Первым меня нашел уборщик, чернокожий парень средних лет, чьи глаза расширились при виде крови. Он побежал за дежурным, который задал несколько вопросов, затем появился менеджер и задал еще несколько вопросов, и где-то по ходу разговора кто-то набрал 999, включил громкую связь, и диспетчер службы спасения тоже задал мне несколько вопросов. Я с трудом понимал, что происходит. Нога болела жгучей пульсирующей болью, которая усиливалась по мере того, как выходил адреналин, полученный во время боя, и все мое внимание было сосредоточено на сигле и эссенции, текущей через него к моему бедру. Кровотечение не прекращалось - оно продолжало сочиться, пропитывая джинсы и ковер под ними, пока мне не стало казаться, что я лежу в растекающейся луже собственной крови. Я не мог понять, работает ли мой чинящий сигл. Все, что я мог делать, - это продолжать ченнелинг и надеяться, что этого будет достаточно.

К тому времени, когда появились парамедики, я был измотан, кружилась голова - мне становилось все труднее и труднее сохранять концентрацию, и когда они попросили меня убрать руку с раны, я, наконец, позволил себе расслабиться. Кровь размазалась по моей коже и кольцам с сиглами, и, когда парамедики вызвали носилки, я смутно подумал, что, если окунуть сиглы в собственную кровь, они станут работать лучше.

Меня вынесли из театра и погрузили в машину скорой помощи. Я мало что помню о поездке, кроме того, что она была ухабистой и неудобной. Потом был порыв холодного воздуха, переезд в больницу, белые коридоры и свет, от которого болели глаза, еще больше вопросов, и в какой-то момент мне сделали укол. Медсестра, делавшая его, сказала, что он не вырубит меня, но так и случилось.

***

Через некоторое время я очнулся. Я лежал на больничной койке, и со мной разговаривала медсестра. Она говорила, что ко мне пришли посетители, и спросила, хочу ли я их увидеть. Не задумываясь, я ответил "да", она вышла и закрыла дверь. Я огляделся и понял, что нахожусь один в больничной палате. Стены были зелеными, стоял выключенный телевизор, а вокруг меня были шкафы и медицинское оборудование. Нога все еще болела. Я как раз размышлял, почему нахожусь в отдельной палате, когда дверь открылась и вошли двое мужчин.

Они были одеты в полицейскую форму.

О, подумал я, и мое сердце упало. Вот почему.

***

Последующий допрос был напряженным.

Мои мысли были затуманены из-за наркотиков и боли, но ничто так не обостряет сознание, как опасность, а я знал, что сейчас нахожусь в опасности. Когда ты обычный лондонский рабочий, полиция не то чтобы враг, но определенно не друг. Полицейский, который вел допрос, хотел знать, кто на меня напал и почему я был в театре. Он был вежлив, но настойчив, и я знал, что без ответов он не уйдет.

Отец всегда говорил мне, что при общении с полицией лучше всего говорить как можно меньше. Ничего не рассказывать добровольно, не лгать, если тебя могут поймать на этом, и, самое главное, не пытаться умничать.

Так я и сделал. С Вермилионом было проще всего - я описал его и сказал, что никогда его раньше не видел, что было правдой. Подробности нашего разговора я опустил, сказав только, что он бросился на меня и что я пытался отбиться от него, прежде чем включить пожарную сигнализацию. Когда полицейские начали спрашивать, почему я был в театре в нерабочее время, стало сложнее, и мне пришлось соврать, что я заснул в ложе. Объяснить про камеру и бронежилет было бы еще сложнее, но, к счастью, персонал больницы, видимо, не рассказал о них полиции, потому что они не упомянули ни о том, ни о другом.

