"Итак, как создаются сиглы?"- спросил Колин.
"Шейпинг", - объяснил я. "Ты находишь место, где достаточно эссенции - а это означает Колодец, - конденсируешь ее и формируешь из нее сигл. Правда, для этого нужно быть очень хорошим мастером".
"Кто-нибудь может научиться этому?"
"Да, но сначала нужно очень хорошо уметь воспринимать и направлять".
Мы были в "Адмирале Нельсоне", нашем местном пабе. Звяканье бокалов и разговоры наполняли помещение; в воздухе витал приятный запах пива и старого дерева. Мы вдвоем устроились в кабинке в углу, придя пораньше; Феликс, Киран и Габриэль должны были тоже прийти, но пока здесь были только мы.
"Похоже, восприятие действительно полезно", - сказал Колин. С его помощью ты находишь Колодцы, можешь формировать сиглы, и оно работает как "обнаружение магии", когда ты сталкиваешься с другим друкрафтером. Верно?"
"Можно так подумать, но все, с кем я сталкиваюсь, считают это наименее важным".
"Почему?"
"Эшфорды не заботятся о поиске Колодцев, потому что если им нужны сиглы, они их просто покупают, а Мария говорит, что учиться воспринимать - пустая трата времени, потому что вместо этого можно просто использовать камень искателя", - сказал я. "Но, честно говоря, я тоже не понимаю этого. Может, это как работа ног в боевых искусствах? Это та часть, которую все хотят пропустить, чтобы перейти к более захватывающим вещам".
"Для меня это звучит более важно", - сказал Колин и сделал паузу. "Могу ли я научиться этому?"
Какое-то время я задавался вопросом, не туда ли он все это время вел. "Может быть".
"Может быть?"
"Я имею в виду, что короткий ответ - да. Но на самом деле ты спрашиваешь, можешь ли ты научиться быть друкрафтером, верно?"
"...Да."
"Теоретически любой может", - сказал я. "Но это требует много времени и усилий, а на практике у большинства людей ничего не получается".
"Хм", - задумчиво произнес Колин, затем сделал глоток и посмотрел на меня. "Хорошо. Ты рассказывал мне о том, что это за штука и как она работает. Что ты планируешь с этим делать?"
"Стать сильнее", - сразу же ответил я.
"Что означает...?"
"Более совершенные сиглы. Более сильные способности и более широкий их выбор. Сейчас все спокойно, но так не останется".
"Почему?"
"Есть причины", - сказал я. Мне не очень хотелось вдаваться в подробности о Байроне и моих переживаниях по поводу отца. "У меня есть ответ для других друкрафтеров с сиглами силы, но это не сильно помогло мне против той банды в субботу. Или тех солдат неделей ранее".
"Подожди, ты ожидаешь, что еще столкнешься с подобными людьми?"
"Нет." Я думаю.
"Чертовски хорошо, что нет. Ладно, что ты думаешь делать?"
"Материя", - сказал я Колину. "По словам Марии, мои сродства - Свет, Материя и Измерение. Свет, вероятно, всегда будет моим избранным, но я уже потратил некоторое время на то, чтобы сорвать с него низко висящие плоды. Измерение должно быть мощным, но сложно в использовании, к тому же в Британии не так много Колодцев Измерения. Зато много колодцев Материи". Я посмотрел на Колина. "Хочешь помочь?"
"Как?"
Я полез в сумку и достал толстый каталог в кожаном переплете с потертостями на углах. "Это справочный каталог сиглов, которые можно купить в Лондоне. Я использовал его, чтобы придумывать идеи для сиглов, но там чертовски много материала. Больше, чем я могу изучить самостоятельно".
Колин взял в руки каталог. "Так это... что? Список покупок суперспособностей?"
"Я имею в виду, что ты явно интересуешься этими вещами", - сказал я ему. "Так как насчет того, чтобы посмотреть, сможешь ли ты найти что-нибудь полезное? Ты немного узнаешь об этом и, возможно, найдешь то, что я упустил".
