Наступивший декабрь принес снег.

В Лондоне редко выпадает снег. Зимой температура часто опускается ниже нуля, но обычно только тогда, когда небо чистое и нечему задерживать солнечное тепло. Как только облака сменяются тучами, температура снова поднимается, но не настолько низко, чтобы дождь превратился в снег или гололед. Поэтому большинство наших зим - это ясные солнечные дни, чередующиеся с пасмурными днями с не совсем ледяными дождями.

Но примерно раз в год у нас бывает продолжительное похолодание, и в этом году оно было более продолжительным и суровым, чем в других. Снег начал падать в воскресенье вечером, и, проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что моя улица покрыта белым одеялом. Из-за этого в доме стало очень холодно - температура на улице была настолько ниже нуля, что наш старый бойлер не справлялся, и вечера в моей спальне становились холодными и унылыми.

Но мне и раньше приходилось переживать холодные зимы. Что меня действительно беспокоило, так это моя мать, и через неделю после той метели я наконец сорвался.

***

"...до сих пор нет ответа ни по одному из номеров или адресов, которыми мы пользовались", - говорила мама.

"Окей", - сказал я. Мы стояли на том самом мосту, где встретились в первый раз, теперь он был покрыт белоснежным ковром. В прошлом месяце я спросил, не могли бы мы найти какое-нибудь менее уединенное место, на что мне ответили, что в уединении и есть смысл - мама не хочет "посторонних глаз". Как обычно, она добилась своего.

"Ты говорил, что предпринимал собственные попытки найти его", - сказала мама. "И что же ты пытался сделать?"

"Ты так и не ответила на мой вопрос".

"Что ты имеешь в виду?"

Я оперся локтями о перила моста, чувствуя, как холод металла проникает сквозь флис, и не отрывал глаз от ледяной поверхности пруда внизу, стараясь не встречаться взглядом с матерью. "Я спрашивал, разговаривала ли ты тогда с папой", - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. "Не сейчас".

"Мы поговорили, но... все прошло не очень хорошо".

"Можешь просто рассказать мне, что произошло?"

"Наш с твоим отцом брак был чем-то поспешным". Моя мать, казалось, тщательно подбирала слова. "То, как мы встретились, и то, как ты родился... ну, это долгая история, и..."

"Я уже знаю ее".

"Знаешь?"

"Ты познакомилась с папой, когда он работал оружейником семьи Эшфордов", - сообщил я. "Вы сошлись, Чарльз разозлился, и ты ушла из дома, чтобы переехать жить к папе в Восточный Лондон". Наконец я повернулся, чтобы посмотреть на мать. "Ты уже достаточно намекнула. Я не дурак".

"...Ладно, думаю, это не такая уж длинная история, если так рассуждать", - сказала моя мама. "Хотя он был не просто зол. "Раскаленный" было бы ближе".

Я снова отвел взгляд.

"Потребовалось больше года, чтобы он успокоился настолько, что мы смогли нормально поговорить. И даже тогда, в конце концов, его привело в чувство то, что..."

"Мне все равно".

"Стивен, он глава нашего Дома", - сказала моя мать, в ее голосе послышались резкие нотки. "Я знаю, что он не был особенно добр к тебе, но вам двоим придется поладить".

"Хорошо".

"Не говори просто "хорошо"", - сказала мама и подождала, пока я отвечу. Когда я промолчал, то услышал в ее голосе неодобрение. "Из-за чего ты так злишься?"

"Потому что ты не хочешь рассказать мне, что случилось".

"Я рассказываю тебе, что случилось".

"Нет, не рассказываешь". Я снова повернулся к матери, чувствуя, что гнев начинает нарастать. "Ты рассказываешь мне только то, о чем хочешь говорить".

Я увидел, как на лице матери промелькнуло удивление. "Что ты имеешь в виду?"

"Ты ушла из дома и переехала к моему отцу, а потом родился я", - сказал я. "Потом в какой-то момент ты вышла замуж за парня по имени Маркус Грассер, вернулась в свой семейный особняк и родила еще двоих детей. Тобиаса и мою сводную сестру".

