Настоящее время. Нью-Йорк

Ариэль

– Почему твоя королевская задница не соизволила сообщить мне, что прибыла в Нью-Йорк? – в наушнике звенит возмущенный голос Руби.

Морщась от громкости претензии, закатываю глаза и, открыв дверь гардеробной, скептично осматриваю полки. Взгляд останавливается на белоснежной юбке-карандаш. Недолго думая, хватаю ее и иду к высокому зеркалу, инкрустированному массивными черными камнями. Этот мрачный предмет интерьера должен быть проходом к замку дьявола. Что, впрочем, совсем не далеко от истины.

– Тебя все равно не было в стране, – объясняю свое молчание и натягиваю ткань на бедра. – Прости, Руб, дни были слишком насыщенные. Долгий перелет, разница во времени, гребанная мигрень и… – Застегиваю молнию и смотрю на свое отражение, затаив дыхание. Словно, если скажу вслух, хозяин имени тут же материализуется за моей спиной.

– Что “и”? – торопит Найт, чем-то шурша мне в ухо.

– Эван.

Одно слово, а на линии такая надрывная тишина, будто произошел конец света. Мрачно вслушиваюсь в тягостное молчание и надеюсь, что во всем виноват недобросовестный сотовый оператор, а не подруга, грохнувшаяся в обморок от переизбытка чувств из-за размаха сенсации.

– Что?! – охрипше пищит Найт.

Деловито разглаживаю несуществующие складки на юбке и спокойно поясняю:

– У Зенона общий проект с Миллером, и по рекомендации последнего Эван возглавляет пиар-кампанию этого проекта.

– Что?! – у Руби значительно поредел лексикон. – Так, подожди! – В наушнике раздается неопознанный шелест, быстрые шаги и сильный хлопок дверью. – Как Зен мог согласиться? Он вообще знает, кто этот ублюдок?!

От ублюдка корежит. Но я не тороплюсь исправлять то, что является правдой.

– Не уточняла.

– Не уточняла?! – подруга срывается на вопящий шепот. – Ты с ума сошла?!

– Руб, успокойся. Десять лет прошло.

– А воспоминаний на три жизни хватит, – злобно цедит она.

Боюсь, больше.

– Твой муж не должен был заключать с ним контракт! – решительно заявляет Найт, словно я или, что еще страннее, она имеем хоть какое-то право голоса в этом вопросе.

– Это бизнес.

Подруга недовольно пыхтит, не зная, как противостоять моему вескому аргументу.

– Мне это не нравится, – менее враждебно ворчит она.

– Мне тоже.

– Как он себя ведет?

– Как мудак, – не задумываясь, отвечаю я. – Высокомерный, заносчивый и…

– Очень красивый, – неожиданно добавляет Найт, и губы у моего отражения уродует злая насмешка. – На прошлой неделе видела его рожу по телевидению, – поспешно разжёвывает свой внезапный порыв и волнительно тараторит: – Не общайся с ним, Ариэль! Зенон неревнивый, но ему совершенно точно не понравится излишнее к тебе внимание. Не рушь семью ради… хм, ради мимолетного увлечения.

На секунду прикрываю глаза, чтобы удержаться от обидных реплик.

– Не понимаю о чем ты, Руб. Ты забыла, что он сделал?

– Я помню. Очень отчетливо. Но иногда мне кажется, что забываешь ты.

– Поверь, тебе кажется, – отрезаю я и спрыгиваю с опасной темы. – Как прошло ваше свадебное путешествие, миссис Хейз?

Последние два месяца Руби со своим мужем Майком Хейзом колесили по Европе. Мы с ней переписывались и иногда созванивались, но из-за разных часовых поясов и слишком насыщенных новобрачных дней, наше общение было весьма скудным.

– Пять тысяч фотографий, – шокирует она.

– Майк уже подал на развод?

– Ха-ха, не дождется! Любимый, ты хочешь развода? – во всю глотку орет она Хейзу. Не слышу его ответа, но спустя две секунды мой наушник взрывается ее громким смехом. Счастливым.

– На следующей неделе Майк улетает по делам в Лондон, и что это значит, миссис Фелдман? – ехидничает подруга. – То, что ты приходишь ко мне на ужин с хорошо заготовленной извинительной речью. А я со списком наказаний.