Колин смотрел на каталог крайне заинтересованным взглядом. Мне не нужно было спрашивать его, собирается ли он это делать; думаю, мне пришлось бы драться с ним, чтобы отобрать эту вещь. Мой телефон зажужжал, и я тут же вытащил его, гадая, не мама ли это. Это была не она, но номер показался мне раздражающе знакомым. "Придется ответить", - сказал я Колину.
Колин рассеянно кивнул, все еще не отрывая взгляда от каталога.
Я вышел из паба в холодную сентябрьскую ночь. "Алло?"- сказал я в трубку.
"Здравствуйте, могу я поговорить со Стивеном Оуквудом, пожалуйста?"
"Только не ты опять".
"Я звоню от имени мистера Калхуна Эшфорда, чтобы договориться о встрече", - холодно произнес голос. "Ты знаешь, кто он такой?"
"Да, он новый наследник дома Эшфордов. Почему меня это должно волновать?"
"Ну, тогда, я думаю, ты поймешь, почему это важно. Честно говоря, тебе должно быть лестно, что он вообще тобой интересуется".
Ну вот, теперь я разозлился. "Ты одна из Эшфордов?"
"Я работаю на "Эшфорд Холдингс", - холодно ответил голос.
"Значит, ты одна из их слуг".
"Что, прости?" Голос слегка повысился. "У меня степень бакалавра Лондонской школы экономики, большое спасибо!"
Я не знал, что это значит, и мне было все равно. "Послушай, Клэр..."
"Кларисса".
"Неважно. Ты, очевидно, ничего не знаешь, так что я вешаю трубку, хорошо?"
"Подожди!"- сказала Кларисса. В ее голосе наконец послышалось волнение. "Почему ты все так усложняешь? Все, чего хочет мистер Эшфорд, - это поговорить с тобой. Я не понимаю, почему ты не хочешь с ним встретиться!"
"Ты не понимаешь... Ладно, давай я обрисую тебе чертову картину. В первый раз, когда кое-кто из твоего дома Эшфордов появился у моей двери, он попытался похитить меня. Во второй раз они втянули меня в одну из своих семейных драк на ножах и попытались убить моего кота".
"Ну, я уверена..."
"В третий раз, - сказал я, перебивая ее, - они прислали пару своих вооруженных людей, которые под дулом пистолета вывели меня из дома. А после этого ваш босс пригрозил, что бросит меня в камеру, если я не буду делать то, что мне сказали. Калхун собирается поступить так же?"
"Нет!"
"Он собирается мне заплатить?"
"Хм..."
"Тогда ответ - нет, и если у Калхуна Эшфорда есть с этим проблемы, он может засунуть их себе в задницу. Хорошо?"
Кларисса, казалось, не находила слов. Я повесил трубку и вернулся в паб.
Остальные члены нашей группы только что прибыли. Феликс, высокий и долговязый, растянулся на одной из скамеек, а Киран и Габриэль сидели напротив и разговаривали с Колином. Габриэль был первым, кто заметил, что я возвращаюсь, и, когда он увидел меня, его глаза загорелись. "Эй, это же Гарри Поттер!" - обратился он ко мне. "Посмотрим, как ты используешь Силу!"
Я приостановился. Что?
"Просто не обращай на него внимания", - сказал Феликс, закатив глаза. "Кстати, с днем рождения".
"Спасибо", - сказал я, садясь. "Привет, Киран. Спасибо, что позволил нам воспользоваться твоей машиной".
"Все в порядке", - кивнул Киран, махнув рукой. Киран грузный и коренастый шри-ланкиец со смуглой кожей и, вероятно, самый щедрый парень из всех, кого я знаю. "Эй, ты...?"
"И в следующий раз, если он не сможет угнать твою машину, он может полететь на своей метле", - перебил Габриэль.
"Гейб, перестань, ладно?"- сказал Колин.
"Эй, надень свой плащ-невидимку", - сказал мне Габриэль.
"У меня нет плаща-невидимки", - коротко ответил я.
"Это не то, что он сказал".
