— Ой, — сказала Саша и ещё сильнее вцепилась в руку брата. — Где это мы⁈

— Не зна-а-аю, — протянул Валера, крутя головой.

У амулета, который Саша подобрала в кухне на полу, они попросили простого и понятного — к дедушке Эмилю. К несчастному дедушке, который прозябает под гнетом проклятия, и никто ему не может помочь. Понятное дело, что на дачу экипаж с Кириллом Умоляевичем не приедет. Это ведь пока туда, пока обратно, пока назад — и вся ночь закончилась. Никакой охоты на заклинания не получится.

Близнецы это и обсуждали, лёжа в постелях, когда судьба подарила им ещё одного странного дедушку, с амулетами. Разве от таких подарков судьбы отказываются? Ни-ни-ни в коем случае! Вот они и воспользовались. Однако вместо заполненной мягким светом библиотеки очутились на улице.

— Дурацкие амулеты, — решил Валера. — Совершенно не работают. Пошли домой.

— Куда? — посмотрела на него сестра.

Валера со злостью выдернул свою руку из её. Указал неопределённым жестом на расположенные неподалёку домики.

— Туда куда-то.

— Валер, ты разве не видишь, что это не наш дачный посёлок?

— А чей?

— Солнце встаёт уже.

— Ну и что?

— А только что ночь была.

Валера моргнул. Злость на несработавший амулет постепенно заместилась вкрадчивым страхом.

— Мы что… во времени путешествовали⁈

— Наверное…

Про часовые пояса близнецам, конечно, говорили. Однако когда тебе за пять лет вкладывают в голову такие огромные объёмы информации, поневоле приходится отфильтровывать. Никуда из Белодолска близнецы не выбирались, а даже если бы и выбирались, то ехали бы не так быстро, чтобы ощутить все прелести джетлага. Иными словами, они попросту никогда не сталкивались лично с переменой часовых поясов, не слышали по радио и телевизору, что «в Москве два часа дня», поэтому предположение о путешествии во времени и пространстве одновременно показалось им наиболее подходящим к сложившейся ситуации.

— Валера! — Саша снова нашла руку брата и вцепилась железной хваткой. — А что если это далёкое прошлое? Или будущее. И папы с мамой не бывает!

Валера вздрогнул, но не счёл нужным показать испуг.

— Папа с мамой дали нам прекрасное воспитание, — сказал он, припомнив фразу, сказанную однажды отцом. — Не пропадём.

— Мы-то не пропадём, — рассудительно заметила Саша. — А вот папа с мамой — пропали.

У Валеры защипало в глазах, и чтобы не расплакаться на глазах у девчонки, он решительно зашагал к домам.

На ходу сразу сделалось легче, и Валера начал собирать информацию об окружающей среде. Во-первых, тут не то чтобы холоднее, но ветер дует такой, пронизывающий. Во-вторых, неподалёку виден лес. Рядом с дачей тоже был лес. Может, всё-таки они не очень далеко перенеслись? Если это, например, будущее, то дача должна остаться. Кто же её заберёт у Соровских! Правда, Сашка совершенно верно заметила — ну никак эта деревня не похожа на дачный посёлок. Уже отсюда слышно мычание коров, блеяние коз. А вот, например, заголосил петух.

— Скотина есть, — заметил Валера. — Где скотина — там люди. Сейчас всё узнаем. Какой год, где дача.

— Что нам та дача? — уныло спросила Саша.

— Жить где-то нужно. Обязательно узнаем, что принадлежит Соровским.

— Если это прошлое, то ничего и не принадлежит, кроме дома дедушки. — Имелся в виду Фёдор Игнатьевич. — А он нас не знает, потому что мы ещё не родились…

— Узнает!

— Как?

— Ты глаза свои видела?

Саша сказала:

— Хм! — и не стала продолжать нагнетать тоску.

Дети спустились с небольшого холма, на котором изначально образовались. Теперь дома и дворы скрывались от них высоченным забором. Валера подумал, что деревенька скорее похожа на крепость, обнесённую общей стеной. Чем ближе подходили, тем больше Валера убеждался, что это именно стена, а не забор. Когда ограждение состоит из гладко обструганных, но всё-таки полноценных древесных стволов, это уже язык не поворачивается назвать забором.

— Может, это будущее, — заметил Валера. — И мир заполонили страшные чудовища. А вот в таких крепостях сидят выжившие люди и сражаются. Мы тоже научимся сражаться!