"Магнус, а не Маркус", - произнесла моя мать, слегка нахмурившись. "Это правда, но..."

"Так что же произошло в промежутке? Как ты перешла от брака с моим отцом к браку с кем-то другим? Почему ты ждала, пока мне исполнится полтора года, а потом исчезла и не вернулась?"

Пара человек, которые только что прошли мимо нас по заснеженной тропинке, остановились и обернулись, чтобы посмотреть на нас. Только тогда я понял, что кричал. В другое время это могло бы вызвать смущение, но сейчас я был слишком зол, чтобы обращать на это внимание.

Моя мама быстро взглянула в сторону пары, и на ее лице отразилась сложная смесь эмоций. "На то были... причины. Стивен, я понимаю, почему ты злишься, но..."

"Тогда скажи мне", - сказал я. "Вместо того чтобы давать мне скользкие ответы, просто начни с самого начала и расскажи, что произошло на самом деле".

"Хорошо". Мать глубоко вздохнула, затем повернулась и оперлась локтями о перила в той же позе, в какой был я. Через мгновение я повторил ее движение. Пара за ее спиной еще мгновение наблюдала за нами, затем, когда мы ничего не сделали, развернулась и продолжила свой путь. Моя мать подождала, пока они скроются, и только тогда начала. "Помнишь, я рассказывала тебе о своей сестре?

"Ее звали Виктория, и она была на два года старше тебя".

"Она была образцовой наследницей", - сказала моя мать. "Красивой, умной, грациозной и, в довершение всего, талантливой друкрафтершей. С самого начала было очевидно, что она и ее будущий муж станут следующими правителями нашего Дома. Я была запасным вариантом".

"А при чем тут..."

"Все", - резко перебила моя мать. "Послушай, Стивен".

Я замолчал.

"Я долгое время пыталась стать такой же хорошей, как Виктория", - продолжила мама. "Когда я поняла, что не могу... ну, я решила сделать все наоборот. Вместо того чтобы играть роль послушной дочери, я уйду в самостоятельную жизнь, буду жить для себя и выйду замуж за того, за кого захочу. Так я и поступила". Она замолчала на мгновение. "Это... не очень хорошо получилось".

Я стоял молча, не желая рисковать и что-то говорить.

"Мы с твоим отцом просто не подходили друг другу", - сказала она. "Думаю, я знала это с самого начала, а если и не знала тогда, то поняла, как только увидела ту крошечную квартирку. Мне следовало сразу же отказаться от этой идеи, но... я не хотела возвращаться к отцу и признавать, что была не права.

Ну, это была ошибка. Мы постоянно ссорились, из-за денег, работы по дому, семьи... из-за всего. А потом родился ты, и все стало еще хуже. Я была совершенно одна в той квартире, и мне ничего не оставалось делать, кроме как заботиться о тебе и все больше сходить с ума. Твой отец совсем не помогал, большую часть времени его вообще не было рядом. Это был худший год в моей жизни.

А потом я узнала, что моя сестра умерла.

Это произошло из ниоткуда. К тому времени она была помолвлена со вторым сыном дома Грассеров. Они назначили дату свадьбы. А потом мы узнали, что на один из наших новых Колодцев был совершен налет. Виктории там даже не должно было быть - рейс задержали, и ее вызвали по какому-то пустяку, не имеющему отношения к нападению. Рейдеры ворвались внутрь, обнаружили больше охраны, чем ожидали, и начали стрелять. Они даже не целились в нее - это была шальная пуля. Глупая случайность".

Я посмотрел на маму, не зная, что сказать. Она смотрела вниз на замерзший пруд. Небо над нами было затянуто белыми облаками.

"Вскоре после этого мне позвонил отец, - продолжила она после минутного молчания. "Когда мы разговаривали в последний раз, он практически отрекся от меня. Но это было тогда, когда у него осталась еще одна дочь". Она сделала паузу. "Мы обсуждали это некоторое время. Но в конце концов он просто вышел и сделал предложение".

Мать продолжала говорить. Мне не хотелось этого слышать, но я слушал.

Когда она закончила, я повернулся и побежал прочь по снегу. Кажется, она окликнула меня, но я не оглянулся.