Я уставился на Габриэля, затем медленно повернулся и посмотрел туда, куда указывал палец Габриэля.
Колин выглядел очень смущенным.
"Серьезно?"- спросил я его.
"Хм", - промычал Колин.
"Тебе разве можно говорить об этом?" С сомнением спросил Киран.
"Нет", - сказал ему Феликс. "Это не так".
"О, что случилось?"- воскликнул Габриэль, ухмыляясь. "Люди в черном придут за тобой?"
"Ты можешь перестать превращать все в отсылки к фильмам?"- проворчал я Габриэлю. "Это серьезно".
"О, он не шутит", - сказал Габриэль, его ухмылка стала еще шире. "Осторожно, ребята!"
"Слушай, я не знаю, что тебе сказал Колин, но ты неправильно понял. Я работаю на..."
"Реб-бята", - произнес Габриэль, закатив глаза, и повысив голос, чтобы перекричать паб. "Эй, все! У нас тут есть кто-то, кто умеет колдовать!" Он указал на меня, оглядываясь по сторонам. "Идите и посмотрите!"
Я съежился, пытаясь вжаться в пол. К счастью, мы были в пабе, где случайные пьяные люди, выкрикивающие всякую чушь, - обычное дело, поэтому на меня не так много смотрели, но все равно больше, чем мне хотелось бы.
"Господи, Гейб", - вздохнул Феликс. "Следи за обстановкой".
"Что?"
"Он имеет в виду "заткнись", - добавил Колин.
"Но ты был тем..."- начал Габриэль.
"Заткнись", - сказал я ему.
"Боже", - разочарованно произнес Габриэль. "Это была просто шутка".
Разговор перешел в более безопасное русло, но быстро стало очевидно, что Габриэль не собирается опускать руки. Он продолжал “шутить” по поводу того, что я друкрафтер, независимо от того, сколько раз я его отшивал. Мне пришлось почти кричать на него, чтобы он, наконец, прекратил, и только тогда он, похоже, понял, что я не шучу, и угрюмо замолчал. Наконец, после последней жалобы на то, что я "все воспринимаю так серьезно", он отправился домой. Киран отправился с ним.
Как только они ушли, я набросился на Колина. "Что ты ему сказал?"
Колин выглядел крайне смущенным. "Ну..."
"Габриэль, из всех людей? Правда?"
"Послушай, ты ни хрена мне не говорил", - запротестовал Колин. "Ты не можешь просто вывалить на меня что-то подобное и перестать отвечать на звонки".
Я вздохнул. Да, мне действительно стоило поговорить с Колином раньше. "Ладно, что бы ты ему ни сказал, ты можешь... не говорить ему? Убедить его, что ты пошутил или что-то в этом роде?"
"Не сработает", - вклинился Феликс.
"Почему нет?", - спросил я.
"Потому что он придурок".
"Это немного грубо", - возразил Колин.
"Это не делает его менее придурковатым", - безапелляционно заявил Феликс. "Рано или поздно тебе придется отшить этого парня. Он слишком много портит".
"Ты так и не спросил, что произошло на самом деле", - заметил я Феликсу.
"Да, для этого есть причина. И если ты умный, то перестанешь говорить об этом. Особенно с Габриэлем".
Мы еще немного поговорили, прежде чем отправиться домой, но весь разговор оставил у меня тревожное чувство. Габриэль был одним из наших друзей на протяжении многих лет, но он не сможет сохранить тайну даже ради спасения своей жизни. Мысль о том, что он расскажет всем, кто согласится слушать, что я друкрафтер, была довольно тревожной.
Вернувшись домой, я получил еще больше плохих новостей. Из "Линфорда" пришло автоматическое сообщение, в котором говорилось, что в связи с запросом на регистрацию, который я сделал семнадцатого сентября, им не удалось обнаружить никаких следов Колодца, о котором шла речь. В конце письма сообщалось, что в моем личном деле появилась соответствующая запись, и предупреждение о том, что дальнейшие инциденты могут привести к тому, что мой доступ к реестру Колодцев будет приостановлен.
