— Послушайте, господин Муратов, вы только не подумайте, будто я боюсь, хотя мне, безусловно, страшно, однако не кажется ли вам всё происходящее чем-то безумным?

Боря с тоской посмотрел на моего соседа, который всё ещё выглядел как тридцатилетний мужчина, и сказал:

— Нет, господин Акиньшин, не кажется. Я совершенно уверен, что всё происходящее — самое настоящее безумие. Однако я не вижу другого пути, считаю постыдным отступать, не добившись цели, и не имею достаточной внутренней силы, чтобы полноценно противостоять господину Нестерову, который апломбом всю жизнь заменяет компетентность и как-то умудряется выживать сам и не служить причиной гибели других. Мне было бы стыдно признаваться вам в подобных вещах, если бы я не мог сказать ровно того же самого о каждом присутствующем, включая вас.

— Вы правы, действительно, энергетика этого человека некоторым образом парализует… Будем надеяться, что всё обойдётся.

Во дворе многострадального дома господин Нестеров вносил последние штрихи в магический круг, который он с маниакальным трудолюбием выкромсал деревянной палкой. Ему предлагали нож, но Нестеров презрительно заявил, что нечистая сила не любит металла, что это база, и ему стыдно от товарищей по образованию выслушивать такую антинаучную дичь.

— Ну что же, господа! — провозгласил Нестеров. — У меня готово. Прошу вас, давайте встанем кру́гом! Не будем откладывать дела в долгий ящик, солнце уже фактически зашло. Зажгите факелы!

Все переглянулись.

— У нас нет никаких факелов, — сказал Боря.

— Что значит, «нет факелов»⁈ — Нестеров аж подпрыгнул. — Чем же вы занимались, пока я работал?

— Смотрели, как вы работаете, — огрызнулся Боря. — Факелов нет, да и откуда бы им взяться.

— Вопиюще! Ну, подожгите хоть что-нибудь!

Снова никто не двинулся с места. Господин Пожарский, видимо, в силу фамилии почувствовав некую ответственность, подал голос:

— Мы все здесь — спиритуалисты, господин Нестеров.

— И что, ни у кого нет спичек? Никто не курит⁈

— На дворе две тысячи тридцать первый год, господин Нестеров. Кто вообще курит?

— Дети! Истинные дети! Что ж, давайте начинать без огня. Сцена будет лишена какой бы то ни было эффектности, и виной тому — вы!

Боря заподозрил, что Нестерову просто было страшно от предстоящего действия, потому он и затеял бессмысленное словопрение из-за огня. Однако железобетонных доказательств сего у Бори не было, и он оставил домыслы при себе.

Встали в круг, взялись за руки, чтобы обеспечить бесперебойное циркулирование энергии. Левой рукой Боря держал ладонь господина Нестерова, правой — господина Акиньшина. Ладонь Нестерова неприятно потела, однако голос его звучал как ни в чём не бывало — сильно и раскатисто.

Нестеров читал заклинание. Короткое и, в общем, простое, но его нужно было произнести множество раз. После каждого повторения потоки энергии исторгались из собравшихся и устремлялись в круг, контуры которого вспыхивали. Цвет вспышек делался всё более жутко-красным. Боря вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на всё это с одним лишь скепсисом, а страха нет и в помине. Понятно, что всё пойдёт кувырком и как попало, а в итоге Нестеров выставит всё так, что виноват вовсе и не он, а кто угодно другой. Что характерно, сам будет во всё это искренне верить. А вылетать со службы и садиться в тюрьму, между прочим, Боре…

— Явись! — заорал Нестеров во всю мощь своих лёгких.

— Явись!!! — поддержал его хор, в котором смешались и могучий рёв Пожарского, и бесцветный голос Бори.

Круг вспыхнул сплошняком, полыхнуло адское пламя, и послышался густой утробный рык. Боря нехотя отметил, что волосы у него приподнимаются дыбом. Организм реагировал, пусть и с известной долей скуки, будто выполняя некую постылую обязанность.

