— У Скифа было двое заместителей, — через какое-то время продолжил Молот. — Гела и Зевс. Вот о них я слышал куда больше, чем о самом Главкоме, потому что они частенько мелькали перед легионами и мотались на передок. Легионеры постоянно об них судачили, что у костров на привалах, что в госпиталях.

— Расскажи о Геле, — подала голос Маша. Я не мог не заметить, как блеснули ее глаза при звуке этого имени.

Молот усмехнулся и понимающе кивнул.

— Гела. Заместитель Главнокомандующего по оперативным вопросам. — Он на мгновение завис, подбирая слова. — Без понятия, из какого она была мира. Никто не знал. Слухи ходили разные, один забористее другого. Травили байки, будто дома она была то ли королевой, то ли верховной жрицей. А кто-то божился, что элитной убийцей. Но одно знали железно: командовала она так, что тертые мужики, оттрубившие на войне десятки лет, неслись выполнять ее приказы быстрее, чем у них успевал сработать инстинкт самосохранения. Один командир когорты из Второго Легиона как-то байку травил: опоздал он, значит, к ней на совещание на пару минут. Гела и слова не проронила, просто одарила своим фирменным взглядом. Так он потом неделю валерьянку пил и больше никогда никуда не опаздывал.

Михаил усмехнулся:

— Эх, мне бы такого зама. Мои-то орлы вечно опаздывали. И главное рожи при этом строили такие невинные, хоть икону пиши.

— А что насчет Зевса? — усмехнувшись на Мишину реплику, спросил я.

— Зевс был заместителем по стратегическому планированию. Полная противоположность Гелы. Тихий, холодный, расчетливый. Из тех людей, которые за час до боя уже примерно представляют, чем он должен закончится, потому что просчитали кучу вариантов и подготовили планы на каждый. Говорили, что Зевс никогда не повышал голос. Отдавал приказы абсолютно спокойным тоном, и порой от этого становилось как-то не по себе.

— И у каждого из них был свой питомец, — мечтательно протянула Маша с легкой улыбкой.

— Питомец? — хмыкнул Молот. — Это слово им подходит так же, как слово «рыбешка» матерой белой акуле. У Скифа был белый тигр. Здоровенная такая махина, в холке выше любого рослого мужика. Звали Азуром. Болтали, что Скиф приручил его еще до того, как в Омегу пришли Сципионы, что зверь был с ним почти с самого начала. Башковитый, прям как человек. А то и поумнее некоторых. В бою они со Скифом работали в паре, причем так слаженно, будто мысли друг у друга читали. А у Гелы была черная пантера по кличке Нуар. По габаритам, конечно, поменьше Азура, зато шустрее, резкая, как пуля. Парни из второй когорты рассказывали, что своими глазами видели, как эта Нуар одним махом запрыгнула на крышу пятиэтажки. А оттуда сиганула вниз, прямиком на затаившуюся во дворе тварь, и перегрызла ей горло еще до того, как та вообще сообразила, что происходит.

— А у Зевса был орел, — вклинилась Маша, едва повисла короткая пауза.

— Точно. Звали Громом. Здоровая такая махина, — подхватил Молот. — Размах крыльев метров десять, а то и больше. Зевс использовал его для разведки. Птичка летала так высоко, что большинство монстров ее даже не замечали, а хозяин через ментальную связь смотрел на мир ее глазами. Эдакий живой спутник-шпион. Правда, в мясорубках Гром тоже участвовал. Когда эта туша пикировала на цель… просто представь: с неба прямо на тебя на скорости локомотива мчится десятиметровая зверюга с вот такенными когтями. Там вообще без шансов.

Молот умолк и сделал большой глоток чая.

— Ты говорил, что видел Скифа всего разок, — напомнил я. — Как это было?

Молот кивнул. Его взгляд вновь уперся куда-то за мое плечо, словно призраки прошлого проступали перед ним прямо сквозь бетон бункера.

— Шел тридцать второй год кампании. Мы тогда зачищали нехилый такой выводок на границе Московской аномальной зоны. Место прозвали Осиным гнездом, потому что местная дрянь выглядела как жуткая помесь осы со скорпионом. Метра полтора в длину, хитиновая броня, жвала такие здоровенные, да еще и ядовитые жала… Летать эти уродцы не умели, зато по отвесным стенам носились так, что любой паук обзавидовался бы. А уж плодились они с такой скоростью, что наш Юстин только за голову хватался.

— И много их там было? — поинтересовался Михаил.

— Разведка докладывала, что максимум тысяча особей. Мы пришли двумя центуриями. Двести Сципионов. По идее, должно было за глаза хватить. Ага, щас.

Молот нахмурился.