Это было дерьмовое завершение в целом дерьмового дня.
Но на следующее утро произошло нечто, что заставило меня забыть обо всем этом. Когда я проснулся, меня ждало сообщение от матери.
Мост находился глубоко посреди Хэмпстед-Хит - широкий пролет из земли и гальки с железными перилами высотой до пояса и тихим прудом под ним. Если заглянуть за край, то можно было увидеть арки виадука из красного кирпича, толстые колонны, уходящие в мутную воду.
Я облокотился на перила, когда послеполуденный свет сгустился до сумерек. Деревья Хита закрывали мне вид на закат, но я мог различить желто-серое западное небо, переходящее в бледно-голубое вдали и темно-синее прямо над головой. Высоко на западе самолет чертил инверсионный след; когда я наблюдал за ним, он коротко блеснул красным, когда заходящее солнце отразилось от его нижней части. Далеко на юге облака образовывали едва заметную линию над верхушками деревьев. Шум лондонского уличного движения был заглушен ветвями, и все было тихо.
Если бы полгода назад вы спросили меня, как я отношусь к своей матери, я бы, наверное, пожал плечами. Тот факт, что она ушла, когда мне был год, беспокоил меня в подростковом возрасте, но исчезновение отца три года назад и последовавший за этим каскад проблем вытеснили эту мысль из головы. У тебя просто нет времени на подобные размышления, когда беспокоишься о том, как заплатить за квартиру, сохранить работу или справиться со всеми остальными мелкими чрезвычайными ситуациями, которые возникают, когда живешь без страховки. Если бы кто-то потребовал от меня ответа, я, возможно, сказал бы им что-нибудь, чтобы они отвязались, что-нибудь о том, что меня это не очень беспокоит. И я даже мог бы сделать это убедительно.
Но это была бы неправда. Это беспокоило меня. Мелочи, проблески, которые видишь изо дня в день. Матери, забирающие детей из школы, сцены по телевизору с мальчиками и их родителями. Я не говорил об этом - какой смысл? - но это отсутствие всегда присутствовало, оставаясь небольшим тихим фоном для остальной моей жизни.
А потом, пять месяцев и три недели назад, я встретил Чарльза Эшфорда. Моего дедушку, хотя тогда я этого еще не знал. Он сказал мне, что моя мать специально держалась в стороне и что я должен понять намек и поступить так же.
Я сказал матери, что хочу поговорить с ней, и это было правдой. И я говорил себе, что хочу спросить ее, не может ли она помочь мне найти отца, и это тоже было правдой. Но на самом деле я хотел, чтобы она сказала мне, что все, что сказал дед, было ложью.
На небе забрезжили первые звезды, когда послышалось шуршание обуви по гальке. Подняв голову, я увидел, как из тени на дальнем конце моста появилась фигура. Мама вышла на свет, пересекла мост и остановилась на небольшом расстоянии от меня, изучая.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. На моей матери было длинное пальто с поясом, которое последние лучи заходящего солнца окрашивали в пурпур и золото. Длинные светло-каштановые волосы, тщательно расчесанные, струились по ее спине, а голубые глаза смотрели на меня с растущим смущением.
"Не нужно так пялиться", - наконец сказала она со смущенным смешком. "Можно подумать, ты меня никогда раньше не видел".
"Вроде как и не видел", - сказал я ей.
В ее глазах мелькнуло что-то похожее на чувство вины, но в тот же миг исчезло. "Что ж, - сказала она, глубоко вздохнув. "Почему бы тебе не пройтись со мной?"
Я спрыгнул с бордюра, и мы стали медленно идти вместе, следуя по тропинке, которая ответвлялась от моста и бежала вдоль берега пруда. Теперь, когда мы оказались бок о бок, я понял, что мама на самом деле ниже меня ростом. Не знаю, почему это стало для меня неожиданностью, но это так.
"Ладно, сначала о главном", - сказала она. "О том, что ты сделал в субботу? Никогда больше так не делай".
Я посмотрел на нее, удивленный и обиженный.