К сожалению, когда полицейские спросили, почему я находился в отдельной ложе, я не смог придумать, как увильнуть от ответа. Я знал, что если попытаюсь солгать, меня тут же раскусят. Поэтому сказал, что Эшфорды купили билет для меня. Он был подозрителен - я видел это по его глазам, - и они с напарником немного надавили на меня, задавая новые вопросы и перебирая мои предыдущие ответы, но я сказал им, что у меня болит нога и что мне трудно вспомнить, что было правдой. Боль возвращалась, становилась все острее и отвлекала, и наконец полицейские ушли. Медсестра вернулась с какими-то таблетками, я принял их и снова погрузился в сон.

***

Было холодно, и земля была полна костей. Лунный свет пробивался сквозь листву, когда я спешил между стволами деревьев. Далеко вверху послышалось хлопанье крыльев.

"Не смотри на него, - сказал отец Хоук. Он стоял рядом со мной, подгоняя меня. "Пока нет".

Существо появилось снова, пролетев над головой в другую сторону, но на этот раз оно было ближе и громче. Ветер завывал; я попытался закричать, но мои слова потонули в этом шуме.

"Еще нет", - повторил отец Хоук, но голос его изменился, и, повернувшись, я увидел, что он превратился в какое-то существо с оперенными крыльями и серебристыми волосами. Оно смотрело на меня серьезными глазами, которые были одновременно старыми и молодыми. "Стивен".

***

"Стивен".

Я резко проснулся. Попытался сесть, путаясь в простынях и постельном белье, прежде чем моя рука нащупала спинку кровати и я смог подтянуться. Боль пронзила ногу, когда я вспомнил, что все еще ранен. Я дико огляделся по сторонам, и мой взгляд остановился на другом парне в комнате.

"Стивен", - спокойно сказал он мне. "Ты спал".

Это был Калхун. Он выглядел опрятным и хорошо одетым, сидел, скрестив ноги, с открытой книгой на коленях. Я посмотрел на его серебристо-белые волосы и почувствовал странное ощущение дежавю. "Где я?"

"Здание больницы Университетского колледжа на Графтон-Уэй, недалеко от Юстон-роуд", - сказал Калхун. Его голос был вполне нормальным, и по мере того, как я слушал, страх и смятение, вызванные сном, начали исчезать. "Ты бормотал и метался".

Я на секунду уставился на Калхуна, а затем откинулся к изголовью кровати, поморщившись от резкого толчка в ноге. Затем оглядел выкрашенные в зеленый цвет стены больничной палаты, и на меня нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Театр; Вермилион; полиция. "Который час?"

"Одиннадцать тридцать утра воскресенья", - сказал мне Калхун. "Вчера вечером мне позвонили из столичной полиции". Он заколебался. "Персонал больницы спрашивал о твоих ближайших родственниках. Я... немного исказил правду и сказал им, что я самый близкий из доступных. Строго говоря, мне, наверное, следовало отослать их к твоей матери, но..."

"Да, я рад, что ты этого не сделал”. Я был уставшим, мне было больно, и я чувствовал себя странно отстраненным и опустошенным; последнее, чего мне сейчас хотелось, - это иметь дело еще и с моей матерью. Я посмотрел вниз и увидел, что в мою руку вставлена капельница.

"Что случилось?"

Мои мысли все еще были немного затуманены. Вероятно, я все еще был под действием наркотиков. "Меня пырнули ножом".

"Я бы хотел услышать всю историю целиком".

"Теперь ты хочешь услышать историю?"- с горечью сказал я. Я знал, что должен держать рот на замке, но это вырвалось прежде, чем я смог себя остановить. "Когда ты нанимал меня, то сказал, что расскажешь мне больше. Но ты ни черта мне не рассказал".

Калхун кивнул. "Я знаю, и мне жаль. Я собирался найти время, чтобы поговорить с тобой, но у меня возникали одна чрезвычайная ситуация за другой, а у тебя, похоже, все было под контролем. Я откладывал это дольше, чем следовало".

"Что за чрезвычайные ситуации?"