***

В течение следующей недели я с головой погрузился в работу. Моей целью был сигл уменьшения массы, и я проводил зимние дни вне дома с утра до ночи, прочесывая улицы в поисках любой Материи, которую мог найти. Чтобы сделать нужный мне сигл, я должен был лучше владеть эссенцией Материи, поэтому каждый свободный час тратил либо на поиск источников, либо на практику с теми, которые находил. Это была тяжелая, медленная работа, особенно на морозе, но я заставлял себя продолжать. Если мне удавалось настолько сосредоточиться на друкрафте, что в голове не оставалось места ни для чего другого, то удавалось перестать вспоминать тот разговор с матерью.

К тому времени, когда у меня, наконец, появился план, который, по моему мнению, был достаточно хорош, я также нашел подходящий Колодец Материи, чтобы использовать его: временный Колодец категории "С" в промышленной зоне, расположенной вниз по реке от Барьера Темзы. Была небольшая проблема - он не был открыт для публики, и я решил ее, забравшись на забор посреди ночи. Это вызвало небольшой переполох у охранника, но с моим сиглом невидимости было несложно оставаться незамеченным, пока он не сдался и не ушел. Затем я уворачивался от охранников и камер, пока не добрался до Колодца, и тогда просто сел и стал формировать сигл очень, очень медленно; поскольку эссенция Материи не требовала особой скорости, я решил, что нет причин торопиться. Это была долгая, странная ночь, когда я стоял на коленях в темноте и холоде, наблюдая, как крошечный кроваво-красный драгоценный камень миллиметр за миллиметром растет в моей руке.

Уже светало, когда я наконец выскользнул из промышленной зоны, дрожа, но сжимая в руке новый сигл. Я сделал свой первый в жизни сигл Материи. Теперь нужно его испытать.

***

"Все окей", - сказал я Колину. "Переходим на полноценные испытания. Ты готов?"

Колин проверил свой телефон. "Готов!"

Сигл Материи, висевший у меня на шее, был бледно-красным с закрученным узором, вправленным во временное кольцо. Я послал в него поток эссенции, и мой желудок резко дернулся вверх. Ощущение было похоже на внезапное снижение скорости в скоростном лифте, только оно не прекращалось.

В этом случае я опробовал новый конструкт. Одним из мелких неудобств моего сигла силы было то, что он постоянно пытался активироваться сам по себе, заставляя меня каждые минуту или две отводить нить эссенции. Это не было большой проблемой, но раздражало настолько, что в конце концов я попробовал закрепить его на небольшом кожаном пластыре, чтобы он находился достаточно далеко от моего тела и не мог самостоятельно активироваться. Это вроде бы сработало, но решение было довольно непростым, и мне не хотелось делать это с каждым непрерывным сиглом, который я сделаю, так что после некоторых экспериментов я пришел к идее сформировать этот с очень тонким инертным слоем, который действовал бы как барьер. Идея заключалась в том, что его нужно было "подтолкнуть", то есть активно направить в канал, чтобы он начал работать, но после запуска он должен был втянуть в себя достаточно эссенции, чтобы оставаться активным сам по себе. Пока что все вроде бы работало.

Я попрыгал из стороны в сторону, приспосабливаясь к своему новому весу. "Засекай время", - скомандовал я Колину.

"Три... два... один..." Колин постучал по своему телефону. "Поехали".

Я сорвался с места и чуть не растянулся на траве. Мы находились в темноте на территории футбольного клуба "Клэптон", в том самом месте, где на меня напали в сентябре, и земля была мокрой от растаявшего снега. Ноги заскользили, но мне удалось удержать равновесие и побежать к забору.

Рядом с забором росли деревья, образуя естественную тропинку для лазания, и я стал карабкаться по ней, цепляясь за ветки и поручни. Добравшись до верха, я поставил ногу на колючую проволоку, посмотрел вниз, в кромешную тьму сада за ней, затем повернулся и спустился обратно тем же путем, которым пришел. Падение было с высоты двенадцати футов, и этого было достаточно, чтобы вызвать во мне крошечную вспышку страха, но я легко приземлился. "Время?"- спросил я Колина, возвращаясь по траве.