"Мы все еще можем разговаривать", - уточнила мама. "Только не на людях".
"Почему нет?"
"Это опасно".
"Почему опасно?" Я не мог сдержать раздражения в голосе. Это было первое, что она хотела сказать?
Мама начала отвечать, потом остановилась. "Ты сердишься на меня, не так ли?"
Я не ответил.
Мама вздохнула. Внезапно она показалась мне старше и более уставшей. "Мне очень жаль", - сказала она. "Я столько раз планировала этот разговор. Я не хотела..." Она запнулась.
"Не хотела чего?"- спросил я, когда она не продолжила.
"Ты не знаешь всей истории", - сказала мама. "Есть причины, по которым мы не можем просто пойти и посидеть в кафе. И почему мне пришлось держать между нами некоторую дистанцию".
Это привлекло мое внимание. Это было так близко к тому, что я надеялся услышать. "Тогда расскажи мне всю историю", - попросил я. "Расскажи мне о причинах. Вместо того чтобы просто..." уйти и больше не возвращаться.
"Тебе нужно узнать очень многое", - сказала моя мама. "И тебе будет нелегко. Но это очень важно, и от того, что я тебе сейчас расскажу, будет зависеть многое в твоей жизни. Поэтому ты должен пообещать мне быть терпеливым. Хорошо?"
В этот момент я готов был пообещать ей практически что угодно. "Хорошо".
Мама повернулась, и мы снова начали идти, медленно продвигаясь по тропинке. Мы спустились к краю пруда; на мутной поверхности плавали кувшинки, а позади, в темнеющем небе, возвышались красные арки моста. Моя мать помолчала еще с минуту, потом начала:
"Наш Дом - твоя семья - старый, но большую часть своей истории он не имел большого значения, - сказала мама. "Дом Эшфордов берет свое начало в Кенте. Там находятся семейные земли, на окраине Норт-Даунс, долгое время мы жили именно там. Просто копошились в старом родовом поместье, живя на доходы от единственного колодца Света класса "В", который был у нас со времен Карла Второго.
"Все изменил мой дед Уолтер Эшфорд. Он участвовал во Второй мировой войне, а затем остался в Западной Германии на период восстановления. Многие люди сколотили там свое состояние, и дедушка был одним из них. Когда в пятидесятые годы он вернулся в Англию, у него была жена-немка и титул владельца небольшой империи Колодцев. И в течение следующих сорока лет он использовал это, чтобы превратить дом Эшфордов в Благородный Дом с местом в Совете.
В некотором смысле, именно с этого и начались проблемы. В Великобритании есть множество маленьких старых Домов, до которых никому нет дела. Но как только вы становитесь Благородным Домом, люди начинают обращать на вас внимание. Были разведывательные экспедиции, нападения. Большинство из них нам удалось отбить". Мама на мгновение замолчала. "Большинство из них".
Я вопросительно посмотрел на нее.
"В любом случае, это все в прошлом", - вздохнула она. "Сейчас мы считаемся Благородным Домом. Но в последние несколько лет назревали проблемы, из-за которых обычно рушатся дома. Кризис преемственности".
"Преемственности?"
"Вопрос о том, кто станет следующим главой Дома", - пояснила мама. "Чтобы Дом выжил, кто-то должен занять место в Совете и взять под контроль Колодцы, а это значит, что все остальные члены должны отойти в сторону. Если они этого не делают, возникает кризис преемственности, и это самый распространенный способ падения Домов. От мелких, едва стоящих своего названия, до Великих Домов с десятками Колодцев".
Если бы кто-нибудь попытался преподать мне подобный урок истории полгода назад, я бы просто не поверил. Но теперь, когда я познакомился с семьей моей матери и провел те два разговора в кабинете Чарльза, это внезапно показалось мне гораздо более актуальным. "Так вот о чем все время беспокоится Чарльз? Как предотвратить гражданскую войну в доме Эшфордов?"
"Это не единственное его беспокойство, но самое большое", - кивнула моя мама. "Ему шестьдесят девять. Он должен выбрать правильного наследника и убедиться, что все остальные примут его".
