Адское пламя не тронуло Серебрякова. Это выглядело эффектно, однако ожидаемо. Вадим Игоревич, видимо, хорошо учился в академии и брал дополнительные занятия по спиритуалистике, следовательно, знал, что живым адский огонь никакого вреда причинить не может.

Ну или — что тоже крайне правдоподобно — ничего такого Серебряков не знал, а просто увидел возможность совершить подвиг и воспользовался ею. С демоном он сражаться не мог при всём своём желании, а вот забрать фотоаппарат — это вполне выполнимая задача.

Пламя, контролируемое демоном, от изумления последнего вовсе угасло, и через почерневшую выжженную землю Серебряков прошёл быстро и беспрепятственно.

Демон, должно быть, ожидал, что Серебряков вот-вот одумается и устрашится. Однако тот вошёл в дом через дверной проём (не через обрушившуюся стену, нет! Он ведь аристократ и воспитан так, что будет вести себя безупречно даже в условиях армагеддона. Воспитанные люди ходят через дверь — и точка!), вскоре показался в гостиной. Взял фотоаппарат, помахал нам рукой, как будто бы через окно, и отправился обратно.

В тот миг, когда Серебряков спустился с крыльца, демон взревел громче прежнего. Видимо, сталкиваться с игнором такого масштаба он не привык и распсиховался как сетевой тролль, не нашедший аудитории.

Демон взлетел. Дух захватило от зрелища такой громадины, взмывшей в небеса. Но нет, это был не полёт, а всего лишь прыжок.

Вадим Игоревич не обернулся, когда у него за спиной в землю ударили исполинские копыта, и из-под них хлынуло чёрное пламя.

— Вадим Игоревич! — воскликнул я, когда Серебряков подошёл к нам обратно. — Вы не могли бы повторить всё то же самое, но оставив нам фотоаппарат⁈ Это был бы великолепнейший кадр!

— Если вы того желаете — извольте-с…

— Вадим Игоревич, не вздумайте! — Танька схватила его за рукав. — Саша, прекрати шутить!

— В каждой шутке, Таня… Ладно, давайте уже сосредоточимся на вот этой мелочи.

Демон в четверть шага добрался до того места, где буквально несколько дней назад был забор. Поднял кулаки и обрушил их на воздух. По воздуху пробежали огненные разводы.

— Защита, — прокомментировал Боря. — Он серьёзно разозлился, боюсь, долго она не простоит. И, дамы и господа, если у нас нет какого-либо плана, я предлагаю бежать! Нас, разумеется, всех казнят…

— У нас есть план, — оборвала его тульпа, доселе молчавшая. — Мне нужна ваша помощь.

— Мы всеми фибрами души с вами, — заверил я её, глядя вверх, на пылающую морду демона.

Танька, схватив меня за руку, дрожала, но в бегство не обращалась. Я мельком взглянул на её бледное лицо. Да, тяжело местным в таких ситуациях. Это у меня психика закалённая, я в жизни чего только не видел, а у них ведь не было 3 D-кинематографа на большом экране. Можно справедливо возразить: ты чего, мол, Саня, совсем головой поехал⁈ Это же фэнтезийный мир! Тут не на экране, тут их взаправду всё это окружает! А я отвечу: ну-ну. Вот сейчас я стою в окружении четырёх не самых слабых и не самых юных магов, и все они, вот вообще все — видят демона впервые в жизни. За исключением Бори. Боря видит второй раз, но это лишь потому, что в первый раз он его увидел, когда призвал.

А я смотрю — и думаю, на кого он больше похож: на балрога из «Властелина колец», или на Шао-Кана из финала первой «Смертельной битвы», которого ещё во второй части слили в унитаз и уменьшили. Пожалуй, по огненности и рогатости больше на балрога, хотя рога и не похожи совсем. А вот по огромности и этакой полупризрачности — на Шао Кана.

— Возможно, всех фибр и не понадобится, — вернула меня в реальность Сфера Семёновна. — Но вы должны в меня верить. Я — тульпа, без веры в меня я не существую.

— Как и все мы, Сфера Семёновна, как и все мы… Дерзайте. Сделаем то, что в наших силах.

Тут в кресле дёрнулся Зиновьев.

— Тебе теперь мало даже одного? — закричал он, трясясь и брызжа слюной. — Вот до чего докатилась, бесстыжая⁈

— Дорогой, мне всегда был нужен целый мир, — улыбнулась ему тульпа с какой-то даже нежностью. — Пока ты мне его давал, всё было хорошо. Но сейчас ты больше напоминаешь не целый мир, а грязный носок в дальнем углу под кроватью.