— Хорошо, если так… Интересно будет.

Теперь, когда у близнецов появилась надежда, они воспрянули духом и зашагали быстрее.

Калитки в привычном смысле не было. Были ворота. Чьей-то неукротимой волей собранные из таких же толстенных стволов. Стучать по ним было бессмысленно.

— Господа! — заорал Валера, запрокинув голову. — Просим принять нас и приносим глубочайшие извинения, что обращаемся к вам, не будучи представленными, однако обстоятельства вынуждают нас поступить столь неподобающим образом! Меня зовут Валерий Соровский, я путешествую в сопровождении своей сестры, Александры Соровской!

Что-то гулко стукнуло в воротах, и одна створка с приятным тугим скрипом отворилась. Вышел отнюдь не аристократ, но мужик с двуствольным ружьём в руках. Вида он был довольно дикого. Основательно зарос бородой и волосами, вообще выглядел так, будто год прожил в диком лесу.

— Соровские? — сказал он хрипло. — Во как! А и впрямь, глазки-то приметные.

— Видала? — толкнул сестру в бок Валера.

— Фр, — тихонько отозвалась та. — Представься как положено и представь меня.

— Господин! — провозгласил Валера. — Не имею чести знать вашего…

— Чё там знать! — Мужик пошёл прямо на близнецов, широко расставив руки. — Гришкой звать. Во какие гости! То-то Михей радоваться будет! — Дети не успели оглянуться, как их сначала обняли сильномогучие руки, а потом вовсе подняли в воздух, сжав так, что Сашка пискнула, а Валера поморщился — ему в спину давило ружьё, которого Гришка так и не выпустил.

— А папка-то с мамкой где⁈

— Мы не знаем, — прохрипел Валера. — Дома, наверное.

— Как же вы так? Да что ж мы на пороге-то стоим! Негоже. Заходите, ворота закрою.

— Вы сражаетесь с чудовищами?

— Бывает, из леса какая дрянь не выползет… Но то простая дрянь, понимаемая. А вот люд нехороший случается. Но вы не боитесь, мы ж не зря забор поставили. Да в случае ежели чего — так мы от кого угодно отобьёмся. Ишь, Соровские! Ну, дела!

Валера пока не знал, что и думать. Похоже, будущее и прошлое отпадали, иначе откуда бы этот мужик понимал, кто такие Соровские, и с чем их едят.

— Господин Григорий, — обратился Валера так вежливо, как только мог, с учётом обстоятельств, — не могли бы вы подсказать, где мы находимся?

— Владивосток тут, рядом.

— Владивосток⁈ — хором ахнули близнецы и остановились, будто споткнувшись.

Географию родной страны они знали. И, разумеется, сотни раз слышали рассказы о свадебном путешествии папы с мамой. Их занесло на самую восточную окраину Российской империи.

И тут произошло событие вовсе уж странное. Перед близнецами возник енот.

— Пафнутий! — вновь хором воскликнули они.

Енот повёл себя странно. Он подпрыгнул на месте, упал набок и тоненько запищал.

— Вот! — воскликнул Гришка. — Говорю ж, лезет из леса всякая чертовщина! Такой, правда, ещё не видал, а я эти леса уж, казалось, вдоль и поперёк. Однако чуйка подсказывает, что барахло. Они все сюда либо жрать, либо пакостить ползут. Ну, сейчас я его…

И Гришка наставил ружьё на енота.

— Нет! — завопили близнецы и повисли на стволе. — Не троньте его! Это наш Пафнутий! Он мамин фамильяр!

Гришка мигом сориентировался в ситуации.

— Фамильяр так фамильяр. А чего он пищит тогда?

— Этого мы не знаем, он раньше никогда так себя не вёл.

Тут к ним подошёл ещё один мужик. Этот был не такой дикий: без бороды, но с усами, а волосы, тоже длинные, были у него прихвачены куском верёвки вокруг головы.

— Гриш, ты чего тут устроил? Где детей покрал?

Дети отпустили ружьё и уставились на нового собеседника.

— Это Соровских дети, — сказал Гришка. И, подумав, добавил: — Тоже Соровские.

— Валерка, что ли? — широко раскрыл глаза второй мужик. — И Сашка⁈ Вот так оказия! Да как же… Да что же мы… В дом! В дом немедля! А что это за зверь? Я Михей!

