металл строительного помоста и целых пять секунд жду, пока Эван окажется рядом. Не вижу на его лице и тени удивления – немного интереса, припорошенного настороженностью.

– Прыгал? – с сомнением уточняю я, намереваясь понять уровень его подготовки.

– Давно. А ты?

– Раз в неделю. Это наша с Ником традиция. Маршрут легкий.

– Хорошо.

Хмыкаю и срываюсь с места. Набирая скорость, бегу по помосту и, достигнув предельной черты, отталкиваюсь подошвой. Перепрыгиваю на соседнюю постройку, в темпе перебираю ногами и, зацепившись рукой за железный крюк, взбираюсь на крышу ближайшего здания, с легким волнением прислушиваясь к неотстающему топоту ног за спиной.

Я не соврала. Маршрут и правда легкий. Расстояние между препятствиями не больше пяти футов, и очередной прыжок практически не сбивает дыхания. Преодолеваю проем из разрушенной кирпичной кладки и двигаюсь вперед, не забыв предупредить Эвана о виднеющемся впереди скользком покрытии из плоской черепицы. Высота в два этажа только кажется не смертельной. На деле можно легко свалиться и остаться инвалидом на всю жизнь. Начинаю оглядываться, опасаясь, что Лейквуда может подвести неудобная обувь или резко вспыхнувшее чувство нерешительности.

Но нет. Эван неотрывно следует за мной. Ощущаю затылком его дыхание и ускоряюсь. Форсирую по опасно гладкой поверхности, перелезаю через бетонное невысокое ограждение и карабкаюсь по винтовой лестнице, испытывая прицельный взгляд на своей облаченной в мини-юбку заднице, которую снизу можно рассмотреть в полной красе. На свой убийственный взгляд ловлю обворожительную улыбку и ныряю в первый полутемный коридор заброшенного здания. Сбрасываю скорость, проходя вдоль безликих стен. Достаю из заднего кармана ключ и вскрываю тяжелый металлический замок на коричневой двери с отвалившейся местами некачественной краской.

Эван выруливает из-за угла, и я чуть не сворачиваю себе шею, пытаясь в полной мере рассмотреть его раскрасневшийся, до жути привлекательный образ. Пошире распахнув дверь, исполняю перед Лейквудом неуклюжий реверанс и, получив ответный жест в виде шутливо отданной чести, прохожу за ним внутрь. Почти не моргая, слежу, как на его ухмыляющуюся физиономию натекает удивление. Неверие. И в финале – долгожданный восторг.

– Ариэль… Это вау!

Понимаю его эмоции. Сама их испытала год назад, когда мы с Ником пролезли в это необитаемое здание и незаконно присвоили себе особенную комнату. Раньше она была пустой и холодной. Сейчас же все круто поменялось: стены пестрят плакатами известных прыгунов, в углу стоит старенький, болотного цвета диван, который брат выторговал у соседей за тридцать баксов, напротив него – небольшой журнальный столик, шкаф и несколько тренажеров, смастерённых Ником из подручных материалов. Но самая главная фишка – это отсутствие одной стены. Совсем. Пол просто обрывается изогнутыми бетонными краями. И, учитывая, что большинство сооружений в Хартфорде имеют небольшую высоту, десятый этаж ощущается, как небоскреб с видом на мешанину разноцветных огней закатного города.

Эван не подходит к самому краю, остается в пяти шагах от него, несколько секунд завороженно всматривается вдаль, а затем поворачивается ко мне. В его глазах отплясывает азарт, подожженный неоновой вывеской ближайшего рекламного щита.

Не знаю, видела ли я в своей жизни человека красивее его. Наверное, нет.

Поднимаю руку и, коснувшись пальцами щеки Лейквуда, сползаю ниже. Веду подушечками по скуле, обвожу тонкий порез.

– Откуда ссадина?

– Маленькие последствия ссоры отца с Реми.

Замираю. Ищу ответ в потемневших глазах.

– Все настолько плохо?

Эван вздыхает. Отходит от меня, садится на диван и, закинув одну руку на спинку, поднимает взгляд.

– Рем с детства был гиперактивным. Прыгал, бегал. Ничего не боялся. В нем словно отсутствовал страх. Вообще. Когда ему было восемь, он взобрался на дерево и то ли не мог, то ли не хотел слазить. Никто не знает подробностей, нас с отцом не было дома. Мама полезла за ним… Она сорвалась.

Я в ужасе. Мгновенно и неправильно проецирую ситуацию на себя, рисуя мозгом бездыханные родные тела.

Сажусь рядом с Эваном и опускаю ладонь на его колено.

– Мне очень жаль.