"Двадцать одна секунда".

Я скорчил гримасу. "Давай еще раз".

"Три... два... один... поехали!"

Я перелетел по траве и поднялся на забор во второй раз. Это было странное ощущение: когда много времени проводишь в определенном весе своего тела, есть что-то неправильное в том, чтобы вдруг весить на треть меньше, чем обычно. Впрочем, это было неплохое ощущение: я снова почувствовал себя маленьким ребенком. Будь я в лучшем настроении, мне бы, наверное, понравилось.

Я опустился на землю и прошел назад во второй раз. "Время?"

"Семнадцать секунд".

"Черт побери."

"Чувак, чего ты расстраиваешься?"- запротестовал Колин. "Ты влез на забор, как чертова белка".

"Это не имеет значения".

"А что имеет?"

"Я пытаюсь двигаться достаточно быстро, чтобы кто-нибудь с пистолетом или ракетным сиглом не смог выстрелить мне в спину по пути наверх".

"И насколько это быстро?"

"Не знаю. Давай еще раз".

На этот раз, вместо того чтобы карабкаться, я попытался подтянуться в прыжке. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть - мне пришлось бороться с желанием уцепиться. Какая-то часть моего мозга понимала, что теперь я достаточно легок, чтобы передвигаться на руках, но остальную часть пришлось убеждать.

"Время?"- спросил я после еще трех попыток.

"Десять целых пять десятых секунды".

Я издал разочарованный звук.

"Слушай, если уж мы проводим испытания на время, может, сделаем это где-нибудь в более приятном месте?"- спросил Колин. "Здесь темно, мокро и чертовски холодно".

"В следующий раз, когда кто-то с плохим настроением решит устроить мне засаду, где, по-твоему, он скорее всего это сделает?"- спросил я. "Где-то в темном, паршивом и холодном месте или в приятном?"

Колин вздохнул.

"Давай еще раз".

Я перешел на прыжки с разбега. Первые пару раз это не помогло, потому что я все еще привыкал к своей новой траектории. Как только я понял, насколько выше могу прыгать, я стал намного быстрее.

Но все равно не быстрее, чем человек может нажать на курок пистолета.

"Время?"- спросил я.

"Четыре целых пять десятых секунды".

Я издал недовольный звук. "Давай еще раз".

"Нет".

"Давай еще раз".

"Ты только что стал в четыре раза быстрее преодолевать тот же подъем", - заметил Колин. "Ты прыгаешь, как на Олимпиаде, и по сравнению с тобой паркурщики с YouTube выглядят медлительными".

"И что?"

"Так почему ты не рад этому?"- воскликнул Колин. В темноте было трудно разобрать, но в его голосе слышалось раздражение. "Тебе следовало бы отпраздновать это, а не вести себя так, будто что-то заползло тебе в задницу и сдохло".

Я вздохнул. "Может, мы просто продолжим?"

"Если ты будешь продолжать в таком настроении, то поцарапаешь руку о колючую проволоку и подхватишь столбняк или что-то в этом роде", - заявил мне Колин. "Мы пойдем в паб, и ты расскажешь мне, что тебя так взволновало".

***

Колин очень настойчив, когда что-то задумает. Спустя час и пару стаканчиков он наконец выудил из меня эту историю.

"Ладно", - сказал Колин. В "Адмирале Нельсоне" было тепло и уютно после морозного вечера. Другие посетители паба не обращали внимания на пятна от древесины и грязи на моей одежде; это не слишком модное заведение. "И что же тебе рассказала мама?"

Я провел пальцем по краю своего пинтового стакана. "Когда у твоих родителей были проблемы, на какой срок уходила твоя мама?"

"По-разному", - ответил Колин, пожав плечами. "Иногда она была, иногда ее не было. Всякий раз, когда мы спрашивали папу, надолго ли на этот раз, он всегда отвечал, что не знает".

Я рассеянно кивнул. Деревянный стол был покрыт кольцеобразными пятнами, и я поставил стакан на одно из них, стараясь расположить его точно по центру. "Ты никогда не задумывался, может, это было связано с тобой?"