Интересно, откуда у неё такие ассоциации… Неужели у Зиновьева уже под кроватью грязные носки валяются? Впрочем, учитывая то, как он запустил дом, ничего удивительного.

Тульпа не стала ждать ответа. Она двинулась прямо на демона, который продолжал лупить кулаками в невидимую преграду. От каждого удара по воздуху разбегались языки пламени, и мы видели, что трещин на защите всё больше. Они гасли последними.

— На колени, ничтожество! — крикнула тульпа.

Её голос неожиданно громыхнул не хуже рёва демона.

Чудовище отпрянуло. Я машинально скривился — казалось, сейчас демон наступит на наш дом и похоронит его уже окончательно. Однако произошло совершенно другое. Демон уменьшился до плюс-минус человеческих размеров — метров до двух.

— Ты! — рыкнул он на стоящую перед ним тульпу. — Как ты смеешь говорить со мной подобным образом⁈

— Смею, потому что у тебя нет надо мной никакой власти, животное. У меня нет души, тебе нечего забирать. Я не живая, и ты меня не убьёшь. И, наконец, я — воплощённое совершенство. А ты? Ты себя видел? Страшилище, немощный уродец, с которым ни одна девушка не станет встречаться даже из жалости.

Раздался тихий скулёж. Я уж было обрадовался, что это демон, но скулил Зиновьев.

— Эти слова, — простонал он. — Раньше она так говорила лишь со мной. Я теряю её, Боже, теряю! Какая женщина, как она растоптала мою гордость, и что осталось от неё? Что осталось от меня? Господи, Господи, Господи! Я не могу на это смотреть, я не могу здесь находиться!

С невероятными силой и скоростью Зиновьев завертел колёса и покатил влево, туда, откуда мы и пришли.

— Хозяин? — растерялся Килька и побежал за ним. — Хозяин, вы куда⁈ Постойте, хозяин!

— Оставь меня! — ревел Зиновьев, в голосе которого пробудилась властность. — Иди к ним! Смейся надо мною, глумись, потешайся! Вытри ноги об Эмиля Германовича Зиновьева, предатель! Отстань от меня!

Пытаясь оторваться от Кильки, Зиновьев завернул за угол, и эта пара скоро исчезла из поля зрения. Я повернулся к тульпе с демоном, которые продолжали что-то высокопарно обсуждать, но тут заметил, что Серебряков устанавливает фотоаппарат.

— Вы ведь не возражаете? — осведомился он. — Для истории.

Возражений не последовало, и Серебряков сделал снимок.

Демону явно приходилось несладко. Он пятился, отступал, набычившись. За спиной у него выросли два огромных чёрных крыла, которыми он пытался не то нацелиться на тульпу, не то прикрыть её от лучей заходящего солнца, но крылья лишь трепетали, словно боясь приблизиться.

Сфера Семёновна наступала. Когда я взглянул на её лицо, у меня дрогнуло сердце, каюсь. Тульпа вышла на пик формы, она была даже прекраснее, чем в миг, когда вылезла из гроба. С неё хотелось написать картину, но не родился ещё такой художник, чтобы суметь передать эту невероятную, запредельную красоту, которая прямо сейчас, в прямом эфире, без регистрации и эсэмэс, спасала мир. Демон, видимо, пропустил какой-то крайне важный удар, и теперь его энергия хлестала в тульпу неистовым потоком, который ощущался даже нами, стоящими в добрых пятнадцати метрах. Даже у Серебрякова дрожали пальцы, когда он снова и снова нажимал на спуск фотоаппарата, укомплектовывая историю великолепными кадрами.

— Я не буду забирать у тебя всю энергию, — ворковала тульпа, надвигаясь на демона. — Ты будешь моим рабом.

— Уйди от меня! Уберись! Тебя не было в замысле мироздания, ты не должна существовать! — ревел в ответ демон, но его слова не интересовали тульпу.

— Поскольку ты недостоин питаться человеческими душами, я позволю тебе поглощать души бродячих псов.

— Я — величайший демон преисподней, сука!

— Ты будешь моей подставкой для ног и по моей команде станешь слизывать собачье дерьмо с моих каблуков.