— Здравствуйте, Михей, — поздоровался Валера. — Это фамильяр мамы. Он, верно, нас искать пришёл… И почему-то упал.

Енот продолжал издавать протяжный писк, вяло телепая в воздухе лапами. Гришка и Михей, глядя на него, озадаченно чесали в затылках.

— Ну, не бросать же, — пожал Михей плечами. — Положу в сарае. Потом за доктором сходим…

Он поднял фамильяра и понёс к одной из построек. Близнецы с Гришкой двинулись за ним. И тут произошло ещё более странное событие: на пути Михея возникла Диль. Она открыла рот, силясь что-то сказать. Но тут же её лицо приняло совершенно бесстрастное выражение, как у манекена. После чего она повалилась на землю, обняла свои коленки и запищала. В точности как енот, только громче.

— Диль! Диль, что с тобой⁈ Ты чего⁈ Диль!

Близнецы бросились к девушке, которая была им чуть ли не второй мамой. Она помогла им родиться, она за ними присматривала, учила их и оберегала. А теперь с ней произошло нечто несусветное, чего не мог понять никто.

— Эту помню, — сказал Михей. — В подвале ещё видел. Она тогда тоже так — шлёпнулась и пищит, что твой сукин сын…

— Ты при детях-то, — буркнул Гришка.

— Ох! — Михей шлёпнул себя по губам. — Ладно. Гриш, ты её возьми тогда, тоже в сарай положим. А то дома покою не даст, громкая, зараза. Вы, дети, голодные небось? Щас, Глашка на стол сообразит! Мы-то уж отзавтракали.

Близнецы поотстали от гостеприимных гомункулов. Огляделись внутри крепости. Территория представляла собой один большой огород, разбавленный постройками. Крепость постепенно оживала. Вот парень погнал к воротам стадо коз, направляя их хворостиной. Вот другой потянулся туда же с коровами, с другого конца. За ними увязались собаки.

— Валера, кто они все? — прошептала Сашка. — Откуда они нас знают?

— Есть многое на свете, друг Гораций, что и не снилось нашим мудрецам, — с достоинством ответил Валера. — Но они как будто не злые. Давай позавтракаем, чтобы не оскорбить хозяев отказом, а потом постепенно разберёмся.

Предложение было принято единогласно.

В сарае обнаружился здоровенный верстак, на котором прекрасно поместились Диль и Пафнутий. Заботливый Михей отыскал на полке какую-то дерюгу и укрыл фамильярку, а Гришка сунул ей под голову сложенный в несколько раз тулуп. С минуту гомункулы смотрели на пищащую парочку, затем перекрестились и вышли, увлекая за собой близнецов. На сарай снаружи Михей навесил замок.

— Зачем вы их запираете? — спросил Валера.

— Мало ли… Нас тут народу-то немало живёт. Зайдёт кто, поймёт неправильно… Как бы худого не вышло. Да ты не боись. Разберёмся, чего с ними. Я сейчас с Митьком в город пойду, там доктора сыщем, привезём сюда. Пущай лечит.

Вошли в стоящий неподалёку дом. Там близнецов встретила полнотелая улыбчивая женщина, которая именовалась Глашкой. Она для разнообразия не сразу поняла, что фамилия Соровские должна ей о чём-то говорить. Потом вспомнила.

— А, это которому ты всё письма строчишь?

— Есть такое. Веду переписку с аристократией, — важно сказал Михей и разгладил усы. — Ты на стол-то собери! Дети голодные.

Сели за стол. Гришка пристроился в углу кухни, на табуретке, и принялся возиться с ружьём. Вошёл широкоплечий верзила лет двадцати на вид, озадаченно посмотрел на детей.

— Митька, сын мой, — сказал Михей, пока Глашка ставила на стол тарелки с простоквашей. — Вам сколько годочков-то будет? Пять? Ну а Митьке зимой уже шесть стукнет. Ых, богатырь!

Со стуком упала на пол ложка из руки Валеры. Мальчик во все глаза глядел на верзилу, который был на год его старше.

— Здорово! — Митька протянул руку Валере. — Ну чё, как оно там, в Белодолске вашем?

— Там прекрасно, Дмитрий, — пролепетал Валера, пожимая руку. — Приезжайте как-нибудь в гости.