"В смысле, ты вроде как должен, не так ли?"- спросил Колин. "Но мои мама и папа обещали нам, что это не так. Просто сказали, что у них "возникли проблемы" и что это не наша вина".

Я снова кивнул.

"И что?"- спросил Колин, когда я ничего не сказал.

"Оказалось, что в моем случае это было связано со мной".

"Уф. Как?"

"Когда мой дед снова связался с моей мамой, он сделал ей предложение", - произнес я. "Возвращайся домой, все прощено", что-то в этом роде. Она бросила моего отца и вернулась жить в особняк".

"То есть ты вроде как уже знал об этом..."

"И она унаследует все, что было у ее сестры", - продолжил я. "В том числе выйдет замуж за жениха своей сестры".

Колин моргнул. "Ого. Это..."

"Холодно?"- предположил я.

"Неправильно", - поправил Колин. "Как если бы мне заменили золотую рыбку".

"Да, но, познакомившись с ним, я могу полностью поверить, что он бы так поступил", - сказал я. "Но возникла проблема. Весь смысл этих политических браков в том, чтобы произвести на свет наследников. Моя мать, у которой уже был ребенок - старший ребенок, - не вписывалась в эту картину. Поэтому часть сделки заключалась в том, что она должна была не контактировать со мной. Если она никогда не будет видеть меня или разговаривать со мной, то все смогут притвориться, что ее единственные дети - от этого Магнуса".

Колин сделал паузу. "О."

"Знаешь, все эти годы я говорил себе, что моя мать ушла не просто так". Я наклонил свой стакан, покатав его край по кругу вокруг кольца на столе. "Оказывается, я был прав. Только причина была в том, что ей предложили много-много денег." Я коротко рассмеялся. "Наверное, я должен был догадаться. Похоже, это все, что волнует всех в этом мире". Я сделал паузу. "Чарльз на самом деле предупреждал меня, ты знаешь об этом? Он сказал мне, что моей матери это неинтересно, и посоветовал понять намек. Похоже, я не очень в этом разбираюсь".

"И что ты теперь собираешься делать?"- спросил Колин через некоторое время.

"А что я должен делать?"- вздохнул я. "Насколько я могу судить, ничего. Или ничего особенного. Продолжать работать над своим друкрафтом, продолжать искать отца". Я не смог сдержать горечи. "Хотя, возможно, мне стоит задуматься об этом после того, как все обернулось".

"Ты не собираешься с ней разговаривать?"

"Она прислала мне несколько сообщений за последнюю неделю", - пожал я плечами. "Я их игнорировал". После того, как она часто игнорировала мои вопросы, было некоторое удовлетворение в том, что я смог ответить тем же.

"Хочешь совет?"- спросил Колин.

"Не совсем."

"Не стоит просто игнорировать это и надеяться, что в конце концов тебе станет лучше", - сказал мне Колин. "Поверь мне, это не сработает".

"Так что же мне делать?"- потребовал я. "Я пошел, чтобы узнать правду о своей семье. Ну, я узнал, и теперь жалею об этом. Что ты хочешь, чтобы я сделал, продолжил копать? Потому что пока что из этого ничего хорошего не вышло".

"Ты мог бы спросить кого-нибудь другого? Я имею в виду, что в твоей семье должен быть кто-то, кого ты не ненавидишь до конца".

"Похоже, Эшфорды только и делают, что ищут новые и захватывающие способы испортить мне жизнь", - вздохнул я. "Единственный, кто еще не сделал этого, - Калхун, но, насколько я знаю, это только потому, что у него не было шанса. Наверное, мне стоит уволиться с его работы раньше, чем он это сделает".

Колин вскинул руки в жесте "сдаюсь" и оставил эту тему. Мы еще немного поговорили, прежде чем расстаться на ночь.

Только когда я возвращался домой, дрожа от ледяного ветра, мне пришло в голову, что я говорил Колину не совсем правду. Был еще один человек из Дома Эшфордов, который не сделал ничего, чтобы испортить мне жизнь. И хотя Колин не знал достаточно, чтобы понять разницу, и, скорее всего, ему было все равно, тот факт, что я сказал это, хотя это и не было правдой, все равно задел меня настолько, что я не смог заснуть той ночью.