"Наш Дом столкнулся с некоторыми проблемами", - сказал Калхун. "Ты ни за что не несешь ответственности". Но я ценю, что ты помогаешь с Джоанной".

Я вспомнил намеки Тобиаса на то, что мне следует попробовать что-то предпринять, и то, как я поддался искушению, и почувствовал краткую вспышку стыда. "Тебе действительно нужна эта история?"- спросил я Калхуна.

"Пожалуйста".

Я кратко изложил ему суть нападения. В отличие от полиции, я упомянул о причастности Тобиаса к этому. Я ожидал, что Калхун сосредоточится на этом, и он сосредоточился.

"Этот человек, который напал на тебя, - сказал Калхун. "Он использовал имя Тобиаса?"

"Он вел себя так, будто даже не знал его. Я также не думаю, что он лгал".

"Он не лгал. Как только я закончил разговаривать с полицией прошлой ночью, первое, что я сделал, это пошел к Тобиасу и вытянул из него всю историю".

Я с интересом посмотрел на Калхуна.

"Тобиас купил эти билеты и нанял того парня", - сказал он. "Но он клянется, что ничего не знает о нападении. Возможно, и не знает. Наемные убийцы - не его стиль".

В тоне Калхуна чувствовалась странная неохота. "Почему ты ведешь себя так, будто это плохо?"

Калхун на секунду замолчал. "Тобиас больше никого не нанимал", - сказал он наконец. "Но он говорил с кем-то еще".

"С кем?"- спросил я. Но, даже сказав это, я знал ответ.

"С Люселлой".

Я молчал.

"Нападавший использовал ее имя?"- спросил Калхун. "Или давал какую-либо другую информацию, которая могла бы быть использована для доказательства ее причастности?"

"Нет".

Калхун кивнул. Он выглядел недовольным, но не удивленным. "Это затруднит убеждение Чарльза".

"Я имею в виду..." сказал я. "Ты действительно ожидаешь, что ему будет не все равно? Я уверен, что мог бы войти в кабинет этого человека с ножом в спине, и первое, что он бы мне сказал, это не заливать кровью ковер".

"Он не так уж плох", - возразил Калхун. "Но... ты прав, шансы на то, что он что-то предпримет, невелики".

"Тогда зачем вообще беспокоиться?"- спросил я. После прошлого года мысль о том, что Чарльз встанет на мою сторону в чем-то подобном, казалась мне дурной шуткой.

"Ты был ранен, когда служил у меня".

Я озадаченно посмотрел на Калхуна. "Подожди, ты считаешь себя ответственным или что-то в этом роде?"

"В какой-то степени".

Этот парень действительно странный. В голове промелькнула мысль, что мне следует воспользоваться этим, чтобы получить больше денег или что-то в этом роде, но затем я мысленно покачал головой и отбросил ее. По какой-то странной причине следы обиды, которую я испытывал к Калхуну, исчезли. "Забудь об этом", - сказал я ему. "Это не твоя вина".

"Если бы я не приказал тебе следить..." - начал он.

"То, что случилось с Тобиасом, на твоей совести. А то, что случилось с Люселлой, - нет".

"Почему ты так уверен?"

"Потому что это не первый раз, когда она выкидывает такое дерьмо", - заявил я Калхуну. Она, скорее всего, даже не разговаривала с Вермилионом - все, что ей нужно было сделать, это позвонить Марку и позволить ему позаботиться об остальном. "Передает информацию, которая, как она знает, вызовет шумиху. В прошлый раз это было фото, отправленное по смс. В этот раз она, вероятно, просто дала ему знать, где и когда я буду".

"Дала знать кому?"

Я покачал головой. Возможно, мои чувства к Калхуну и улучшились, но не настолько, чтобы я был готов завести разговор о Крылатых.

