От мертвецов до города и обратно ходил поезд. Не то чтобы специально ради этих ребят устроили железнодорожную ветку, нет. Дорога была по умолчанию, длинная, хорошая, та самая, по которой, собственно, во Владивосток и можно было приехать. Вдоль этой дороги и раздавались участки, которые никто особо не брал, ибо бросить всё и отправиться возделывать целину, регулярно отчитываясь об успехах в надзорные органы, дураков мало.

Пять лет назад мертвецам сгоряча наврали, что устроят железнодорожную станцию, по факту ничего не устроили, и чтобы попасть к месту службы Михею приходилось ни свет ни заря тащиться к ближайшей, там садиться на поезд, ехать минут сорок и далее либо пешком, либо, если время поджимает, на извозчике добираться до верфи.

Михей, что характерно, не жаловался никогда, ибо обладал ценным умением принимать жизнь такой, какая она есть, и устраиваться в ней с максимально возможным комфортом. Моя школа, что тут скажешь!

Постепенно жизнь менялась. Да, общественная доминанта гласила, что гомункулов не любят и боятся. Но откуда-то ведь взялись у них жёны, мужья? Всё же общество было не совсем однородным, и часть его готова была принимать необычное. Завелись и друзья, в частности — среди проводников и машинистов. Поезд стал сбавлять ход, проезжая мимо поселения гомункулов, и Михей запрыгивал на подножку, хватаясь за руку проводника, который немедленно вёл его в своё купе и поил либо чаем, если дело было утром, либо не чаем, если дело было вечером.

Последние два года Михей начал брать с собой сына, Митяя. Митяй подрос и интересовался работой. Посвящать себя сельскохозяйственной жизни он не желал, ибо унаследовал страсть отца к кораблям. Правда, строить корабли не было его мечтой, он рассматривал работу на верфи лишь как первую ступень карьерной лестницы. Второй ступенью должна была стать служба юнгой на корабле.

Тут существовали определённые сложности. Чтобы получить статус матроса, необходимо было пройти период ученичества. А ученики существовали на самообеспечении. То есть, выходили в плавание в статусе «принеси-подай, пошёл к чорту, не мешай», питались за свой счёт и не получали зарплаты. Матросы смотрели на них с презрением и изгалялись всячески. Но Митяя это не пугало, скорее перспектива заполучить такого юнгу пугала матросов. Его ведь ни побить, ни унизить. Что сделаешь с человеком, которому любая работа в радость, и он любого быка при этом кулаком в нокаут отправляет!

Митяй мечтал стать матросом, а затем как-нибудь постепенно дослужиться до капитана. Вишенкой же на торте он видел собственный корабль и, может, даже собственную пароходную компанию. В принципе, от человека, который за пять лет вырос на все двадцать, подобного вполне можно ожидать, и отец к мечтам отпрыска относился со всей серьёзностью.

В тот день, когда близнецы образовались на пороге, у Михея с сыном был выходной. Они собирались в город за покупками. В обычные-то дни с этим было сложно, освобождались поздно, когда и рынок, и магазины уже закрыты. Как обычно, вышли к железной дороге в условленное время. Поезд издал приветственный гудок, притормозил. С подножки вагона тянул руку улыбающийся проводник в блестящих очках. Гомункулы побежали, приравнивая свою скорость к скорости поезда.

Первым по традиции запрыгнул Митяй, затем проводник втащил за руку Михея.

— Ну-с, — потёр он руки, — а теперь давайте-ка позавтракаем!

— Благодарствую, мы дома уже, — отозвался Михей.

— Ты, наверное, никогда не слышал про второй завтрак. Ну, или хоть чайку.

Диалог этот был своего рода традицией, с незначительными модификациями он повторялся каждый раз с каждым проводником и в сознании взрослеющего Митяя являл собой один из столпов, на которых держится мир. Когда-нибудь, возможно (это не точно) папы не станет, и тогда Митяй, запрыгивая в поезд (все же так ездят, какие ещё билеты!), на предложение позавтракать будет солидным басом отвечать: «Благодарствую, мы дома уже», не задумываясь о том, кто — «мы». Традиция есть традиция. Понимать надо.