История в один абзац способна изменить все. Если до этой самой минуты я считала Реймонда Лейквуда непроходимым говнюком, то сейчас мне хочется его обнять. Подарить тому маленькому, ревущему от ужаса ребенку хоть немного тепла и поддержки.

– После похорон я боялся за отца. Старался его не расстраивать, быть послушным. Да я и сейчас такой. Правильный сын губернатора Лейквуда, – с какой-то горечью усмехается Эван. – Брат же был послушным временно. Отец не смог простить ему потерю нашей матери, стал обвинять, вымещать свой гнев. Вначале Реймонд не понимал, из-за чего его так ненавидит собственный отец, но, повзрослев, осознал, закрылся в себе и начал снова прыгать.

Эван так спокойно открывает душу, а мне нехорошо. Я отвыкла слушать чужие откровения. Зачастую люди пытаются казаться сильнее, чем они есть.

– Поэтому ты так спокойно реагируешь на его поступки?

Реймонд еще подросток, но слава у него наравне с Саймоном. По слухам, его не раз ловили за травку, грабеж, граффити и прочие “развлечения”. Губернатор пытается скрыть столь опасные для выборов выкрутасы. Но город маленький, и пусть о подвигах его младшего сына не печатают на первой полосе, люди, как ни крути, – отъявленные сплетники.

– Я спрашивал у Реми, зачем рисковать, если в любой момент можно погибнуть. Он сказал, что, возможно, именно об этом он и мечтает: разбиться, как она, и не отравлять нашу жизнь своим присутствием. – Эван до скрипа сжимает в кулак обивку дивана. – Я таскал его к врачу для оценки суицидального риска, но ничего подобного не было обнаружено. Но даже тысячи заключений не снимут с меня страха за его жизнь. Поэтому мне насрать на граффити и разрушенные городские клумбы. Меня волнует только его эмоциональное состояние, которое не станет лучше, пока он живет рядом с источником стресса. Отец грозится отправить его в закрытый интернат. Я не могу этого допустить, заберу его с собой в Нью-Йорк сразу же, как устроюсь.

– Отцы умеют разочаровывать, – необдуманно подвожу итог грустной истории Лейквуда и, видя вертикальную хмурую морщинку между его бровей, тут же меняю направление разговора. – Я пересмотрю свои взгляды относительно Реймонда и, может, как Ник, даже начну им восхищаться.

Эван скептично изгибает бровь, намекая, что кровь, которую мы с ним оттирали с пола в тренировочном зале их команды после очередной драки наших братьев, совсем не символизирует такую искреннюю и приятную эмоцию.

– Ник гордый, – оправдываю брата. – Ему сложно принять, что кто-то круче его.

– А разве Реми круче? Они идут нога в ногу.

– В конечном результате – да. Но есть нюанс. Реймонд может бессовестно долго забивать на тренировки, потом появиться и со второй попытки выполнить сложный трюк, над которым брат трудился неделю.

– Начинаю лучше понимать Николаса, – вразрез фразе, глаза Эвана горят неприкрытой гордостью за брата, и я безумно ценю, что он сглаживает углы и не превозносит Реми на фоне остальных.

– В начале лета будет крупный чемпионат по паркуру, и команда, занявшая первое место, получит чек на пятьдесят тысяч долларов. Эта сумма нам необходима, – тихо говорю я. – Мы сможем покрыть расходы на лечение мамы и оплатить Николасу колледж. Брат горит этой идеей и потому так требователен к команде. Особенно к Реми. Бесится из-за его пропусков.

– Почему не скажет ему правду?

– Николас не потерпит жалости. Он полностью отдается тренировкам и ждет того же от других. Брат тщательно продумал программу выступления и изобрел новый трюк. Даже название ему дал: “Иллюзия падения”, – понижаю голос до таинственного, вспоминая, с каким торжественным видом Ник рассказывал о своем достижении.

– Загадочно. В чем суть?

– Я покажу, – встаю и жестом прошу Эвана следовать за мной.

Вынув из тумбы необходимый реквизит, спускаюсь вниз на семь этажей, аккуратно переступая опасные ступени, помеченные ярко-желтой краской. В комнате, похожей на нашу, только с менее крутым видом, я подталкиваю Эвана к бетонной границе.

Он встает у самого края лицом ко мне и настороженно смотрит на красную атласную ленту в моих руках.

– Доверяешь мне? – шепчу ему в губы, наслаждаясь взаимным густым дыханием.

– Да.

Неуловимо пробегаю пальцами по напряженным плечам Лейквуда и, аккуратно завязав ему глаза, делаю шаг назад. Думаю, он предчувствует вероятность моего безумия, но до конца не верит. А зря.