Наконец я решил последовать совету Колина.

***

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я посетил особняк Эшфордов. Небо затянули белые облака, но после морозов последней недели дул теплый ветер; на смену холодному фронту пришел теплый, и последние снежинки уже растаяли, превратившись в грязные пятна на траве.

В прошлые разы мне приходилось ждать до вечера, пока не появлялся тот, кого я искал. Поэтому для меня было неожиданностью, когда через несколько минут после моего прихода входная дверь открылась и закрылась, и маленькая фигурка выбежала из ворот и пересекла дорогу, чтобы встретить меня.

"Где ты был?" - потребовала моя сестра.

Девушка, стоявшая передо мной, была моей сводной сестрой, младше меня на пять лет. Я почти ничего о ней не знал - впервые встретил ее весной и только потом узнал, что она моя родственница. На самом деле я даже не знал бы ее имени, если бы мать вскользь не упомянула о "Тобиасе и Айседоре". А пока, поскольку я встретил ее на мосту, то решил прозвать ее Бриджит.

"Что ты имеешь в виду?"- спросил я.

"Ты не заходил сюда уже несколько месяцев", - пожаловалась Бриджит. Она была невысокого роста и хрупкого телосложения, как и я, с длинными каштановыми волосами и тонкими чертами лица, которые сейчас были нахмурены. Ее длинное пальто было застегнуто лишь наполовину, как будто она надевала его в спешке.

"Когда я пришел сюда в первый раз, твой дед велел мне никогда больше не показываться на глаза, если только он прямо не скажет мне об этом", - пояснил я. "И раз уж мы заговорили об этом, может, перейдем? Я не хочу, чтобы меня видели из окон".

"Ты все равно мог бы прийти", - заметила Бриджит, но все же пошла по аллее. Я поравнялся с ней.

"Могу я спросить тебя кое-что о нашей семье?"

"Конечно, наверное".

"Мне сказали, что твой отец изначально должен был жениться на ком-то другом", - сказал я. "На нашей тете, Виктории Эшфорд. Потом, когда она умерла, Чарльз сделал нашей матери предложение, согласно которому она оставит нас с папой и займет место Виктории".

"О", - сказала Бриджит. "Это."

"Это правда?"

Бриджит на секунду задумалась, потом кивнула. "Да, примерно так все и произошло".

"Они тебе рассказали?"

"Ну, они сформулировали это не совсем так", - призналась Бриджит. "Но ты же знаешь, как это бывает. Никто никогда не говорит тебе правду с самого начала. Ты просто привыкаешь складывать все воедино".

Я задумался, каково это - расти в семье, где "никто никогда не говорит тебе правду". Мой отец избегал некоторых тем, но, насколько я знал, он никогда не лгал мне. "И часть сделки заключалась в том, что моя мать будет держаться подальше, чтобы я не представлял угрозы для линии наследования", - сказал я. "Верно?"

"Они не говорят об этом вслух. Но... да".

Проклятье. Я отвел взгляд. Я не ожидал, что это окажется неправдой, но какая-то часть меня цеплялась за надежду.

"Что не так?"- спросила Бриджит.

"Ничего".

"О", - сказала Бриджит. "Тебе кажется, что тебя променяли? Поэтому ты расстроен?"

"О, нет, все в полном порядке", - произнес я, не встречаясь с Бриджит взглядом. "Почему у меня должны быть проблемы из-за такой мелочи?"

"Хм."

Мы прошли некоторое расстояние в молчании.

"Это не значит, что ты ей безразличен", - сказала Бриджит.

"Я уверен, что это так".

"Ты не понимаешь, как это работает в Благородных Домах", - заявила она. "Наследство и линия преемственности очень важны. Если тебе приходится выбирать между тем, что хочешь ты, и тем, что хорошо для семьи, ты выбираешь семью".

"Моя мать сказала, что она отказывается от всего этого. Что она собирается уйти и делать все, что захочет".

"Правда?"

"Да".

Бриджит нахмурилась.