В городе закупались в основном такими вещами, которые дома не выращивали. Брали крупы, нитки, спички, соль, сахар, муку, сладости для мелких, патроны для ружей, материю на одежду, пуговицы, иное; заправляли кой-какие амулеты, облегчающие жизнь. Всегда возвращались с полными мешками за плечами.

Вот и сейчас, порешав вопросы первой необходимости, отец и сын принялись ломать головы.

— Знаешь, батя, чего подумал, — сказал Митяй, сидя с отцом в открытой кафешке и лопая чебурек, — а на кой-ляд нам доктор?

— Сам же видишь, неладное с девкой, — буркнул Михей, хмурясь — не любил он, когда задают вопросы, ответы на которые казались ему само собой разумеющимися. — И зверёк барахлит.

— Те, Соровские, сказали ведь, что-то — фамильяры. Не люди они, не звери. Чего там доктор сделает? Тут надо мага-целителя.

— Гля! В кого ты такой умный вырос?

— В тебя ж, батя.

— Верно говоришь. Да только где нам целителя взять! От нас вся аристократия шарахается, что твой сукин сын.

— Так может, к этому?

— Какому такому «этому»?

— Ну, который за нами всюду таскается, наблюдает.

Михей задумался. Насколько он понимал, господин Леонов следил за ними тайно, стараясь не привлекать особого внимания. Но жизнь во Владивостоке сложилась так, что надо было постоянно ходить оглядываясь, ждать подвоха из-за каждого угла, и поэтому когда слежка началась, гомункулы это срисовали быстро. Может, и подумали бы на что другое, но лицо господина Леонова признали. Как-никак, отец-создатель.

Вреда не было никакого, но сам факт слежки озадачивал, и Михей написал мне. Я навёл по своим каналам кой-какие справки, выяснил, что происходит, доложил Михею, и тот успокоился. Леонова и присоединившихся к нему местных магов стали воспринимать как явление природы. Растущему Митяю всё объяснили честно: так, мол, и так, люди мы не обыкновенные, представляем большой интерес для науки, и большое счастье, что нас ещё наблюдают в естественной среде, а не разбирают по частям в лаборатории.

— Умён, чертяка! — Михей от души лупанул сына по спине. От удара такой силы обычный пятилетка отдал бы богу душу, Митяй же только довольно хохотнул.

Отец и сын принялись оглядываться, выискивая одну из привычных рож. Такого, чтобы они приехали в город, и никто за ними не следил, ещё не бывало, однако в этот раз как назло привычные рожи отсутствовали.

— Вона, — толкнул отца плечом Михей и взглядом указал на мужчину лет сорока, который сидел через три столика от них и читал газету.

— Почему? — решил Михей проверить дедуктивные способности сына.

— Газету кверху ногами держит, и дырка в ней посередине, чтоб через неё, значится, наблюдать за нами.

— И то правда. Ну, айда, поговорим!

Погруженный в чтение господин как будто бы даже не заметил, что его рассекретили. Он вздрогнул, когда гомункулы сели на свободные стулья, и опустил газету.

— Здорово, — начал Михей. — Ты, это… Помощь нужна. По магической части. К нам два фамильяра привалило — и чего-то незаладилось у них. Лежат, пищат, не шевелятся почти. Вылечил бы, а? Могёшь? Или из твоих кто умеет? Ума не приложим, чего с ними делать.

С минуту господин пытался обрести дар речи. Михей тоже молчал, понимающе: дядька ведь думал, что он секретный, а тут такое. Пусть в себя придёт. Митяй же вовсе не встревал в разговор, пока не спросят, как младший. Велит отец говорить — будет говорить, не велит — неча варежку разевать. Молчи, смотри, слушай, на ус мотай.

— Фамильяры? — собрался с мыслями господин, и в его глазах сверкнуло любопытство.

— Они самые.

— Уровень?

— Чёрт их разберёт! Мы ж необразованные.

— Внешность? — Господин продолжал давить лапидарностью.

— Один — енот.

— Енот, понятно.

— А вторая — девка.

— Девка?

— Как бог свидетель — девка!

— То есть, человек?

— Ну, оно ж как говорится, курица не птица, а баба, коль уж она фамильяр…

— Ведите! — поднялся господин. — Немедленно.

— Ха! «Ведите». Быстрый ты какой. Это на поезде ехать нужно. Через два часа отходит.