По контурам загорелся огонь, которого так не хватало господину Нестерову, а в самом центре круга появился демон.

Он напоминал высокого мускулистого мужчину, разумеется, голого, с красной блестящей кожей. Казалось, что его отлили из меди. Только голова была изуродована фантазией безумного художника, смешавшего в одно морды кабана, волка и, кажется, носорога, не забыв присовокупить и нечто человеческое.

— Приказывай! — сиплым, хриплым и одновременно грохочущим голосом потребовал демон.

— Ы! — растерялся Нестеров.

— Приказывай! — ещё страшнее рявкнуло чудовище.

— Господин Нестеров, право же, — подхватил господин Акиньшин. — Неприлично заставлять господина ждать, мы, верно, отвлекли его от куда более важных дел.

— Приказывай!!! — На этот раз порывом ветра или же силы, исходящей от демона, Боре опалило лицо. Он даже дёрнулся отступить на шаг, но взял себя в руки.

— В этом доме, — очнулся Нестеров, — как вы можете видеть, имеются духовные сущности. Уничтожьте их!

— Разомкни круг, — велел демон.

— Сию секунду-с.

И прежде чем кто-то успел что-то сказать, Нестеров носком туфли затёр кусочек магического круга.

В ту же секунду демон исчез.

— Господин Нестеров, вы идиот, — сказал Боря. — Что вы сейчас натворили?..

Нестеров не успел ответить на поставленный вопрос. Со стороны дома послышался грохот, больше напоминающий взрыв, и — совокупный дикий вой внеземных сущностей.

Языки адского пламени выплёскивались из всех окон, из двери, и для людей понимающих всё выглядело так, будто в доме проходит родоразрешение стихийной магессы. Однако в действительности там происходила свирепая схватка иррациональных сущностей.

— Работает, господа! — в восторге закричал Нестеров.

Боря грустно покивал. Действительно, работает…

С очередным взрывом обрушилась часть стены, и стало видно гостиную и часть столовой. В гостиной стоял демон. Правой рукой он держал за горло отдалённо человекоподобную светящуюся фигуру. Фигура извивалась и орала дурным голосом, а демон рычал.

Вдруг его пасть разверзлась, против всяких представлений о физиологии, больше, чем у питона — челюсть отвисла до пола. Туда, внутрь, демон затолкал упирающегося призрака. Челюсть закрылась. Чудовище принялось осуществлять жевательные движения. Между плотно сжатых губ то и дело пробивался ослепительный белый свет, но вот дёрнулся могучий кадык, и всё стихло.

Демон запрокинул голову и взревел, потрясая кулаками.

— Я поглотил их! Я пожрал сущности иной брамфатуры! И теперь мне нет равных в могуществе на земле!

— Мы вам весьма обязаны, господин демон, — сказал Нестеров. — А теперь возвращайтесь туда, откуда пришли!

— Нет, — ответил демон.

— Что значит, «нет»⁈

— Ты мне больше не указ, маг.

Демон вскинул руку, и от неё хлынуло по воздуху пламя.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — заорал господин Пожарский и храбро бросился в отступление, увлекая за собой остальных.

Отряд спиритуалистов выскочил из калитки. Отбежав на пару десятков метров, они остановились и повернулись, чтобы увидеть пылающий забор.

— Что вы наделали, господин Муратов? — тихо спросил Нестеров.

— Я⁈

— Вы. Вы ведь служите в управе. Как вы допустили подобное?

Молча и, откровенно говоря, впервые в жизни Боря сжал кулак и врезал Нестерову по морде. От неожиданности Нестеров упал.

* * *

— Может быть, кофе? — нарушила тягостное молчание, царящее в столовой, Сфера Семёновна.

Татьяна сделала отрицательное движение головой. Она вообще избегала смотреть на тульпу, даже сквозь защитные очки. Вадим Игоревич же, услышав сквозь окутавшую его пелену слово, способное творить и разрушать миры, сказал:

— Извольте-с! — и ещё более выразительно наставил револьвер на Зиновьева.

