После семи лет жизни в магическом мире у меня сложилось обманчивое впечатление, что я уже готов ко всему. Оказалось, ещё есть к чему привыкать. Мгновенное перемещение в пространстве повлекло за собой головокружение, дезориентацию и тошноту. Я пошатнулся, Сицкий вовсе чуть не упал. Кроме того, на нас обрушились одновременно ветер, крики чаек, чьи-то голоса, запах морских водорослей.

Мы зашатались, бестолково ловя друг друга и пытаясь выстоять. Наградой послужил презрительный голос:

— О, калдырики! Чего припёрлись-то? В таком виде на работу наниматься?

Я повернулся на голос и увидел босоногого парня в абы каких обносках, но в совершенно новой бескозырке, которой он явно очень гордился. Бескозырка как будто бы вытягивала его вверх, к ярко сияющему солнцу, делая выше и величественнее.

Мы стояли на хорошо знакомом мне причале. Том самом, где когда-то мы с Танькой впервые увидели «Короля морей». Сейчас, правда, ничего столь же величественного тут не было. Так, с полдюжины судёнышек, очевидно, товарных. Суетились грузчики — таскали тюки и ящики. Суетились матросы, руководя грузчиками.

— Мы детей ищем, — сказал я нашему собеседнику. — Не видал тут? Близнецы, мелкие совсем, лет пяти. Мальчишка и девчонка.

Парень сразу поскучнел. Покуражиться над пьяными ему было в радость, но когда эти пьяные завели вполне трезвые речи, ловить сделалось нечего.

— Не, не видал. — Парень сплюнул в сторону и, сунув руки в карманы, вразвалочку пошёл к ближайшему судну.

Сицкий, до сих пор державшийся за моё плечо, убрал руку.

— С чего мы начнём? — спросил он.

— С того, что в море вас утопим, — огрызнулся я.

— Вы, Александр Николаевич, позволяете себе злиться безо всякого толку. Чувство это неконструктивное. Вы обязаны признать случившееся несчастным случаем, в котором доля моей вины…

— Приближается к ста процентам.

— Это всего лишь ваше нежелание принимать свою часть ответственности. Если бы вы должным образом воспитывали своих детей, они бы не жаждали так сбежать из дома, чтобы воспользоваться фактически украденным амулетом!

— Невелим Диаконович, вы моих детей в воровстве обвиняете? Я вас сейчас действительно топить начну. Долго, нудно и с удовольствием.

— Это будет совершенно непродуктивно, потому как я обернусь рыбой и выскользну, оставив в ваших руках только одежду.

— Ох и скользкий же вы тип… Но в чём-то правы. С чего начнём… Не знаю вот! Город-то немаленький. Поди найди две иголки в стоге сена. В полицию, наверное, для начала. Пусть ориентировки развешают. Потом в накопитель, мне бы торрель наполнить… Карту достанем, а дальше по принципу вашей любимой игры «Отлупить Кешу». Спрашивать торрель, есть ли дети в таком-то квадрате.

— Всё это звучит так, как будто нам нужна гостиница. Предлагаю с этого и начать. Любое исследование обречено на провал, если нет лаборатории.

Я нехотя признал, что Сицкий прав. Мы подошли к усталому грузчику, который, прислонившись к каменному столбику ограждения, сворачивал самокрутку, и спросили, где остановиться.

— «Синий кит», вон там, — махнул рукой грузчик. — Берут недорого и шлюх позовут, если надо.

— А если не надо?

— Ну тогда не знаю, чего там и делать…

— Может, есть какой-нибудь другой кит? Зелёный, например?

— Тама — гостиница «Приморская», для богатеев. А вы одеты-то недёшево, смотрю. С вас бы за указание — на четверть литра, а? Поправиться…

Сицкий возмущённо пыхтел. Я же сунул руку в карман и дал бывшему регенту, на глаз, литра на три. Тот одобрительно крякнул и сунул мелочь в карман. Мы пошли в указанном направлении.

— Почему вообще они перенеслись во Владивосток? — спросил я.

— Понятия не имею, это ваши дети.

— Моим детям тут делать нечего совершенно. Если они и хотели куда-то переместиться, то в рамках Белодолска. — Про Зиновьева я Сицкому рассказывать не хотел. Зачем давать человеку лишнюю информацию. — Амулет ваш сбоит.

Навстречу нам попался мальчишка-газетчик. В одной руке он тащил целую кипу товара, другой размахивал конкретным образцом и вопил:

— Спешите приобрести! Горячие новости! Новое преступление неуловимого Чёрного Дьявола! Чтобы проникнуть среди ночи в самый охраняемый банк Владивостока, он использовал самый обычный…

Тут мальчишка замолкал и спустя секунду вновь начинал:

— Спешите приобрести!