Тысячу оттенков ужаса сменяются на его красивом лице, когда я толкаю его в грудь. Падает он, а свист в ушах у меня. Цепко слежу за отдалением тела Эвана, и когда его начинает подбрасывать на пружинистой сетке, искренне смеюсь, улавливая жесткую смесь матерных слов, половину из которых я ни разу не слышала от звездного мальчика. Долго не жду. Целых полторы секунды не дышу, рассекая пространство свободным полетом, и валюсь рядом с Лейквудом, в последний момент успевшим увернуться от моего локтя, летящего в его нос.

Стянув повязку себе на шею, Эван пытается прижать меня собственным весом, но проваливается пальцами в дыры, ругается, путается и снова громко матерится.

Устраиваем непонятную возню, сплетаемся конечностями. И в этом клубке каждый из нас хочет одержать верх. Хитрю и, провернув незатейливый фокус, делаю резкое движение вбок. Сетка наклоняется, и мы по наклонной съезжаем на плотный мат, где я, воспользовавшись дезориентацией Лейквуда, немедля седлаю его. Плотно обхватываю ногами мужские бедра, фиксируя в одной точке.

– Испугался? – игриво шепчу, глядя в его ореховые глаза.

– До усрачки. Ты ненормальная! Но это… черт, – отводит расфокусированный взгляд в сторону, лохматит волосы, пытаясь прийти в себя, и снова возвращается ко мне. – Это было потрясно!

– Ник соорудил эту конструкцию, чтобы тренировать “Иллюзию падения”. На чемпионате будет по-другому. Трейсер упадет с ограждения высотой двадцать футов и только перед самой землей сделает сальто. Это практически невыполнимо, но не невозможно. И пока задатки на успех есть только у Ника и твоего брата.

– Рем явно хочет организовать мои похороны. Требую бархатную обивку оттенка пурпурного индиго и тонны эпифитных орхидей…

Продвигаюсь выше, устраиваясь промежностью четко на паху Лейквуда, прерывая поток его размышлений о собственной кончине.

– Твоя линия жизни длинная и толстая. До восьмидесяти точно дотянешь.

Эван насмешливо дергает фактурной бровью.

– Может, по члену будет надежнее? Он тот еще хиромант. Утверждает, что я проживу минимум двести.

Расставляю руки по обе стороны от головы Лейквуда и без слов склоняюсь к его лицу, на котором отпечатывается замешательство.

– Я проверю. Прямо сейчас.

Целую. Мягко прижимаюсь к его чуть суховатым губам, провожу по нижней языком, чувствуя каждую трещинку, и фамильярно проникаю внутрь. Смакую грейпфрутовую горчинку, ощущая уверенные руки на своих ягодицах. Заводится. Эван всегда быстро заводится. Мнет, впивается пальцами. Совсем не нежно. С долей жадности и нетерпимости схлестывается с моим языком, торопится.

Адреналин вливается кипятком в вены, долбит в ушах. Задыхаюсь от близости, до частиц разбирая знакомый аромат его пены для бритья. Запах его кожи.

С трудом заставляю себя оторваться от Лейквуда. Собираю его вкус с уголков губ и, дерзко сняв с себя рубашку, швыряю на мат. Стремительно избавляюсь от топа и ежусь от набежавшей армии мурашек, когда на дне его расплющенных зрачков взрывается огромная феромоновая бомба.

– Я убью тебя, Ариэль! – Эван похож на невменяемого. Судорожно дышит, пожирая взглядом мои проколотые соски. – За то, что скрывала это от меня, – прожигает мою грудь настолько алчным взглядом, словно видит новое чудо света, которое страшно осквернить. С предвкушением облизывается и приподнимается, но я жестко упираюсь ладонью ему в грудь. Взглядом транслирую: “держи руки при себе”, и, расплывшись в похабной улыбочке, шествую пальцами к его ширинке.

К тому моменту, когда его горячий член оказывается в моей руке, мне кажется, Эвана разорвет на части. У него глаза – две бездонные дыры, будто он только что вернулся из наркотрипа. Моя игра Лейквуда бесит и заводит одновременно. Он хочет принять активное участие, но послушно прижимает руки к мату, признавая мою полную власть. И меня прет от его взаимности. Честности реакции. Неторопливо раздразниваю его терпение, водя ладонью по его твердому стояку.

– Презервативы? – не узнаю своего голоса и неотрывно слежу за его хаотичными поисками средства защиты. С заломленными бровями и мокрыми от напряжениями висками Эван выглядит открытым, уязвимым и до одури желанным.

– Еще немного, детка, и это будет форменное насилие, – шутит, а сам активно подается бедрами вверх. Толкается в мою ладонь, желая кончить, совершенно наплевав на то, что я всеми силами стараюсь натянуть на его член резинку. С трудом завершаю начатое и, шире раздвинув бедра, медленно насаживаюсь. Внутри все вибрирует от интимности момента: легкое жжение и первая близость глаза в глаза.