"Что ж, - произнес Калхун, когда я замолчал. "Если не хочешь говорить об этом, я не стану давить на тебя. Но если ты согласен, я могу организовать твой перевод в частную больницу с медиками-друкрафтерами. Это будет немного неудобнее в краткосрочной перспективе, но твое выздоровление наступит гораздо быстрее".

Я задумался. "Хорошо".

Калхун кивнул и поднялся на ноги. "Тогда я оставлю тебя отдыхать".

"Подожди", - сказал я ему.

Калхун выдержал паузу.

"Почему ты нанял меня?"- спросил я. В обычной ситуации я бы этого не спросил, но сейчас все еще чувствовал себя немного не в своей тарелке от тех лекарств, которые они мне давали, и это было то, что беспокоило меня уже некоторое время.

"Ты спрашивал меня об этом еще осенью", - напомнил Калхун.

"Да, но ты так и не ответил. Я имею в виду, что старался изо всех сил, но я в этом деле дилетант. Тот парень, что с Джоанной? Он настоящий телохранитель. Я знаю, ты сказал, что тебе нужна просто еще одна пара глаз, но все, что могу сделать я, кто-то вроде него сделает лучше".

Калхун вопросительно посмотрел на меня. "Разве так удивительно, что я хочу нанять кого-то из семьи?"

"Никто из вашей семьи не желает мне ничего хорошего", - произнес я. Это прозвучало более горько, чем я хотел.

Калхун секунду изучал меня. "Полагаю, я могу понять, почему ты так считаешь". Он снова сел на стул и встретился со мной взглядом. "Во время рейда в сентябре прошлого года ты помог мне. Я знаю, что ты был там по своим собственным причинам, и мог бы не вмешиваться. Но ты этого не сделал. Вот почему. У меня много людей, которых я могу нанять. У меня не так много тех, кому я могу доверять".

"И ты доверяешь мне?"

"Когда Тобиас пришел к тебе, ты мог бы попытаться воспользоваться этим в своих интересах. Вместо этого ты попал в его ловушку, пытаясь выяснить, в чем дело". Калхун пожал плечами. "Я бы сказал, что поступил правильно, рискнув довериться тебе".

"Да, спасибо".

Калхун слегка улыбнулся. "Я знаю, что с твоей точки зрения все вышло не очень хорошо. Просто знай, что я тебе благодарен. Если тебе когда-нибудь понадобится услуга, не стесняйся, спрашивай".

Это застало меня врасплох, и я не знал, что ответить. В конце концов я лишь кивнул. Калхун попрощался и ушел.

После его ухода, я еще некоторое время смотрел на дверь. Странный парень, снова подумал я. Я все еще не был уверен, что чувствую к нему.

Поморщившись, я снова улегся на кровать. Боль в ноге, о которой я успел забыть, пока Калхун отвлекал меня разговорами, становилась все сильнее. Я начал оглядываться в поисках телефона.

***

Когда Калхун пообещал перевести меня в частную клинику, я не ожидал, что это случится так скоро. Однако, как оказалось, меня перевезли в тот же день.

Больница, в которой меня навестил Калхун, уже была на шаг дальше от той, к которой я привык. Большую часть моей жизни поездка в больницу означала короткую поездку на автобусе до университетской больницы Ньюхэма, за которой следовали часы скуки, проведенные в холодном зале ожидания, вдыхая пропитанный мочой и дезинфицирующими средствами воздух. В этой было приятнее - меньше мочи, короче ожидание. Но новая больница была чем-то совершенно другим.. Я увидел ее, когда машина скорой помощи подъехала к Юстон-роуд, - сверкающее здание из стекла и желтого кирпича, а когда меня вкатили внутрь, я оказался в светлом и просторном приемном покое со стойкой регистрации, которая не была отгорожена толстым барьером, а открыта для доступа воздуха. Меня отвезли наверх, в отдельную палату с видом на лондонский пейзаж.

Встретивший меня врач был индийцем, в очках и дружелюбно вел себя у постели больного. "Приятно познакомиться", - сказал он, наклонившись вперед, чтобы пожать мне руку, когда я лежал в постели. "Стивен... Эшфорд, не так ли?"