Мы подошли к более лесистой части Бишопс-авеню, густо обсаженной деревьями. Весной и летом здесь все было покрыто зеленью, а сейчас сквозь голые ветви просвечивало белое небо. "Я имею в виду, если бы ты действительно был ей безразличен, она бы вообще не стала с тобой об этом говорить", - сказала Бриджит, когда мы свернули на боковую улочку под названием Бишопс-Гроув. "Или, по крайней мере, она бы не рассказывала тебе так много".

"Она, наверное, всем рассказывает эту историю".

"А мне не рассказывала".

Я удивленно повернул голову.

"По тому, как мама и папа разговаривают, можно подумать, что они всегда хотели пожениться", - сказала Бриджит. "По крайней мере, когда рядом другие люди. А когда их нет..." Она сделала паузу и пожала плечами. "Давай просто скажем, что ты мог бы выиграть в этой сделке".

Я бросил на Бриджит скептический взгляд, но она смотрела на тротуар, и я решил не настаивать на этом.

Мы продолжали идти в дружеском молчании, пока улица не закончилась высокой живой изгородью и парой кованых железных ворот. "Хорошо, я решила, - сказала Бриджит, повернувшись ко мне. "Я выясню, что произошло тогда и почему мама так и не вышла на связь. Я уверена, что знаю, кого спросить. Но ты должен кое-что сделать для меня".

"Что сделать?"

"Ты ведь присутствовал при налете на наш Колодец в Чансери-лейн, верно?"

"Да..."

"В следующий раз, когда пойдешь в рейд, возьми меня с собой".

"Подожди, что?"

"Я попросила Калхуна рассказать мне эту историю", - сказала Бриджет. "Я всегда слышу о рейдах на Колодцы. И хочу увидеть один из них наяву".

"Так, помедленнее, помедленнее", - воскликнул я. "Нет. Это ужасная идея. Разве Калхун не рассказывал тебе, что случилось во время того рейда? Его чуть не подстрелили".

"Я знаю. Звучит захватывающе".

"Видеть, как в тебя стреляют люди с оружием, - это не просто захватывающе! А ты не боишься, что тебя ранят?"

"У меня же есть Сигл Невидимости", - заметила Бриджит.

"Ладно, даже если бы я согласился - а я не согласен, - почему ты думаешь, что я вообще отправлюсь в рейд? Единственная причина, по которой я ввязался в это дело, заключалась в том, что все пошло не так".

"Ну, ты же рейдер".

"Кто это сказал?"

"Чарльз", - спокойно ответила Бриджит. "Я спросила его о тебе, и он сказал, что если ты еще не занимаешься подобными вещами, то скоро начнешь".

Ну, и пошел ты, старик. "Зачем тебе вообще нужно это безумие?"

"Ты знаешь, чем я занимаюсь каждый день?"

"Учитывая, что тебе около шестнадцати... ходишь в школу?"

"Королевскую школу для девочек", - сообщила Бриджит. Это школа друкрафта для самых богатых девочек и девушек из высшего общества во всей стране. Ты знаешь, каково там?"

"Довольно комфортно, полагаю".

"Невероятно скучно", - фыркнула Бриджит. "Когда я была маленькой девочкой, мне не терпелось побывать там. Я думала, что это будет как Хогвартс, скрещенный с Мэлори Тауэрс. Обучение магии, изучение новых вещей, приключения... Я никогда не могла понять, почему Люселла, казалось, ненавидела это место. А потом мне исполнилось одиннадцать, я поехала туда и все узнала. Знаешь, чем мы на самом деле занимаемся большую часть времени? Ничем. И знаешь почему? Потому что все девочки там - дочери генеральных директоров, или глав Домов, или баронесс, или герцогов, или финансистов, или еще кого-нибудь. И самый большой страх всех учителей - это то, что одна из девочек поранится, и ее разгневанные родители подадут на школу в суд на миллиард фунтов. Поэтому нас контролируют каждую минуту каждого дня. Повсюду камеры, и всегда есть учитель, который ведет тебя из класса в класс. После того как я пробыла там месяц, мысль о том, что в этом месте можно найти приключения, показалась мне смешной. Там даже спортом нельзя заниматься, не подписав отказа от ответственности, не прослушав лекции по технике безопасности и не воспользовавшись только официальным инвентарем, который только что простерилизовали антибактериальными салфетками. А если кто-то из девочек сломает ноготь, все останавливается, пока ее срочно везут в кабинет врача, где ее обследует медицинский друкрафтер. Мы изучаем друкрафт, но нам никогда не разрешают его использовать, если только это не происходит в специально подготовленном месте, где за этим наблюдают трое взрослых. На все есть свои правила, и если ты попросишь сделать что-то по-другому, учитель тебе откажет, потому что боится, что если что-то случится, его обвинят. Большинство девочек там - абсолютные экранные наркоманки. Им нечем заняться, поэтому они проводят все время, уткнувшись в свои телефоны".