Мы стонем вместе. Или мне кажется, потому что я ничего не слышу. В ушах лопасти вертолета на оглушительной громкости. Наращиваю амплитуду, с безудержным кайфом впитывая ошалевший, полностью отъехавший взгляд Лейквуда.

Вырвав пару пуговиц на его чертовом поло, остервенело стаскиваю с него футболку. Вонзаюсь ногтями в его грудь и расчеркиваю розовые полосы до твердых мышц живота, раскачиваясь на его члене, как на гребаном аттракционе.

– Так хорошо, – порывисто выдыхаю, вращая бедрами, стимулируя нужную точку приятным трением, и, запрокинув голову, стону, когда его пальцы цепляют сережки в сосках, массируют, прошивая мое тело возбуждением иного уровня.

Хочу кончить. Хочу его. И ближе уже некуда.

Колени горят огнём, из-под кепки выступает испарина. Я взмываю рукой к козырьку, чтобы снять ее, но Лейквуд перехватывает моё запястье. Ощутимо. Грубо.

– Оставь.

Эван сильно напряжен, до одурения возбужден. А от глаз чудовищно пронзительных становится не по себе.

– Пожалуйста, – просит вкрадчиво. Чуть задушено.

Ладонью ощущаю его бешено скачущее сердце и на какой-то миг теряюсь. Пальцы, ласкающие мои соски деревенеют, а на красивое лицо наползает тень неуверенности, напитывая густую радужку неподдельным страхом. Кажется, еще секунда, и он отшвырнет меня от себя.

Ну уж нет, красавчик. Ты не испортишь наш первый раз. С остальным мы разберемся после.

Склоняюсь над Лейквудом и, осторожно подхватив края гладкой ленты, натягиваю ему на глаза. Не встретив сопротивления, вжимаюсь губами в его щеку.

– Не думай, Эван. Просто чувствуй.

Стиснув пальцами подбородок Лейквуда, с силой вдавливаю его голову в мат и больно кусаю за кадык. Фанатично прокладываю языком мокрую дорожку по его шее и снова кусаю. Мщу за непонимание, за секреты. Наказываю за собственное подчинение, желая подчинить в ответ.

Сомневаюсь в правильности своих действий, страшась навредить, но когда Эван резко вздёргивает бедра, загоняя в меня на всю длину член, я всхлипываю теряясь в ощущениях.

Нас срывает одновременно. Лейквуд голодно вылизывает мой рот, до горящих пятен стискивает ягодицы и сорвано дышит. Оглаживает меня руками. То жадно, то ласково.

Я не перестаю двигаться. Набираю аномальную скорость, усиливая трение наших тел. Не отрываясь взглядом от раскрасневшихся щек Эвана, напряженных мышц лица и влажных, прилипших ко лбу волос. Жаль, я не вижу его глаз. Но я могу их представить: темные, глубокие, сжирающие последний кусочек рассудка. Именно с этой мыслью я сильно сжимаюсь вокруг его члена. Эван издает утробный стон, грубо впивается пальцами мне в бедра и, откинув голову, кончает. Дрожит всем телом, подается навстречу утихающему ритму, нагоняя добегающие спазмы экстаза. Каждый рваный хрип я ловлю саднящими губами, глубоко целую его и неспешной цепочкой спускаюсь вниз по пульсирующей на шее голубой вене.

Стаскиваю с Лейквуда повязку и, расставив локти по обе стороны от его головы, смотрю в карие глаза, чуть влажные с отблесками вечернего звёздного неба. Потрясающе красивые и счастливые.

– Прости, не сдержался, – извиняется он, а мне хочется обернуться. В поиске своего гребанного сердца.

– Оргазм не там, – киваю вниз на наши слипшиеся тела. – Он – здесь, – прикладываю палец к виску и, получив взамен невероятно обворожительную улыбку, хочу разрыдаться от шторма чувства.

– В прошлом году я летал в Бразилию. Мы были в нескольких городах, но мне запомнился один. Атмосферный. Жаркий. Страстный. У него неповторимый цвет, – шепчет Лейквуд.

Касается уголка моего глаза, задевая крайние ресницы, вынуждает слезливо моргать и внимательно слушать его, а не зов своего уставшего, но все еще чертовски голодного тела.

– У него неповторимый вкус, – тянет носом наш смешанный соленый запах. – Он яркий. Непредсказуемый. Уникальный. Как ты, Ариэль.

Эван мажет носом по моему мокрому лбу и нежно целует в щеку.

– Ты – мое Рио-де-Жанейро.