"Но он уже выбрал Калхуна".
"Все не так просто".
Я нахмурился. "Почему?"
"Ты знаешь, что значит "первородство"?"
Я покачал головой.
"Это означает, что наследником становится первенец", - объяснила мама. "Это не закон, больше нет, но это обычай. Когда глава Дома выбирает наследника, предполагается, что при прочих равных условиях он выберет своего старшего ребенка, особенно если этот ребенок - сын. Теперь это не обязательно. Можно выбрать второго или третьего ребенка, племянника или племянницу, или даже кого-то, кто вообще не является кровным родственником. Но, как я уже говорила, большинство Домов падают из-за борьбы за наследство, и очень многие из этих битв начинались, потому что старый глава Дома решил пропустить старшего ребенка". Она посмотрела на меня. "Или внука".
Это застало меня врасплох. Если подумать, я был старшим внуком Чарльза. "Но я не воспитывался в его семье".
"Для того, кто смотрит на семейное древо, ты - тот, у кого больше всего прав".
"Да, но твой отец ясно дал понять, что это не имеет значения".
"Неважно, что он говорит тебе наедине", - сказала моя мама. "Просто своим существованием ты ослабляешь притязания любого другого кандидата. Возможно, это не было бы проблемой, если бы он выбрал кого-то другого, но теперь, когда Калхун назван, все стало... сложнее".
Я искоса взглянул на свою мать. Она хмурилась, глядя на грунтовую тропинку, по которой шла, осторожно ступая, в своих бархатных туфлях.
"Послушай, я действительно не заинтересован в том, чтобы стать наследником", - произнес я. Все это заполняло довольно много дыр - многое объясняло, как вели себя Тобиас и Люселла весной, - но все равно казалось очень далеким от моей реальной жизни. Возможно, если бы мне рассказали эту историю полгода назад, я бы увлекся фантазией о том, что стану каким-нибудь богатым аристократом, но сейчас уже урок был усвоен. От того, что я связался с Эшфордами, ничего лучше не стало.
"Это не имеет значения", - сказала мать. "Уже тем, что ты жив, ты бросаешь вызов всем остальным кандидатам. Что еще важнее, ты - точка нападения. Для любого, кто хочет ослабить или подмять под себя Дом Эшфордов, самый простой способ сделать это - действовать через тебя. Мы с твоим отцом..."
Я резко поднял голову.
"Мы договорились, что будем держать твои связи с Домом Эшфордов в тайне. Если бы ты воспитывался вне семьи, без фамилии Эшфорд, ни у кого не было бы причин устанавливать связь. Это... было нелегко сделать. Мы знали, что лишаем тебя многих возможностей. Но это было правильно". Мама посмотрела на меня. "Ты понимаешь?"
"Я... догадываюсь?"- медленно произнес я.
"Если бы история твоей семьи стала известна, люди стали бы искать тебя", - объяснила мама. "Ты бы не понял, что они делают, не сразу. Они бы вели себя так, будто просто хотят стать твоими друзьями. Они предлагали бы тебе вещи, давали советы, сочувствовали. Цена пришла бы позже".
"Так или иначе, это произошло".
"Да", - сказала моя мать, скривив губы. "Не волнуйся, мы с Тобиасом уже давно поговорили".
"И поэтому ты не общалась все это время?"
"Я знаю, что это было нелегко, но, насколько могу судить, это сработало. По крайней мере, пока что никто за пределами семьи, похоже, не связывал тебя с Домом Эшфордов. Возможно, со временем ситуация изменится, но пока ты держишь дистанцию, не должно быть причин для слишком пристального внимания. И твой возраст поможет. Двадцатилетний парень не так привлекателен, как подросток, и с возрастом это станет еще более очевидным. Но пока будь очень осторожен с незнакомцами, которые проявляют к тебе необычный интерес. Хорошо?"
Мне двадцать один, а не двадцать, - не сказал я.