— Ки-и-и-илька! — жалобно тянул тот. — Ки-и-и-илечка-а-а-а?

Килька не появлялся, и у Зиновьева паника отключила все когнитивные способности. Он мог только трястись и звать Кильку.

— Господин Серебряков! — капризным голосом заявила тульпа. — Умоляю, пристрелите уже это ничтожество. Становится невыносимо. А ты — принеси две чашки кофе.

— Я сказала, что не хочу! — крикнула Танька, чьё чувство опасности, обострившись неимоверно, трубило тревогу после каждого слова, ооброненного тульпой.

— Я вас слышала, Татьяна Фёдоровна. Но ваш спутник выглядит так, как будто ему нужны две.

— А если умрет, то принесет много плода, — подтвердил Серебряков.

Дворецкий с повязкой на глазу степенно удалился. Он понимал, что прислуживает безумцам. Понимал, что этих безумцев захватили в плен и лишили основных сил другие безумцы. Понимал всю шаткость и неосновательность своего положения. И всё-таки продолжал вести себя с достоинством капитана, спокойно обходящего тонущий корабль, на котором не осталось ни одной спасательной шлюпки. Он вызвал бы уважение Серебрякова, будь Серебряков в сознании.

Грусть ситуации заключалась в том, что даже две чашки кофе вряд ли сотворили бы с Вадимом Игоревичем чудо. Он ведь не проснулся рано, он вовсе не ложился, так что первым и главнейшим образом ему нужно было как следует выспаться. Мозг отключался, и одна лишь несгибаемая воля этого великого человека заставляла его держаться на ногах и осуществлять какие-то действия. Да ещё где-то в глубине тлела надежда. Робкая надежда на то, что упомянутые действия хоть немного соотносятся с поставленными целями, ну или хотя бы им не вредят.

Танька сохраняла какой-то безумный оптимизм по поводу Серебрякова.

— Вадим Игоревич, для чего мы продолжаем тут находиться? Зиновьев очевидно ничего не знает, мы ошиблись.

— Ки-и-и-илька-а-а-а!

— Господи, да что же это такое делается с фамильярами, на самом-то деле! Я сейчас сойду с ума, настали последние дни! Куда подевалась моя семья⁈ Вадим Игоревич!

— Истинно, истинно говорю вам, много будет плода. Будут семь тучных лет.

— Кофе, пожалуйста-с.

— А потом семь голодных лет, и нам необходимо наполнить закрома.

С этими словами Серебряков по-дружески рукояткой вперёд протянул револьвер Зиновьеву, и тот машинально схватил его трясущейся рукой. Серебряков же, как ни в чём не бывало, уселся за стол и принялся за первую чашку. Видимо, у него начинались тучные годы.

— Татьяна Фёдоровна, быть может, вы хотя бы присядете? — предложила Сфера Семёновна. — У нас был ужин, а вы, как бы там ни было, гостья.

— Я не гостья!

— Но и хозяйкой этого дома я вас назвать не могу, если, конечно, ваши действия не означают захвата территории.

— Как вы могли такое подумать!

— Присаживайтесь, прошу. Вы, очевидно, в растерянности. Расскажите, что происходит, быть может, я сумею вам как-то помочь.

Танька прищурилась на тульпу сквозь очки.

— Чего ради вы станете мне помогать?

— А каковы причины этого не делать? Я живу здесь благодаря вашему супругу. Ссориться с ним не в моих интересах, а вот помогать ему — наоборот, может быть весьма и весьма полезным для обеих сторон.

Подумав немного, Танька действительно села.

— Прикажете чего-нибудь подать?

— Нет, благодарю вас.

— Так расскажите же, что у вас про…

Вопрос оборвал раскат грома. Только очень быстро сделалось ясно, что это не гром, а просто где-то вдалеке нечто не то взорвалось, не то упало с огромной высоты. Вслед за громом раздался рык.