Нехитрый клиффхэнгер работал. Прохожие за копейки покупали газету и с вялым интересом просматривали передовицу. Я тоже купил. Из уважения к рабочему классу. Газета называлась «Владивосток сегодня». Для коллекции сгодится. Придётся ещё одну коллекцию заводить…

— Амулет не может сбоить, он выверен и проверен неоднократно! — бубнил Сицкий. — Переносит туда, куда прошено. Поправка: в место, где вы уже когда-то были. Полагаю…

— Не закончились у меня вопросы, они только начинаются! Близнецы во Владивостоке не были никогда. Каким образом их сюда занесло?

Сицкий молчал. И выражение лица его мне совершенно не нравилось. Это было выражение лица человека, по проекту которого уже построили здание, и только тут он спохватился, что забыл про туалеты.

— Таких как вы надо от общества изолировать, — буркнул я. — Учёные…

— Я бы вас попросил!

— Попросите, попросите. В вашем положении только просить и остаётся.

Гостиница отыскалась быстро. Выглядела и вправду вполне прилично, даже футуристично, что ли. Хотя с тем же успехом можно было сказать что здание выдержано в стиле ретро. Смотря по меркам какого мира судить. В общем, нас встретило пятиэтажное побеленное здание, от которого буквально веяло советским духом. Сицкий этого духа не ощутил, а вот я аж споткнулся — и проникся.

На вывеске, рядом со словом «Приморская» красовалась также выполненная в каком-то соцреалистическом ключе летящая чайка. Возможно, сам Джонатан Ливингстон, нашедший отражение своей невероятной сущности в этом мире.

Номера стоили и вправду изрядно. Расплачиваясь за одну ночь, я вспомнил, что фактически лишился дома, однако подавил неприятное ощущение. Статей дохода у меня — хоть отбавляй. Дача есть. Выгребем, и не такие метели в хлебало летели.

— Я заметил, что вы оплачиваете лишь один номер, — сказал Сицкий.

— Вы невероятно проницательны. И это, я бы сказал, подарок с моей стороны. Потому как, учитывая обстоятельства, вы должны были оплатить и моё проживание, и своё. А также — трёхразовое питание.

— Понимаю ваши чувства, однако я не взял с собой денег. Мы собирались второпях. Вы вынудили меня собираться второпях.

Я закатил глаза.

— Я могу выписать вексель.

— Простите, господин, но векселя мы принимаем только от постоянных клиентов, — сказал клерк в безупречно отутюженной белосежной рубашке, которая выглядела столь безукоризненно, будто он в ней никогда не шевелился, а только стоял, как манекен в витрине магазина. — Наш хозяин, Арсений Викторович, весьма щепетилен в этом вопросе. Прошу понять, город портовый…

— Да всё мы понимаем, не извиняйтесь. Давайте ещё один номер, рядом с первым, расчёт наличными, — проворчал я и достал бумажник.

Однако подлый клерк решил меня сегодня добить.

— Сожалею, господин, но двух одноместных номеров рядом сейчас нет.

— Ну а что есть?

— Двухместный номер с раздельными кроватями.

Я с тоской посмотрел на Сицкого.

— Давайте двухместный…

— Одну минуту, я переоформлю…

— Не надо ничего переоформлять. Я буду жить в двухместном, а в первом просто фамилию замените — Сицкий вместо Соровского.

Клерк на мгновение подвис, потом сообразил, что я не хочу спать в одном номере с Сицким и не собираюсь уступать более просторный номер сумасшедшему учёному. Через минуту мы получили ключи.

— Карты города у вас достать нельзя? — спросил я.

— Да, господин, вот, пожалуйста!

За дополнительную плату мы приобрели удобную туристическую карту, включающую также и окрестности. После чего поднялись на свой этаж. Номера располагались на противоположных сторонах коридора, между ними было метров десять — можно сказать, что рядом.

— Через полчаса жду вас у себя, — сказал я, направляясь к своему номеру.

— Александр Николаевич, ответьте честно самому себе: зачем я вам?

— Из-за ваших амулетов мои дети оказались за тысячи вёрст от дома, вот зачем.

— Я, безусловно, некоторым образом виноват, допустил преступную небрежность, однако это не отвечает на вопрос. Зачем я вам здесь? Я учёный, я ничего не смыслю в поисках. Вы тратите на меня деньги…

— Деньги вы мне вернёте, уверяю.

— Пусть так, но вы тратите на меня время и нервы, я вам неприятен, точно так же, как вы неприятны мне.

— Это мы выяснили ещё в первую встречу, и я полагал, что у нас по сему поводу не осталось взаимных вопросов. К чему вы клоните?

— Вы испытываете чувство вины из-за того, что тогда обошли меня в исследованиях. Понимаете, что мой сегодняшний успех — это ваше воздаяние. Вы тянетесь ко мне, Александр Николаевич. Хотите в моём взгляде увидеть прощение. Хотите, чтобы я хотя бы в одном интервью — а их будет множество, уверяю, когда станции откроются! — упомянул с благодарностью вас. И вот теперь, полагаю, у меня не осталось вопросов.