– Все, что угодно, кроме просмотра фото.

Руби хохочет.

Поболтав еще минут пять о всякой ерунде, мы обговариваем все детали нашей встречи и прощаемся, не забыв напоследок одарить друг друга парочкой саркастичных комплиментов.

Вынимаю наушник из уха, кидаю его на жаккардовое покрывало изумрудного оттенка, на котором Зенон полночи терзал мое тело. Вбивался долго и грубо, шептал всякую чушь о невероятном цвете моих глаз и вновь и вновь доводил до оргазма. Суррогатного.

Сглатываю тошноту. Сегодня я должна получить от Фелдмана нечто важное, а следовательно, в моем образе не должно быть пробелов. Ни одного.

Вернувшись к кладовой бутикового дерьма, я выбираю белые босоножки на тонком каблуке и, ловко застегнув ремешки вокруг щиколоток, критично рассматриваю свое отражение. Изъянов нет. По крайней мере внешних, а внутренних… их можно спрятать ото всех, кроме моего мужа. Зен найдет каждый, достанет и разберет до деталей, чтобы после сполна напиться моей ненавистью.

Касаюсь изгиба своей талии и поднимаюсь к груди. Кончиками пальцев веду вдоль белого кружева ручной работы, сквозь тонкую ткань которого просвечиваются темные ареолы.

“Ты – мое Рио-де-Жанейро”.

Лицо сереет. Застывает бескровной маской.

Наш первый раз с Лейквудом. Очень возбужденным и несмелым. Меня разорвало от нежности, когда я поняла, что за его пошлыми шутками скрыто намного больше простого пубертатного желания. В Эване было стихийно много не разожжённого огня, очень жестоко спрятанного в самый темный угол.

Сейчас от той уязвимости не осталось и следа.

– Миссис Фелдман… – увидев мой полуобнаженный вид, горничная мгновенно опускает глаза в пол. – Извините, на кухне спрашивают, подавать ли ужин?

– Зенон освободился?

– Мистер Фелдман у себя в кабинете.

– Тогда нет, Марго. Принеси мне, пожалуйста, кофе.

Отпустив смущенную девушку, выхожу на балкон, беру пачку сигарет и, подцепив одну, обхватываю губами фильтр. Закуриваю, втягивая легкими ванильный дым, и без интереса разглядываю огромный сад, пестрящий кустами пушистого мискантуса. Табак медленно тлеет, смешивается с жаром оранжевых лучей, пробивающихся сквозь деревья, создавая странное ощущение покоя, которое моментально рассеивается, как мираж, стоит только двум мужским фигурам появится на парадной лестнице.

Зенон отдает какие-то распоряжения мужчине из его личной охраны, после чего тот садится в машину и уезжает. А муж, словно почувствовав мой взгляд, поднимает голову. Смотрит. Грудь, прикрытая прозрачной тканью, загорается. Зудит, будто под кожей ползает целый рой муравьев. Охота курить пропадает. Появляется нестерпимое желание исчезнуть, раствориться как шипучка в бокале. Но я не уйду с трассы, когда финиш так близок. Упершись ладонью в балюстраду, делаю последнюю глубокую затяжку и, манерно выдохнув тугой пар, возвращаюсь в спальню, полностью уверенная в успехе своей провокации.

В комнате уже витает аромат свежесваренного кофе. Фоном включив телевизор, достаю из сумки флакон таблеток и сажусь в мягкое кресло. Неторопливо откручиваю крышку и, положив одну капсулу на язык, обжигаю губы горьким напитком.

Муж появляется бесшумно. Останавливается в дверном проеме и, лениво подперев плечом косяк, сканируют меня хирургическим взглядом.

– Снова кофе?

– Как видишь. Закончил с делами?

– На сегодня – да.

– Распорядиться об ужине?

– Нет.

Пустой диалог, и снова глоток кофе для отсрочки неизбежного саморазоблачения.

– Эван Мур – это Эван Лейквуд. Тот самый.

Признание звучит уверенно, без капли вины, а отсутствие удивления в серых глазах лишь подтверждает его благоразумность.

– Ты знал, – спокойно констатирую очевидный факт.

– Знал.

– Заменишь его?