"Честно говоря, все было бы гораздо проще, если бы ты был менее привлекательным", - сказала мама, бросив на меня горестный взгляд. "Если бы ты оказался каким-нибудь болваном без таланта к друкрафту, Люселла никогда бы не обратила на тебя внимания. Но ты действительно пошел в своего отца". Мать неожиданно рассмеялась. "Эдвард не перестает твердить о том, что его сын-вундеркинд стал манифестором в шестнадцать лет. Но у Калхуна были частные преподаватели, которые тренировали его практически с тех пор, как он научился ходить. Может, ты и научился этому только в двадцать, но ты сделал это сам".
"Я сделал свой первый сигл в восемнадцать", - не удержался я.
"О? Это еще более впечатляюще". От этих слов у меня потеплело на душе, но почти сразу же выражение лица моей матери стало серьезным. "Но что ты только что сделал? Не делай этого. Как бы глупо это ни было, каждый Дом в Соединенном Королевстве все еще цепляется за эту идею, что сила в друкрафте как-то выделяет тебя. Как будто это важнее, чем мозги, или деловая хватка, или..." Мать замолчала и покачала головой. "В любом случае. Подобное хвастовство привлекает внимание, и я думаю, Люселла уже показала тебе, почему это может быть плохо".
Ладно, хватит об этом. Я устал ходить вокруг да около. "Где папа?"
"Не знаю", - ответила мама.
Я недоверчиво посмотрел на нее.
"Тебе не нужно так на меня смотреть. Я проверяла с тех пор, как вернулась. Мне не удалось найти никаких следов, и он не отвечает ни на какие сообщения по старым каналам, которыми мы обычно пользовались".
"Когда ты в последний раз получала от него весточку?"
"Пять лет назад. А ты?"
"Три с небольшим", - медленно сказал я.
Мать остановилась и повернулась ко мне лицом, стоя на другой стороне грунтовой дорожки. "И с тех пор он никак не связывался с тобой?"
Я покачал головой.
Мама нахмурилась. "О чем он думал?" - сказала она себе. В сгущающихся сумерках было трудно разглядеть ее лицо, но она выглядела искренне обеспокоенной.
"У тебя нет способа найти его?"- спросил я.
"Он всегда очень хорошо умел исчезать, когда ему было нужно", - сказала она. "Может, если бы я знала раньше..." Она покачала головой, все еще хмурясь. "Что-то происходит, и мне это не нравится".
"Он исчез", - сказал я. "Это как-то связано с твоим отцом?"
"Ничего подобного", - рассеянно ответила мама. "Папа согласился оставить все как есть, это было частью..." Она, казалось, осознала, что говорит, и замолчала. "Я собираюсь продолжить расследование этого дела. Может быть, мне удастся что-нибудь выяснить".
Я кивнул.
Мама снова зашагала, на этот раз медленнее. Я последовал ее примеру. "Жаль, что он мне не сказал", - сказала она сама себе, а потом быстро оглядела меня с ног до головы. "У тебя все в порядке?"
"Я справлялся", - ответил я. Не то чтобы у меня был большой выбор.
Мы проделали весь обратный путь до моста. Небо над головой было цвета синего бархата, уходящего на восток в сумрачную черноту. "Мне пора", - сказала мама.
"Подожди. Разве ты не собираешься рассказать мне, что случилось?"
Мама сделала паузу. "С..?"
"С тобой и папой", - сказал я, и в моем голосе зазвучали нотки раздражения. "Почему твой отец так сильно меня ненавидит. Почему я никогда ничего не слышал от тебя. Ты сказала, что расскажешь мне правду, но почти ничего не сказала мне!"
"Он не ненавидит тебя", - тихо сказала мама. "Просто... ты очень похож на своего отца, и я думаю, что он вспоминает об этом каждый раз, когда видит тебя".
Я не смог сдержать разочарования на лице. Из всех моих вопросов, почему она решила заострить внимание на этом?
Мама заметила выражение моего лица и сменила тему. "Я не хочу взваливать на тебя слишком много забот сразу. И сначала мне нужно кое-что прояснить. Обещаю, что в конце концов я расскажу тебе всю историю. Просто... пожалуйста, потерпи еще немного. Хорошо?"