Я тусклым взглядом окинул Сицкого, подумал и решил пока не раскрывать ему, зачем он мне нужен на самом деле. Пусть потешится.

— Через полчаса жду вас у себя, — повторил я и вставил ключ в замок.

— Да-да, Александр Николаевич, давайте. Делайте вид, как будто бы вы здесь главный. Но не забывайте при этом, что…

— Что я в любой момент могу сдать вас в управу за преступную халатность в обращении с амулетами? Помню, не волнуйтесь.

Сицкий поперхнулся высокопарными словами, и я поспешил воздвигнуть между нами закрытую дверь.

Номер был как номер. В меру пустой и безликий, через открытое окно несло всё тем же морским воздухом. Я быстро сходил в душ, надел всё ту же одежду и немного полежал на кровати, собираясь с мыслями.

Откровенно говоря, я психанул. Хорошо хоть Таньку предупредил, что лечу во Владивосток чартерным рейсом. А то совсем прелесть: дети пропали, фамильяры пропали, муж пропал… А с другой стороны, что ещё я мог сделать? Отец я, в конце концов, или погулять вышел?

Ладно, хватит рефлексировать. Это всё потом, когда дети и фамильяры вернутся в Белодолск. А пока следует признать изначальный план совершенно верным. Заряжаем торрель, разлиновываем на квадраты карту и определяем местонахождение близнецов. Фамильяры должны быть там же.

В ожидании Сицкого я прилёг и начал читать купленную газету. Судя по всему, Чёрным Дьяволом именовалась местная знаменитость. Некий совершенно очевидный маг куролесил, ни в чём себе не отказывая, уже не первый год. Грабил банки, организовывал побеги из тюрем, однажды угнал пароход. Деньги его, кажется, интересовали постольку-поскольку, главным образом он искал в жизни экшена и находил, постоянно выдумывая что-то новое. Интересный персонаж, яркий. Но, судя по всему, за пределы Владивостока его слава не выйдет, увы.

В дверь стукнули. Я встал с кровати, открыл, впустил Сицкого.

— Я долго думал над вашим вопросом.

— Каким?

— О причинах перемещения близнецов сюда. Если вы буквально настаиваете на том, что у них не было собственных мотивов…

— Не было.

— Что ж, тогда вывод можно сделать единственный: вы лжёте.

— Сицкий, я вас ударю.

— Господин Сицкий!

— Уже нет.

— Помилуйте, это же… Невозможно! Даже если допустить, что в мою безукоризненную разработку вкрался некий изъян, случайные перемещения не-воз-мож-ны! Должна быть весьма конкретная формулировка того, куда хочет попасть человек. На станциях всё будет иначе, там перемещения будут происходить в зависимости от отсека. Отсек «Москва», отсек «Белодолск», отсек «Владивосток»…

— Вы сейчас меня убеждаете или себя?

— Себя в первую очередь…

— Невелим Диаконович, единственное, что связывало близнецов с Владивостоком, это письмо от Михея.

— Письмо? — встрепенулся Сицкий. — Какое письмо?

Я рассказал ему о письме от Михея, которое получил, стоя перед домом. Потом я вложил его в книгу, которую читал до появления полтергейстов. Книга пошла в ящик…

— А этот ящик оказался в детской комнате?

— Ну-у-у… — Я задумался. В детской определённо стояли ящики. Диль распихивала их как придётся. — Ну, пожалуй, что могло быть и так…

— А этот самый Михей — звал вас в письме в гости?

— Наверняка звал, он каждый раз приглашает, уже года два как. Сыном похвастаться хочет и на наших посмотреть.

Сицкий без спросу сел на одну из моих кроватей, подпёр голову рукой. Задумался. Чем дольше думал, тем сильнее мрачнело его лицо. Меня это не слишком пугало. Зная этого человека, можно было точно сказать, что мрачнеет он из-за каких-то шкурно-научных вещей, мало связанных с моими детьми.

— Этого я не просчитал, — буркнул он с такой неохотой, что я физически ощутил его боль. — Дети!

— Вы не учли существования в природе детей?..

— Детей-магов с непробуждённым даром! Маг сможет перемещаться легко и запросто, обычный человек — также. Но дети со спящим даром, как выяснилось, не воспринимаются магией в качестве источника запроса… Не знаю, почему, но магия, получив запрос, схватила первое попавшееся… Что будет происходить на станциях? Господи, этого я не знаю. Нужны дополнительные исследования… Я должен вернуться в Белодолск!

С этими словами Сицкий выдернул из кармана амулет.

Я оказался быстрее. Перехватил руку и выдернул «пуговицу».