– Зачем? – выражение лица Зена такое, словно я сморозила несусветную глупость. – Парень действительно хорош и будет мне полезен.

– Он просто клоун, – пренебрежительно пожимаю плечами и прислоняю чашку к губам, совсем не чувствуя вкуса.

Зенон некоторое время молчит, а затем отталкивается от косяка и, пройдя вглубь комнаты, занимает кресло напротив. Улыбается. Настораживающе криво. Мгновенно напрягаюсь, потому что его недоверие бывает крайне болезненно.

– DataGuard Technologies – мой тайный проект, – вкрадчиво проговаривает муж. – Я долго и планомерно пускал эту компанию на дно. И, даже обладая супераналитическими знаниями, парень не мог удачно ткнуть пальцем в небо. Он неплохо подготовился, – улыбка Зенона становится широкой и пугающей. – Миллер параноиден и не окружает себя дураками. Вся эта мишура – для отвода глаз. Я даже склонен предположить, что Алекс держит его рядом не только из-за деловых способностей, но и из психологических соображений. Миллер сложен, Эван – прост. А простота всегда вызывает больше симпатии.

Ошарашенно смотрю на Фелдмана. Я сразу поняла, что Лейквуд произвел на него впечатление. Умен, остроумен, смел. Но я думала, что, узнав его истинную личность, муж, если и не отстранит Эвана, то как минимум не станет восхищаться его талантами.

– Симпатии? – неверяще повторяю я. – Ты забыл, что он сделал?!

– Его ошибка привела тебя ко мне, – удовлетворенно усмехается Зенон. – Честно говоря, я ожидал увидеть другого человека. Мур совсем не похож на…

С оглушительным звоном ставлю чашку на столик и резко поднимаюсь с кресла, жалея, что не могу запустить ее ему в голову.

– Бизнес для тебя всегда был на первом месте, – змеей шиплю я. – Но можно твои возвышенные чувства к моему бывшему я оставлю без оваций?

– Сядь.

Не двигаюсь, словно в мой висок вдавили глок. Внутренности скручиваются в тугой жгут. Пружинят, и кажется, вот-вот разорвутся от противоречивых ощущений. Не могу смириться. Каждый раз, как в первый.

Утапливаю свою гордость в ведре с помоями и покоряюсь. Медленно опускаюсь обратно в кресло, стараясь не поддаваться бушующему гневу и ужасающему чувству несправедливости.

– Через два часа у меня самолет в Абу-Даби, – непринужденно сообщает Зенон. – Неотложные дела. Ты останешься здесь и посетишь запланированные мероприятия. С тобой будет Лаи.

И целый лагерь наемников, считающих количество моих вдохов в минуту.

– Когда ты вернешься?

– Не успеешь соскучиться.

– Уже скучаю. – Если бы голос умел убивать, мой муж сейчас лежал бы у моих ног. Бездыханный.

– Почти поверил, – Фелдман задумчиво трет подбородок и переводит взгляд на баночку с таблетками. Ртутные глаза вспыхивают коротким поощрительным блеском. – Как самочувствие?

Отвратное. После приема новых противозачаточных живот тянет около часа. Прежние были лучше. Мой личный доктор Аль-Халифи заверил, что совсем скоро мой организм адаптируется, и неприятные ощущения уйдут. Меня успокоил, а мужа оповестил. Разглашение личной информации недопустимо, но меня успокаивает мысль, что совсем скоро желание доложить о нарушении врачебной этики утонет вместе с флаконом разноцветных пилюль на дне Гудзона.

– Все прекрасно. Спасибо за заботу, милый, – не сдерживаюсь, откровенно нарываюсь, теряя контроль.

Снисходительная улыбка Зенона почти не трогает. А дети… ему не стоит о них беспокоиться. Мечты о большой семье остались в далеком прошлом, где пахло елкой, картошкой фри и кедром. Я быстрее воткну нож себе в живот, чем допущу мысль о маленькой копии мужчины, из года в год искусно подталкивающего мое эго к самоубийству.

– … Сегодня мы с вами стали свидетелями важного события, – из телевизора доносится звонкий голос репортера. – Бывший губернатор штата Коннектикут Чарльз Лейквуд был назначен на пост сенатора штата Нью-Йорк, – слышу знакомое имя и чуть не сворачиваю себе шею от скорости поворота.