На этот самый поезд мы с Сицким могли бы и успеть, но не разобрались в незнакомом городе и поехали на лошадях. К этой же самой мысли склонился и оставшийся не представленным господин.

— Едем! — сказал он. — У меня есть экипаж. Нельзя терять ни минуты.

Михей только крякнул от удовольствия — ещё и в господском экипаже проедутся. Ну красота же!

Схватив мешки, гомункулы пошли вслед за господином. Прошла минута. Открылась дверь расположенного неподалёку уличного туалета, и оттуда вышел, поправляя пиджак, другой господин. Он взглянул туда, где ранее сидели гомункулы, обнаружил пустой столик и нахмурился. Забежал внутрь кафе, вскоре выскочил и, несколько секунд подумав, быстро зашагал в сторону, противоположную той, в которую удалились его подопечные.

У господина с дырявой газетой слова с делом не расходились. Буквально через полчаса экипаж, запряжённый аж тремя молодыми конями, вылетел из ворот дома неподалёку от кафе. На козлах сидел сам господин. От услуг кучера он отказался, чтобы не нагружать лишним весом лошадей и ехать поскорее. Михей и Митяй в роскошном салоне класса «люкс» по-детски радовались, во-первых, удобству, с которым их домчат до дома, а во-вторых, тому, как удачно они решили проблему с фамильярами. Воображали, как обрадуются дети, и предполагали, что уж после такого-то граф Соровский обязательно нагрянет в гости, да не просто так, а с белодолскими гостинцами.

Тем временем в крепости гомункулов, как мы уже знаем, события продолжали развиваться. Килька, не сумев по своим каналам нащупать Диль, прекрасно почувствовал детей Соровских и перенёсся к ним, надеясь получить какую-нибудь информацию о возлюбленной, а заодно исполнить приказ хозяина. Едва увидев спящих близнецов, он внезапно ощутил такой ужас, которому не сумел противостоять, и сознание его померкло до полного затемнения. Внешне же он запищал и рухнул на пол, чем разбудил близнецов и вынудил их от неожиданности вскрикнуть. В спальню ворвалась Глашка со скалкой. Мгновенно оценив ситуацию, она дважды в профилактических целях приложила Кильку по голове, но тут пришедшие в себя близнецы объяснили женщине, что это свои.

Свои так свои. Жалко, что ли. Собрали народ, оттащили Кильку в тот же сарай. За всем этим с крыши дома наблюдала внимательно сорока. Сделав какие-то выводы, она взмыла в небо и умчалась в сторону Владивостока. По пути под нею промелькнул экипаж, запряжённый тройкой лошадей, но сорока не придала этому значения. Что с неё взять…

Михей с Митяем приехали домой к вечеру. Скотину к тому времени уже загнали, ворота закрыли. Должности привратника у мертвецов не существовало в принципе, поэтому пришлось орать. Это никого не смущало, считалось в порядке вещей, да и вообще, здоровому человеку на природе поорать только в радость, а какие-то скучные должности заводить — фи.

Открыл охотник Гришка. Был он, как всегда, с ружьём, и немедленно взял на мушку не представленного господина. Тот не обратил на ружьё ни малейшего внимания и сразу дуром попёр в разверзшийся проход. Митяй заступил ему дорогу, а Михей бросился на Гришку. К счастью, обошлось без трагедии, удалось объяснить, что это такой специальный магический доктор, который сейчас починит фамильяров.

Загнали экипаж на территорию. Сын Богдана взялся распрячь и всячески уважить животных.

— Фамильяры! — нетерпеливо повторял не представленный господин. — Где фамильяры? Нужно поторопиться!

Мертвецы и вправду засуетились, отвели господина к сараю, откуда раздавался писк. На суету выскочили и близнецы. Им объяснили, что прибыло спасение, и дети замерли в ожидании чудесного исцеления. Да и вообще, вокруг собралось всё население крепости. Интересно же, не каждый день заезжие маги фокусы показывают.

Когда открыли сарай, оказалось, что пищат уже трое. На полу лежал Килька, чем изрядно удивил Михея с Митяем, которые пропустили этот поворот сюжета.

— Это тоже фамильяр, Кирилл Умоляевич, — объяснил Валера.

Михей посмурнел и высказал — как лидер общины — мысль, которая тревожила примерно всех.

— Так это что же… Они теперь каждый день будут как из ведра сюда с писком сыпаться?..