— Передо мной трепетали империи! Моё имя…

— … а поскольку ты будешь моим псом, твоя новая кличка будет — Чарли.

— Нет!

— Добро пожаловать в рабство!

Как будто в колени демона кто-то всадил по пуле. Он со стоном повалился на них и склонил голову.

— Да, госпожа.

— Хороший мальчик. — Тульпа, наклонившись, похлопала демона по щеке. — Кто твоя хозяйка?

— Ты! Ты, госпожа!

— Назови моё имя. Назови меня Сферой Семёновной.

— Сфера Семёновна!

— Скажи, что я — госпожа Тулпанова.

— Я — твой раб, госпожа Тулпанова!

— Всё именно так, ты прав, Чарли. А теперь — целуй мои ноги. И не вздумай даже задеть меня своими рогами, тварь! Иначе я на год отлучу тебя, и ноги мне будет целовать Зиновьев. А тебя я заставлю смотреть.

— Нет! Прошу тебя, госпожа Тулпанова, только не это!

— Я сяду на тебя верхом…

— Я почту это за величайшее счастье!

— Ты повезёшь меня в преисподнюю и объявишь, что ты — моя псина, а я — твоя госпожа. И мир содрогнётся от хохота обитателей дна!

— Да! Да, госпожа, втопчи меня в грязь! Уничтожь меня, я червь пред тобой!

— В принципе, я закончила, — повернулась к нам тульпа. — То есть, я буду вытирать ноги об эту тряпку ещё лет примерно тысячу, пока от него не останется лишь горстка пепла, но опасности он уже не представляет. Ты ведь не представляешь опасности, Чарли?

— Нет, госпожа!

— Мне не нравится твой голос, он жалок. Отныне, если я не прикажу говорить, ты будешь лаять. Один раз — да, два раза — нет. Ты понял меня?

— Гав!

— Хороший мальчик. Рядом!

Сфера Семёновна подошла к нам. Демон на четвереньках двигался рядом, глядя в землю.

— Можно погладить? — спросила вдруг Танька.

— Можно, — любезно разрешила тульпа. — Он не кусается. Ты же не кусаешься, Чарли?

— Гав! Гав!

— Умница, деточка.

Танька наклонилась и погладила гладкую демоническую башку между рогов. Демон издал утробное рычание. Танька отдёрнула руку.

— Не бойтесь, Татьяна Фёдоровна. Он так делает, когда доволен. Ты ведь доволен, щеночек?

— Гав!

— И что, это всё? — спросил Серебряков. — А как же… Я не знаю… эпическая битва? Треснувшее мироздание?

— Не тот жанр, — покачал я головой.

— Хм! Ну, что ж… Сфера Семёновна, вас не затруднит попозировать с вашим питомцем? Да, вот так. Поставьте ногу ему на спину, благодарю… И голова. Подбородок вот так, это подчеркнёт вашу надменность. Великолепно, благодарю вас! Какой кадр!

Идиллию разорвал вопль, донёсшийся с обратной стороны дома. Голос изначально принадлежал Зиновьеву. Потом к нему добавился килькин. И вдруг голос Зиновьева оборвался, а килькин остался.

Я побежал в обход дома, за мной поспешили остальные. Вот и крик Кильки заглох. Я увеличил скорость. Ну что они там придумали? Теперь, когда дети в безопасности едут домой, когда призраки уничтожены, а демон обуздан, когда осталось всего лишь вложить много-много денег в ремонт, и жизнь войдёт в прежнее русло, эти двое затеяли орать за нашим домом. Зачем⁈

Выскочив на край заполненной молочной жидкостью воронки, я замер. Снял шляпу и прижал её к груди. Точно так же поступил Серебряков — сначала, правда, поставив фотоаппарат. Танька ойкнула.

— Он что — покончил с собой? — тихо спросил Боря.

— Как и подобает ничтожеству, — холодно сказала тульпа.

— Гав!

— Солнышко моё, к тебе никто не обращался. Лежать!

Демон распластался на животе и замер, неподвижный. Тульпа придавила его ножкой в изящной чёрной туфельке.

Килька плюхался посреди водоёма. Он вынырнул с инвалидным креслом — то было пустым. Фамильяр не сразу это понял. Он воздел кресло над собой, с воплем отбросил его. Затем подгрёб, схватил и поплыл, загребая одной рукой, к берегу — спасать хозяйское имущество. Тут же сообразил, какой ерундой занимается, всхлипнул и, отпустив кресло, нырнул вновь.