"Оуквуд".

"Оуквуд, точно", - сказал доктор, обращаясь к планшету. "Я доктор Сайни, и буду отвечать за ваше лечение. Итак, у нас несколько разрезов и одна серьезная колотая рана на правом аддукторе - это внутренняя поверхность правого бедра. Вам когда-нибудь раньше делали сигл-терапию?"

"Нет..."

"Не волнуйтесь, это очень удобно", - заверил меня доктор. "Вы не успеете оглянуться, как встанете на ноги и начнете ходить. Теперь, прежде чем мы начнем наши тесты, нам нужно, чтобы вы заполнили несколько форм..."

***

Колин пришел навестить меня вечером того же дня. "Ладно, чувак", - заявил он, входя в комнату. "Какого хрена?"

"Закрой дверь", - велел я ему.

Колин попытался захлопнуть ее. Эффект был изрядно подпорчен механизмом автоматического закрывания, который замедлял движение двери. "Еще раз", - сказал Колин, подходя к моей кровати. "Какого хрена?"

"Не мог бы ты немного сузить круг поиска?"- спросил я. "Потому что в последнее время со мной произошло много такого, о чем ты мог бы поговорить, и..."

"Тебя пырнули ножом?"

"Понятно, значит, дело в этом".

"Знаешь, когда ты пришел ко мне в прошлом году с той безумной историей о похищении, я подумал, что ты все выдумал", - заявил Колин. "Потом был рейд на Ченсери-лейн, и это было чертовски безумно, но ты так выразился, будто это был единичный случай. Но теперь кто-то охотится на тебя с ножом?"

Я вздохнул. "Садись, я все объясню".

В третий раз за двадцать четыре часа я рассказал эту историю. В отличие от Калхуна и полиции, я рассказал всю правду. Колин воспринял это не так спокойно, как они.

"Господи Иисусе", - воскликнул он, когда я закончил. "По крайней мере, тот парень, Марк, хотел только напугать тебя. А этот похож на гребаного серийного убийцу. Сколько таких психов на свете?"

Если Байрон действительно был вербовщиком Крылатых, то у него наверняка есть целый список контактов. "Думаю, много".

"И что ты собираешься делать?"

"Ну, это Марк вызвал того парня", - сказал я. Мне пришлось побороть желание зевнуть. Тесты заняли почти весь день, и я очень устал. "Если я смогу уладить с ним дела, у Вермилиона не будет причин преследовать меня".

"Как уладить?"

"Ну, он затеял все это, потому что считает, что я угрожаю его положению. Если я смогу убедить его..."

"Стоп, стоп, стоп. Убедить его?"

"У меня есть..."

"Нет."

"Колин..."

"Нет", - сказал Колин. "Чувак. Сделай шаг назад и посмотри на себя. Каждый раз, когда ты говоришь со мной об этом, случается что-то хуже. Сначала кто-то пытался затащить тебя в машину. Потом я нашел тебя умирающим от голода. Потом парень пытался тебя избить, а теперь вот это. Что будет в следующий раз? Мне позвонят из больницы и скажут, что тебя подстрелили?"

"Колин".

"Не надо "Колин". В чем дело на самом деле? Это не может быть все еще из-за работы. Это из-за поиска твоего отца? Думаешь, если будешь достаточно долго преследовать этих людей, то догонишь его?"

Я заколебался.

"Если да, то бросай это дело", - отрезал Колин. "Оно того не стоит".

"Эти люди знают, что случилось с моим отцом", - возразил я. "Если я смогу найти правильный способ выйти на них, тогда..."

"И что тогда?"- потребовал Колин. "Ты думаешь, это что-то решит? Ты никогда не думал о том, что, может быть, есть веская, мать ее, причина, по которой твой отец сказал тебе оставить все как есть? Может, если бы он не стал с ними связываться, ему бы не пришлось вообще сбегать! Как ты думаешь, что бы он сказал, если бы мог видеть тебя сейчас? Думаешь, он был бы счастлив?"