Я посмотрел на Бриджит, приподняв брови. Она хмуро смотрела на живую изгородь, и в ее голосе было столько эмоций, сколько я от нее никогда не слышал. "Дядя Эдвард говорит, что там не всегда было так плохо", - продолжила Бриджит. "И школа для мальчиков должна быть немного лучше. Но не намного".

"Если там так скучно, почему они остаются?"

"Многие из них не знают ничего лучшего, потому что выросли в очень защищенном месте, и это все, что они умеют делать", - пояснила Бриджит. "А большинству все равно, потому что они там только для того, чтобы завести связи".

Мне было интересно, почему Бриджит была другой. Возможно, это связано с тем, что Эшфорды - "новая" семья, а не устоявшаяся. "Так вот почему ты так рада поговорить со мной", - сказал я. "Я отвлекаю тебя от скучной жизни".

"Эй, не веди себя так, будто ты ничего не получаешь", - ответила Бриджит. "Я предупреждала тебя весной о том, что будет, и рассказала о нашей маме и нашей семье. Ты мой должник".

Я скорчил гримасу.

"И что?"- спросила она.

"Я подумаю об этом", - неохотно сказал я. Это все еще казалось ужасной идеей, но у меня было чувство, что я не смогу убедить Бриджит передумать.

"Лучше бы тебе это сделать", - сказала Бриджит. "Я пойду и узнаю, чего ты хотел, но не скажу, пока ты не вернешь мне долг".

***

В тот вечер после ужина, когда я лежал на кровати и гладил спящего Хоббса, мои мысли снова вернулись к Бриджит и моей семье.

Мне пришло в голову, что я мог бы порвать с Эшфордами прямо здесь. Я хотел узнать правду о своей матери, и я ее узнал. Чарльз, казалось, на данный момент решил вопрос о наследовании, а Тобиаса и Люселлу я не видел уже несколько месяцев. Единственными, с кем у меня еще оставались незаконченные дела, были Бриджит и Калхун, и я мог просто позвонить им обоим и сказать, что все отменяю. Они не обрадуются, но жить будут. И с этого момента я мог бы просто забыть о том, что когда-либо была связан с Эшфордами.

Этого ли я хотел на самом деле?

Хоббс сонно мяукнул и прижался к моей руке. Я почесал ему шею, размышляя. Хотел ли я отрезать себя?

Я вспомнил слова Бриджит о девушках из ее школы, которых посылали туда "заводить связи". Много раз я слышал, как люди говорили, что главное не то, что ты знаешь, а то, кого ты знаешь. Иногда они говорили это со злостью, иногда пожимали плечами, но смысл был один и тот же. Родство с богатой дворянской семьей - это то, за что многие готовы отдать руку и ногу.

Я подумал о совете, который дал мне отец Хоук. "Почитай отца своего и мать свою". Я не чувствовал себя обязанным оказывать Эшфордам особую честь или что-то еще в этом роде. Но они были моей семьей, нравилось мне это или нет.

До сих пор моя связь с Эшфордами не приносила мне ничего, кроме неприятностей. Но, возможно, это было потому, что я не использовал ее в своих интересах. Что, если я начну ходить к ним, вместо того чтобы ждать, пока они сами придут ко мне?

Хоббс приоткрыл один глаз, лениво взглянул на меня, затем свернулся калачиком и заснул. Я погладил его в последний раз, затем выключил свет и лег в постель, размышляя.