– Церемония инаугурации закончилась! – восторженно вещает диктор. – Сенатор Лейквуд произнес торжественную речь и покинул здание Капитолия вместе со своей женой Розали Лейквуд. На посту губернатора он зарекомендовал себя как эффективный и прогрессивный лидер: внедрил ряд реформ, направленных на улучшение качества жизни жителей штата, развитие экономики и создание рабочих мест…

Не могу оторваться от экрана. Строгий костюм, гордая осанка и вежливая улыбка рукоплескающей толпе, добровольно вручившей власть торжествующему ублюдку. Рядом с ним тварь в элегантном платье. С мерзкой улыбкой она касается плеча сенатора, выражая поддержку, заглядывает ему в лицо и светится так, словно они на пике своих свершений.

Но не оттуда ли больнее всего падать?

– … также большую роль в столь нелегких выборах сыграли заслуги его сына – лейтенанта первого класса Реймонда Лейквуда. Три месяца назад он успешно провел операцию по освобождению заложников в Сомали, после чего был награжден медалью за доблесть и принят в самый элитный отряд США – Дельта. К сожалению, он не смог присутствовать на церемонии, но…

Впиваюсь ногтями в кожу ладони. Медаль за доблесть. Элитный отряд…

– Я запрещаю, Ариэль, – голос мужа расползается по комнате ледяной коркой.

Медленно поворачиваю к нему голову, надеясь, что ослышалась. Но нет. Склоненная к плечу голова, обманчиво покровительственный взгляд. Ожидающий. Скорее всего, бури, которая молниеносно взметается смертельным вихрем, варварски тараня мою грудную клетку.

– Мне повторить?

Усердно маскирую эмоции надменно насмешливым тоном.

– Не нужно. Я понятливая.

– Ты же не расстроишь меня. Верно, Ари? – смягчается, но выстуженные глаза все так же режут.

– Верно, – механически киваю я. – А ты, Зен? Ты расстроишь меня?

От нечитаемости эмоций мужа свербит в затылке. Тревожностью и всеми оттенками гадкого страха. Зен благосклонно дергает уголком губ и, поднявшись, плавно направляется к выходу. Каждый его шаг отдается жутким эхом. Сердце болтается, как в банке с нефтью. Предчувствует. Нет, знает. Знает, что еще не конец.

Не дойдя пяти шагов до двери, муж останавливается. Несколько секунд изучает голубую расписную вазу, стоящую на низкой декоративной тумбе, а затем поворачивается и, пронзительно глядя мне в глаза, совершает воздушный взмах рукой.

Короткий полет, и оглушительный звон разносится по всему особняку. Осколки летят во все стороны, накрывая паркет и ковер с изумрудным орнаментом прозрачной рябью.

– Собери.

Приказ. Необсуждаемый и невыносимый. От него кости горят неиссякаемой яростью. Хрустят и ломаются под натиском собственного бессилия. В такие секунды я готова сжечь Фелдмана заживо. Привязать к столбу и смотреть, как его плоть отслаивается от тела. Сползает кусками и плавится. Как он кричит, раздирая голосовые связки. Как страдает, просит пощады.

Но все это только в моей голове.

В реале же…

Я медленно оседаю на пол. Встаю на четвереньки. И ползу.

Унизительно. Как ему нравится.

В крови плещется ненависть, в груди вибрирует ядерный реактор, пока в свинцовых глазах с каждой секундой все сильнее разгорается жажда.

Замираю рядом со своим мучителем и сверлю взглядом его итальянские туфли, которые я самолично скормила бы ему по кусочку. До приятных хрипов забила бы дыхательные пути ублюдка роскошной кожей. Вслепую шарю рукой по полу и, нащупав осколок, сжимаю его до полосующей рези.

Зенон опускает ладонь мне на затылок, забирается пальцами в волосы и, собрав пряди в кулак, тянет назад. Наслаждается бешенством в моих глазах и, небрежно мазнув большим пальцем по моей нижней губе, отравлено шепчет:

– Люблю, когда ты послушная.

Стекло жжет ладонь. Просится в его сонную артерию, хаотично мелькая соблазнительными кадрами в картинках 3D. Но я не хочу сдохнуть следом.