Это сильно задело. Я не нашелся, что ответить.

Колин уставился на меня. Гнев на его лице удивил меня. "Оно того не стоит", - снова сказал он мне, а затем покачал головой, похоже, немного успокоившись. "Ладно, ладно, я не должен так себя вести, когда ты в больнице. Но послушай меня, хорошо?"

"...Хорошо".

"Ладно", - кивнул Колин. "Так что сказали врачи?"

***

Колин остался, и мы еще немного поговорили (он обещал проследить, чтобы Хоббса покормили), но я устал, и было уже поздно. В конце концов он ушел, и больница закрылась на ночь.

Я пытался уснуть, но, несмотря на усталость, не мог. Слова Колина - "оно того не стоит" - постоянно крутились у меня в голове. Я обнаружил, что спорю с воображаемым Колином, пытаясь защитить себя. Не я же отправился прошлой ночью на поиски неприятностей. Вермилион набросился на меня, а не наоборот.

Но хотя часть меня хотела защищаться, другая часть - более честная - понимала, что Колин прав. Да, это Вермилион затеял драку, но не то чтобы я был полностью невиновен. Я мог бы сказать Байрону "нет" или игнорировать его, но вместо этого принял решение встретиться с ним и продолжал отвечать на его сообщения после, затягивая разговор, даже когда знал, что это опасно, надеясь, что он даст мне хоть какую-то подсказку, как найти отца.

Моего отца. Я вспомнил вопрос Колина - "Думаешь, он был бы счастлив?" - и почувствовал, как меня передернуло. Я знал, что ответ будет отрицательным. Он был бы в ярости из-за того, что я рискую своей жизнью.

Гораздо легче совершать рискованные поступки, когда ты один. Если бы я по-прежнему жил с кем-то из родителей - может быть, даже с тетей, - то не стал бы так безрассудно совершать подобные поступки. Но, как напомнил мне Колин, у меня есть люди, которым я небезразличен. Они просто не знали, что я творю.

Возможно, именно поэтому я не хотел, чтобы Калхун рассказал матери, где я нахожусь.

Действительно ли я поступаю правильно, разыскивая отца? Он говорил мне держаться подальше. Да, он не назвал конкретно Крылатых, но я был чертовски уверен, что он бы не хотел, чтобы я с ними общался.

Но что еще я мог сделать?

Я ворочался с боку на бок, не в силах уснуть. С ногой стало еще хуже - доктор Сайни прописал мне что-то от нервных болей, но предупредил, что полностью они не пройдут еще пару дней. Допустим, я порву отношения с Байроном - разве это поможет? Марк не поверил мне, когда я сказал, что не заинтересован в том, чтобы занять его место. Может, он просто снова станет меня преследовать.

Я вспомнил слова Вермилиона. В тот момент я был сосредоточен на том, чтобы не получить удар ножом, но чем больше думал о его словах, тем сильнее они меня беспокоили. "Если ты действительно такой, как он говорит, рано или поздно мы столкнемся лицом к лицу".

"Если ты действительно такой, как он говорит"... Что за странная формулировка. “Он”, должно быть, это Марк или Байрон. Что они могли такого сказать Вермилиону, чтобы он решил, что воткнуть в меня нож - хорошая идея? Колин назвал Вермилиона психом, но, хотя парень был чертовски страшен, он не казался сумасшедшим. Он говорил так, словно точно знал, что делает.

Наконец я дотянулся до телефона и набрал номер Колина. Он не сразу взял трубку, а когда взял, голос у него был полусонный и ворчливый. "Что случилось?"

"Мне нужно кое с кем поговорить", - сказал я ему. "Можешь передать сообщение в церковь Вест-Хэма?"