— Я не хочу так, — сказала Танька. — Это слишком страшно…

— Жизнь… — начал было я.

Не дали мне закончить мудрую мысль. Может, и к лучшему. Ничего там мудрого по факту не было. Нельзя ничего сказать мудрого в ситуации, когда единственно верным решением будет — молчать.

Зиновьев всплыл. Не то слово, конечно. Он взлетел торпедой из глубин метеоритной воронки, выскочил из воды по пояс и заорал, воздев к небу лицо тридцатилетнего мужчины.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! Да! Жизнь! Я чувствую биение жизни в своих венах! Ничто не закончено! Килька — шампанского, бездельник! Немедленно шампанского! Того, особенного, с лошадью — мы будем праздновать! Тащи все ящики! Я буду здесь жить!

Зиновьев рычал и хохотал, колотил руками, пытаясь остаться на поверхности — складывалось впечатление, что плавать он не очень хорошо умеет.

Килька вынырнул вновь с креслом, уставился на хозяина широко раскрытыми глазами.

— Хозяин! Да что же это… Да как же вы так?.. Кресло…

— Сожги эту дрянь, она мне больше не нужна! Сожги — и неси шампанское! Неси еды! Накрывай столы, сегодня будет пир.

В былые времена Килька испарился бы моментально исполнять приказания. Теперь же он замер, глядя на омолодившегося хозяина, и начал уходить под воду. Тут же взыграл ногами, поднимаясь на поверхность, снова замер, и вновь тело потащило его вниз.

А вопящий безостановочно Зиновьев уже добултыхался до края, вцепился в него и вытащил себя из молока на берег. Шлёпнулся на спину. С него стекало струями инопланетное «молоко», и чем-то он напоминал дорвавшегося до интернета Рэнди Марша.

— Мы ещё повоюем! — заорал Зиновьев, грозя кулаком небу. — Слышишь меня, ты, там⁈ Мы ещё повоюем!

Килька ушёл под воду и больше не всплывал. Впоследствии при помощи багра не удалось найти ни кресло, ни Кильку, что было, в общем-то, закономерно, и что, увы, вышло за рамки нашей истории, по крайней мере, на текущий момент.

Просто где-то в далёком-далёком Владивостоке господина под кодовым именем Чёрный Дьявол привезли в отделение полиции двое гомункулов: Михей и его сын. Гомункулов в полиции не любили. Гомункулов то и дело пытались побить или убить, и в результате в больницах оказывались неудачливые нападавшие. Статус гомункулов был непонятным, статистике раскрываемости они никак не способствовали, и любой страж порядка предпочёл бы, чтобы их вовсе не существовало в окрестностях города.

Ну и даже если закрыть глаза на эти детали, к аристократии гомункулы явно не принадлежали, будучи рабочими и крестьянами. И вот эти рабочие и крестьяне привезли связанного совершенно очевидного аристократа. Попросили его подтвердить свою чёрную дьявольскость. Господин выразил вежливое недоумение и изложил свою версию событий, которая, несмотря на то, что была полным бредом, полицию удовлетворила. Просто версия гомункулов, хоть и была правдивой, звучала как полный бред. Фамильяры какие-то, телепортанты из Белодолска… А полиция не хотела ссориться с аристократами.

Господин немного побузил на гомункулов, однако его убедили не давать делу никакого хода (исходя из предыдущего опыта, гомункулы всё равно отвертятся), и все участники событий разошлись. Гомункулы — в недоумении, а господин Чёрный Дьявол — весьма довольный. Да, ему как будто бы не удалось завладеть фамильяром, но он вышел сухим из такой мокрой воды, что готов был эту аферу записать себе в список безоговорочных побед над системой.

Дабы отметить это, он отправился из участка не домой, а в ближайший мало-мальски приличный кабак — «Вольный ветер».

— Хозяин! — крикнул он. — Кружку пива и чего-нибудь поесть, я голоден как стая волков!

— Изволите суп на первое? — поинтересовался хозяин, всё тот же Геннадий Афанасьевич.

— К чертям суп! Есть что-то более основательное? Помню, у вас подавали вкуснейший пирог!

— Есть кулебяка с мясом, а есть рыбный пирог, с килькой, что предпочитаете?

— Кильку мне, живо!

И перед Чёрным Дьяволом появился обтекающий молоком Килька с инвалидным креслом в руках и выпученными глазами.

— Хозяин звал меня?..