– Не любишь, – цежу сквозь зубы и, получив искривленную усмешку, обхватываю его палец губами.

Прикусываю подушечку, включая обжигающий взгляд исподлобья. Прохожусь языком вдоль каждой фаланги и полностью погружаю его в рот. Сосу. Увлеченно, с нужными причмокивающими звуками. Заглатываю глубже. Короткий ноготь карябает стенку горла, но я лишь повышаю активность, усиливая томление во взгляде. Не моргаю, имитируя невозможность оторваться от его радужек, пылающих ртутной лихорадкой. Но на самом деле сушу слизистую, чтобы вызвать необходимую влажность, копию пошлого блеска. Я должна оправдать его ожидания.

– Достаточно, – Зенон грубо выдергивает палец изо рта и медленно скользит им по моей шее, оставляя на коже мерзкий слюнявый след. Убирает руки в карманы брюк и задумчиво смотрит на меня сверху вниз, словно размышляя, какими еще командами проверить на верность своего питомца.

Раз, два, три – слишком долго. Семь, восемь… пятнадцать – катастрофично. Неужели все зря? От отчаяния легкие забывают, что им нужен кислород. Не сокращаются.

– Ливи прилетит в Нью-Йорк. Отметим ее восемнадцатилетие здесь.

Не выказывая никаких эмоций, до победного сохраняю хладнокровие. И только когда вокруг меня устанавливается абсолютная тишина, в которой не слышно отдаляющихся ненавистных шагов, я обессиленно опадаю на пятки и разжимаю кулак. Тонкая струйка крови течет по ладони, пересекает линию жизни и капает на белую юбку грязными кляксами.

Не знаю, сколько сижу: минуту, две или час. Испытываю невероятное опустошение. Как в темной большой комнате, в которой нет ничего. Даже воздуха.

Услышав шум со двора, заставляю себя подняться и подойти к окну. Бесстрастно провожаю взглядом удаляющийся кортеж машин и так же безэмоционально слежу за смыкающимися черными воротами, за которые заваливается закатное солнце, отсвечивая последними лучами.

Осталось три недели до дня Икс. И с каждым днем страх все зловоннее дышит мне в спину. Нашептывает, совращает совершить ошибку. Но я не поддамся. Не позволю ему одержать верх.

Внутри все свербит от острой необходимости немедленно пойти и узнать, на какой стадии план, но… Рано. Еще слишком рано.

Целый час отмокаю в ванне, еще час читаю книгу, не видя ни строчки. Дважды меняю повязку на порезе и, с трудом дождавшись нужного момента, иду в соседнюю комнату.

Попав внутрь, проворачиваю дверной механизм, и несколько секунд привыкаю к тусклому освещению. На кровати, аккуратно застеленной жестким покрывалом, одиноко лежит пиджак. Его владелец неподвижно стоит у окна. Поза прямая, волевая. Руки сцеплены за спиной. Брови нахмурены. Ждал.

– Он улетел?

Неспешно кивает.

– Паспорта готовы?

Короткая пауза и снова кивок.

– Готово все.

“Готово все”. Сколько лет я мечтала услышать эти два простых слова?

Потянув за пояс, распахиваю полы халата. Манерное движение плечом, и ткань сползает к ступням. Туда, где потерялась моя гордость, которую я верну совсем скоро. Любыми путями. А пока я перешагиваю черный шелк и приближаюсь к Лаи.

Взмываю руками к вороту его рубашки и одну за одной выталкиваю пуговицы из маленьких разрезов, постепенно обнажая крепкую грудь, покрытую темными волосками. Касаюсь. Ладони колет чужим, запретным.

– Надо это отметить, – соблазнительно шепчу ему в губы и резко выдыхаю, когда Мансури притягивает меня к себе. Сжимает талию, давяще тесно. Склоняется и ведет носом вдоль моей шеи. Достигает мочки уха и облизывает ее мокрым языком.

Отвращение зарождается где-то в стенках желудка. Плещется в крови и подкатывает смердящим комом.

Чтобы не видеть, прикрываю глаза. Чтобы не слышать – мысленно напеваю лиричный мотив. Чтобы не чувствовать – представляю другие руки.

Руки… которые виртуозно обличали любовь в несмелые касания.

А затем также виртуозно накинули петлю мне на шею.

И толкнули…