— Да что вы себе позволяете⁈ — орал Сицкий, пока я бесцеремонно обшаривал его карманы.

Достал ещё десяток «пуговиц». Запасливый мерзавец.

— Что вы себе позволяете, Сицкий? Вы только что едва не свинтили домой, оставив меня тут одного.

— Вы опять ставите свои интересы превыше науки!

— Отсюда поезд до Белодолска идёт две недели.

— Сколь же вы эгоистичны…

— Благодарю за комплимент, а теперь идёмте искать распределитель. Придерживаемся изначального плана и так победим.

Делать Сицкому было нечего. Он потащился за мной, постоянно ворча и повторяя, что теперь у него ко мне нет уже совершенно никаких вопросов, и всё ему со мной ясно. Я молча завидовал, так как во многом ещё оставался для себя загадкой. И вообще, считаю, это правильно — воспринимать человека как тайну за семью печатями. Если всё на атомы разложить, в чём тогда интерес? Сидят кружком все такие умные-умные и хором молчат, так как и говорить не о чем, всем и так всё понятно. Нет, передумал, не завидую Сицкому. Пусть куражится, чем бы дитя не тешилось.

Распределители были заботливо отмечены на карте, и их количество меня обескуражило. Только три штуки на город. Но зато один оказался всего в квартале от гостиницы. Скверное предчувствие меня терзало и, зараза не обмануло: очередь начиналась за добрых десять метров до дверей.

— Что это за безумие? — возмутился Сицкий. — Дикий город! Давайте я вернусь в Белодолск и заправлю там ваш амулет гораздо быстрее.

— С моим амулетом вас в Белодолске управа возьмёт раньше, чем пикнуть успеете, успокойтесь.

— Это ещё почему? Он незаконный⁈

— Законный, но только для меня. Хватит голосить, люди уже оглядываются.

Стоящий перед нами молодой бородач и вправду обернулся.

— Прошу прощения, господа, мне послышалось, что я услышал слово «Белодолск». Вы оттуда?

— Да, — кивнул я. — Бывали там?

— О, я там учился. К сожалению, в виду неких обстоятельств, закончить курса не получилось, моя дисциплина была, по сути, закрыта, и…

И тут у нас обоих пелена с глаз упала одновременно.

— Александр Николаевич⁈

— Господин Леонов!

Обнялись. Сто лет не видел этого парня. Одного из тех некромантов, что создали из мертвецов хорошо нам известных гомункулов. Он немедленно стал тащить нас в кабак. Я упёрся, сказал, что мне позарез необходимо спасать детей, а для этого нужно зарядить один амулет. Тогда Леонов пошёл напролом.

— Господа! — заорал он. — Узрите, пред вами стоит сам граф Соровский! Кто не знает графа Соровского!

— Соронский? — послышался неуверенный голос из очереди. — Из книжки?

Я чуть не заплакал, а Леонов сориентировался мгновенно.

— Он самый! Господа, графу Соронскому необходимо ради дальнейших подвигов ср-р-р-рочно заправить амулет! Есть в вас гражданская сознательность или нет, я вас спрашиваю? Речь идёт о государственных интересах!

Я бы не поставил ломаного гроша на успех этого мероприятия, однако меня в следующую секунду буквально телепортировали к дверям и втолкнули внутрь распределителя.

Внутри тоже было людно. Однако Леонов вломился вслед за мной, голося:

— Соронский! Граф Соронский, тот самый! Взгляните на этот величественный профиль! Разумеется, даст автограф. Мы будем сидеть в кабаке «Вольный ветер», приходите с книжками!

Часть очереди действительно исчезла — убежали домой или в магазины за книжками. Я, испытывая сложные эмоции, сунул торрель в руки коренастому мужичку, который вовсе не был магом. Он дал мне заполнить бумагу, где требовалось указать вид магии. Я написал «Ананке» и показал подписанную Его Величеством справку, что являюсь, состою и имею право. Мужик немного оробел, но кивнул и принял.

Я и забыл, что амулеты заряжаются не мгновенно… Эх, без фамильяра как без рук!

— Примите и у меня, — не оставил себя в дураках Леонов, брякнув на стол браслет-накопитель и два перстня.

Мужик только кивнул и махнул рукой — Леонов, очевидно, был хорошо известен. Мы рассчитались и протолкались обратно. Отыскали недовольного Сицкого и, к его величайшему возмущению, потащили в кабак.

Взяли по кружке квасу. Сицкий, разумеется, отказался и предпочёл чай. После первого глотка скривился так, будто ему невесть какие помои налили.

— За встречу, — провозгласил Леонов, и наши кружки с глухим бряком соприкоснулись.

А когда мы выпили по подобающему глотку, Леонов, понизив голос, сказал:

— Вы, полагаю, здесь по души мертвецов, Александр Николаевич?