Я молча стоял.
"Хорошо?"
Я не хотел говорить "да", но боялся, что если не скажу, она снова исчезнет. "...Хорошо".
Моя мать снова оглядела меня с головы до ног с легкой улыбкой. "Ты действительно стал таким красивым". Она потянулась к моей щеке, затем заколебалась и опустила руку, ее улыбка погасла. "Я знаю, что это было трудно, но... держать тебя вдали от семьи, держать все в тайне... это было для твоего же блага. Пожалуйста, поверь в это".
Я молчал.
"Ладно", - сказала она. "Мы еще поговорим. Хорошо?" Она пошла прочь по мосту. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в темноте, а потом еще некоторое время стоял там, пока вечер не перешел в ночь.
По пути домой мне было не по себе.
Я хотел поговорить со своей матерью, и я это сделал. И это заполнило некоторые пробелы. Некоторые странные подробности о том, как Эшфорды относились ко мне, теперь обрели гораздо больше смысла.
С другой стороны, на все вопросы, которые меня действительно волновали, она так и не ответила. На самом деле, чем больше я думал об этом, тем больше мне начинало казаться, что моя мать делала то, что, казалось, всегда делала ее семья: говорила правду, но опускала важные моменты. Почему она не могла просто рассказать мне всю историю? Неужели потому, что ей нужно было сначала что-то прояснить?
Или это было потому, что она не хотела, чтобы я услышал какие-то детали?
Я задумался, не пыталась ли она убедить меня или саму себя, когда говорила о том, что это для моего же блага.
Я вздохнул и откинул голову на спинку вагона. Поезд вез меня на восток через Лондон, постепенно пересекая богатые районы и приближаясь к более бедным. Все остальные пассажиры в вагоне смотрели в свои телефоны, чему я был рад. Сейчас мне хотелось побыть одному.
Что ж, в одном я был совершенно уверен: моя мать имела не больше представления о том, где находится мой отец, чем я. Она сказала, что собирается разобраться в этом, но в ее голосе не было особой надежды. Я не очень верил, что она найдет его для меня.
У меня заканчивались зацепки. Оставалась только одна.
"Нет, я ничего о нем не слышала", - сказала тетя по телефону.
"Ни писем, ни электронных писем?"- спросил я. "Он вообще не пытался с тобой связаться?"
"Стивен, я уже сказала тебе, что ничего не слышала о нем", - сказала тетя. "В этом-то и проблема с тобой - ты никогда не слушаешь".
Я подавил вздох. Это было примерно то, чего я ожидал.
"Надеюсь, ты больше не работаешь в том баре", - спросила тетя.
"Я не работаю там с прошлой осени", - ответил я. "Я устроился на государственную службу".
"Так ты больше не думал о поступлении в университет?"
"Немного", - уклончиво ответил я. "Я, пожалуй, пойду. Передавай привет Полу".
"Оставайся на связи, хорошо?"
Я повесил трубку и посмотрел на экран телефона. Ну, вот и все.
Я вернулся в дом, поскольку выходил в сад, чтобы позвонить, и поднялся по лестнице в свою комнату. Хоббс встретил меня мяуканьем и потерся о ноги. Я почесал его за ушами, затем опустился на кровать и прислонился к стене. Затем достал из бумажника маленькую карточку и поднес ее к свету.
На карточке не было ни имени, ни адреса. Там было просто изображение пяти стилизованных, слегка изогнутых черных крыльев, кончики которых были направлены наружу, образуя подобие пятиконечной звезды. Под ней был указан номер телефона. Я долго смотрел на карточку, поглаживая Хоббса, прижавшегося ко мне, потом достал телефон, ввел номер и написал: я хочу знать больше. Мой большой палец завис над кнопкой "Отправить", затем нажал на нее. Сообщение растворилось в воздухе.
Прошло пять минут.
Телефон завибрировал. Я поднял глаза от Хоббса и прочитал ответ.
Конечно. Только назови время и место.