— Сегодня поистине любопытный вечер, — заметила тульпа. — Ваш супруг умеет жить!

— Вы полагаете, он к этому причастен? — вздрогнула Татьяна.

— А вы полагаете иначе?

— Я уже совершенно ничего не понимаю! Вадим Игоревич, пожалуйста, придите хоть вы в себя!

— Из всех прерафаэлитов Караваджо отличался истинно античным духом.

— Понятно…

И в этот момент в столовой появилось ещё одно действующее лицо. Видимо, сработало упоминание античности. Это ведь древние греки придумали так называемое божество из машины, которое появляется, когда действие заходит в тупик, и герои понятия не имеют, что делать, и спасает ситуацию. Вот так и появилась — безо всякой, правда, машины — Елизавета Касторовна.

— Здравствуйте, дамы и господа, я приношу извинения за столь неподобающее вторжение, однако ситуация сделалась уже вопиющей. Татьяна Фёдоровна, что происходит?

— Я не знаю, — грустно сказала Танька, деморализованная уже до такой степени, что даже не встала перед монаршьей фамильяркой, даже не поздоровалась. — Я просто пытаюсь найти мужа. И детей. И фамильяра.

— Ки-и-илька-а-а-а! — плакал Зиновьев.

— В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

— Здравствуйте, Елизавета Касторовна. — Тульпа как могла тянула на себе приличия, отдуваясь за всю компанию. — Я не стану предлагать вам еду и напитки, но, возможно, вы согласитесь присесть.

В ответ тульпа получила только быстрый недобрый взгляд.

— Когда я почувствовала магию Ананке от господина Зиновьева, я была спокойна, — говорила Елизавета Касторовна. — Ведь Александр Николаевич здесь и как-то держит ситуацию под контролем. Когда мне доложили, что в Белодолске появилась неземная магия, я была спокойна, ведь Александр Николаевич здесь, а значит, может быть всё, что угодно, даже инопланетная магия. Но теперь кто-то призывает одного из самых могущественных демонов преисподней, и я уже не могу сидеть на месте! Кто-то мне объяснит, что происходит? И почему Александра Николаевича, на которого я так уповала, вовсе нет в городе⁈

Тут Вадим Игоревич, одолевший вторую чашку кофе, собрал все свои силы и грохнул по столу сразу двумя кулаками.

— Я пролью немного света на эту безумную ситуацию! Корень зла — этот человек, который предательски обезоружил меня, отобрав револьвер, и ныне держит его, будто имеет на него хоть какие-то права, полагая, видимо, что может меня убить! Невозможно убить справедливость, честь, достоинство — они бессмертны, а человек — лишь оболочка для них; ежели в оболочке не содержится ничего перечисленного, то и человеком она зваться не имеет ни малейшего права. Дом Соровских атаковали призраки из иных планет, поэтому дети уехали жить во Владивосток, и Александр Николаевич поехал за ними, а что до нас, то мы пришли требовать ответа от господина Зиновьева, который своим гнусным колдовством пытался совратить упомянутых детей с пути истинного, залучал их в свои тенёта и гнусью пропитывал их души, несмотря на то, что Александр Николаевич был против, за что и получил метеорит!

Елизавета Касторовна моргнула. Из всего этого малосвязного потока речи она вычленила главное:

— Александр Николаевич во Владивостоке?

— Истинно, истинно говорю…

Елизавета Касторовна исчезла. Танька засмеялась. Жуткая истерика звучала в этом тихом смехе, и все с ужасом на неё посмотрели, даже Зиновьев. Исключением, пожалуй, являлась тульпа: та посмотрела без ужаса.

Почувствовав всеобщее внимание, Танька решила пояснить, что её насмешило:

— Четыре фамильяра жили у своих хозяев. Один отправился во Владивосток, и их осталось три. Три фамильяра жили у своих хозяев… Не знаете? Это такая английская считалка, Саша детей научил год назад, мне очень понравилась.