Мертвецам было сложно понять смысл фамиляров, они судили о них по тому, что видели. А видели они, как один за другим фамильяры появляются, ложатся и пищат безо всяких очевидных причин и объяснений. Не то чтобы сильно мешают, но это пока. А если их в день по три будет падать? А если в геометрической прогрессии?..

Господин, у которого от лицезрения сразу трёх фамильяров вместо озвученных двух задёргался глаз, справился с волнением и взял управление ситуацией в свои руки.

— Необходимо вкопать три столба, — сказал он. — Как можно скорее!

Работящие мертвецы вопросов задавать не стали. Столбы оставались после постройки забора. Применения им до сих пор не нашлось, на дрова пускать было жалко. Держали про запас, вдруг забор сломается.

На открытом пространстве оперативно вырыли три ямы на указанном расстоянии, воткнули туда столбы, засыпали землёй и утоптали. Затем, по приказу, натаскали дров. Получились три костра.

— Привязать к столбам фамильяров!

— Господин, а вы точно лекарь? — спросил заподозривший неладное Валера.

— Да, — прозвучал краткий ответ. — Не мешай, мальчик, счёт идёт на мгновения.

— Вы их жечь будете? — спросила Саша.

— Да. Не мешайся, девочка. Где твои родители?

— В Белодолске.

— Безобразие.

На это близнецам возразить было нечего. Они уже давно поняли, что творится какое-то форменное безобразие, виной которому именно они. И что папа с мамой будут очень, очень сердиты, когда всё это закончится. Возможно, их даже накажут. Как-нибудь так, как раньше не наказывали. С учётом того, что раньше их, можно сказать, вовсе не наказывали, близнецов страшила неизвестность.

Фамиляров привязали. С Килькой и Дилькой вышло достаточно просто, с енотом пришлось повозиться: он неосознанно царапался. Но — справились.

— А теперь — вон отсюда! — приказал не представленный господин. — Все — вон! Ритуал невероятно опасен. Укройтесь в домах, закройте ставни и молитесь! Как следует молитесь за успех моего предприятия!

Говорил господин очень убедительно, с таким подлинно актёрским пафосом, что не послушаться было невозможно. Ворча от неудовольствия, мертвецы расползлись по домам. Увели и близнецов, которым всё происходящее совершенно не нравилось, но в отсутствие взрослых они были вынуждены слушаться хоть каких-нибудь взрослых, которые к тому же, очевидно, благосклонно к ним настроены.

— Диль ведь не сгорит? — спросила Саша, когда осталась наедине с братом в тёмной спальне.

— Диль несгораемая, — безапелляционным тоном заявил Валера. — Помнишь, как в прошлом году она на масленицу в костре появилась?

Сашка помнила. Однако в костре Диль пребывала лишь несколько секунд, отделавшись опалёнными одеждой и обувью. Но детей воспитывали в представлении об абсолютной неуязвимости фамильяра, и теперь отчаянное желание в это верить заменило собой информированную уверенность.

Тем временем не представленный господин на улице пританцовывал вокруг столбов и между ними, напевая себе под нос что-то истерически-восторженное. Он подпрыгивал, в воздухе цокал друг о друга туфлями, взвизгивал и даже один раз прошёлся колесом, нагло пользуясь тем, что никто этого странного поведения не видит. Кроме фамильяров, которые работали только на приём информации.

— Это будет величайшей вехой в моей карьере, — сообщил он всем, кто мог его слышать, то есть, самому себе. — Я войду в историю. Мою биографию будут изучать поколения и поколения студентов! Обо мне напишут книги и пьесы! Ну что ж! — внезапно остановился он. — Три фамильяра. Три! К сожалению, маг может иметь лишь одного фамильяра… Кого же выбрать? Эники-беники… Первый ранг — не хочу, с этим в историю не войдёшь. Девчонка… М, да ты опасная! С девочками-фамильярами нельзя забавляться, а я невоздержан и необуздан. Паренёк подходит. Но и вы, все остальные, не уходите далеко! Я в первый раз провожу этот ритуал, вдруг ничего не выйдет! Тогда мы попробуем ещё раз. И ещё. На худой конец сойдёт и енот.

С этими словами не представленный господин простёр руки к столбу, к которому был привязан Килька, и дрова вспыхнули.