Он понадеялся, что папа с мамой будут не против. Они обычно не возражали против гостей. Господин Аляльев — тот, что старше, — так и вовсе ночевал у них едва ли не каждый месяц по нескольку ночей кряду.

— Правда, у нас сейчас дома нет, — спохватился мальчик.

— Как так — дома нет? — изумился Митька и посмотрел на отца. — Бать?

— А я сам ничего ещё не знаю. Ну-ка, детки, вы ешьте, а потом поговорим. Глаш, да ты хлеба-то поставь, что ты как будто экономишь!

— Да вот без твоих покрикиваний всё никак не разберусь, чего на стол подать! — Глашка брякнула перед близнецами блюдо с нарезанным пирогом. — Вот, с картошечкой, с пылу с жару. Налетай, ребятня!

— То тебе не ребятня, а аристократы!

— Ой, ладно тебе! Аристократы, аристократы… Что ж они, не люди, что ли? Дети есть дети! Налетайте!

Близнецы одновременно почувствовали, что умирают с голоду. И налетели — было бы попрошено. Простая суровая еда — это вам не сладости. Дети с чистой совестью опустошили тарелки и слопали по два куска вкуснейшего пирога с картошкой.

— Ну, теперь рассказывайте, — потребовал Михей. — Чего у вас там с домом за беда?

Пока близнецы вели рассказ, на улице что-то грохнуло, и Гришка вышел посмотреть. Вернулся через пять минут, когда рассказ был закончен.

— Дела, — покачал головой Михей. — Чтоб с неба такая беда падала — такого не видал. Глаш, скажи?

— Да чего ты равняешься-то? Это ж аристократия, сам говоришь. У них всё, что угодно может быть, куда нам…

— А то нам такое надо! Вот шлёпнется сейчас такая дрянь, и поля с картошкой поминай как звали. Нет уж. Мне в моей шкуре хорошо, не хочу я в аристократию.

— Как будто тебя спрашивали, хочешь не хочешь.

— Ох, Глашка, востёр у тебя язык!

— Хотите — у нас оставайтесь, — сказал Митька. — А чего? Места — полно! Работа сыщется.

— Ты-то хоть языком не мели! — прикрикнул Михей. — Жильё предложил — это молодец, хорошим людям помогать надо. А работать аристократам негоже. Они не работают, а служат. Умственным трудом занимаются! Или магическим. Понимать надо!

Митька устыдился и потупил взгляд. Близнецы по-прежнему смотрели на него с опаской. Таких больших детей раньше встречать не приходилось, и они понятия не имели, как к нему относиться. Вёл Митька себя как взрослый. Не самый взрослый взрослый, но всё-таки.

— Там, эта, — буркнул Гришка. — Фамильяр, девка которая.

— Чего с ней? — дёрнулся Михей.

— Да, чего… Матрёна говорит, из сарая с топором выскочила, енот подмышкой. И так на этот топор и упала. Хорошо хоть плашмя пришёлся. И снова пищать. И енот так же.

— Нет, это не пойдёт. А ну как повредится девка? Александр Николаевич мне спасибо не скажет.

— Чего ж с ней поделать. Инструменты вынести?

— Инструменты вынести, да посадить кого-то, чтобы присматривал.

— Там рехнёшься присматривать, писк этот слушать.

— Меняться, значит. Ты вот в лес только завтра собирался, посиди часик, потом сменит кто. Пётр, Мартын вернутся. Баб можно.

— Да я сегодня улизнуть хотел. Чего и у ворот случился. Кабы не дети — так уже утёк бы.

— Вот такой человек ведь, а! — Михей специально для близнецов показал пальцем на на Гришку. — Извечно уйдёт — не попрощается даже, как су… Молчу. Ну ладно, Митька, идём на поезд. А вы, господа, хотите — Глашка вас спать положит. За фамильяров своих не переживайте, доктор придёт посмотрит. Он тут грамотный! А до тех пор следить будем, чай не помрут.

Михей не знал, что, выставляя часовых у сарая, лишает Диль и Пафнутия даже малейшей надежды на «выздоровление». Не знали этого и близнецы. Им многое рассказывали, но в такие тонкости психологии фамильяров они ещё не погружались. Потому закивали, полностью поддерживая инициативу. А потом Сашка зевнула.

— Правда носами клюют, бедолаги, — подскочила Глашка. — Идёмте, я вам постелю!