— Разведка ошиблась. Тварей было больше трех тысяч. Гнездо оказалось многоуровневым, основная масса пряталась под землей, в катакомбах, которые они сами вырыли. Когда мы приблизились и начали зачистку на поверхности, нижние ярусы одновременно выплюнули все, что в них было. Нас захлестнуло волной. Первая центурия потеряла строй за четыре минуты и, изрядно потрепанная, отступила к исходным позициям для перегруппировки. Моя же оказалась в мешке: с трех сторон твари, с четвертой обрыв. Мы держались. Построились в неполное каре, отбивались от всего, что лезло, Сципионы с дальнобойными мутагенами работали из-за наших спин. Но тварей становилось больше и больше. Мы начали терять людей.

Молот говорил вроде бы ровно, но я заметил, как напряглись его руки. Мышцы под кожей скрутились в тугие узлы.

— Я потерял семерых за десять минут. Семерых опытных бойцов, Сципионов, прошедших со мной бок о бок тридцать два года этой проклятой войны. Жала тварей пробивали киберброню, а черный этериум, содержащийся в яде, мог отправить Сципиона на тот свет уже с концами. Одно попадание — полный паралич, два — верная смерть. Мы пятились к обрыву. Я уж грешным делом думал скомандовать прыгать. Лететь там было метров тридцать. При удачном раскладе выжили бы, ну или в крайнем случае возродились. Но внизу была река, и черт его знает, какая аномальная дрянь там водилась.

Молот взглянул на меня.

— И вот тут нарисовался Скиф.

В глазах рассказчика мелькнул странный блеск.

— Он пришел один. Только с Азуром. Вообще без какого-либо прикрытия. Просто появился вдруг на краю поля боя. Поначалу я увидел только темные силуэты человека и тигра на фоне горящего леса. Скиф постоял на месте секунды две-три. Видимо, прикидывал расклады. Потом двинулся вперед. И понеслось…

Молот замолчал и потер ладонью лоб, пытаясь, видимо, подобрать нужные слова.

— Знаешь, Карамазов, на тот момент я уже долго воевал в этом мире. Навидался такого, от чего у нормального человека давно бы крыша съехала. Видел, как Сципионы десятого круга крошат скалы голыми руками. Слышал про парня из второй когорты, который трое суток в одно рыло держал горный перевал против непрерывного потока монстров. Наблюдал, как Юстин активировал оружие, от которой плавился гранит. Я реально думал, что знаю, на что способен Сципион. Думал, что меня уже ничем не удивить.

Он снова взял паузу.

— Но в тот момент я понял, что до сих пор вообще ни черта не видел.

Молот обвел нас пронзительным взглядом.

— Скиф с ходу врубился в самую гущу тварей. Тысячи ядовитых, бронированных, безмозглых машин для убийства. Они накинулись на него со всех сторон. А он… Он двигался так, что глаз банально не успевал за ним. Его длинный меч из фиолетовой энергостали, оставлял в воздухе светящиеся росчерки. Каждая атака убивала. Каждая, без вариантов. Ни одного лишнего движения, ни единого промаха. Он пер сквозь них, как… да как лава сквозь толщу льда. Они просто таяли. Там, где он проходил, оставалась широкая просека из развороченных туш. Азур работал рядом. Тигр рвал тварей в клочья, перекусывал хитиновые панцири, от которых наши клинки отскакивали.

Молот медленно провел ладонью по столешнице.

— Вся эта мясорубка продолжалась минут двадцать.

Он снова поднял на меня глаза.

— Когда Скиф закончил, я стоял и пялился на него, как последний идиот. Потому что впервые в жизни увидел, на что реально способен Сципион. Все, чем я гордился до этого, все мои зарубы и победы вмиг показались мне какой-то возней в песочнице.

Он тяжело откинулся на спинку стула.

— Ходили слухи, что Скиф вообще первый Сципион Омеги. Самый первый. Будто бы он попал в этот мир задолго до того, как сюда пришли остальные. Может, на десятки лет раньше, а то и на целую сотню. Поговаривали, что он прошел долгий, жуткий путь в одиночку, когда Омега была в самом разгаре катастрофы. Совсем один. Без Легионов, без поддержки, без какой-либо информации об этом мире. И выжил. Стал тем, кем стал. Уж не знаю, правда это или просто красивая легенда. Но после того, что он творил в том бою…

Молот покачал головой.

— В легенду верилось очень легко. Потому что-то, что я видел, и было настоящей легендой.

Он умолк. Поднял кружку и сделал судорожный глоток. А в следующий миг его взгляд остановился на мне.

Я заметил, как изменилось его лицо. Буквально секунду назад он просто смотрел сквозь меня, и вдруг его зрачки резко расширились, взгляд стал цепким, острым, ощупывающим. Он скользил по моему лицу, будто прикладывая к моим чертам какой-то лишь ему ведомый шаблон.

Молот прищурился. А затем его глаза медленно округлились.

— Погоди, — выдохнул он. — Погоди-ка!

Он подался вперед, нависнув над столом, и приблизился ко мне, разглядывая мое лицо едва ли не в упор. Я сидел неподвижно, не понимая, что происходит. Маша рядом заметно напряглась. Я почувствовал, как ее пальцы нервно сжали мою ладонь.

— Эй, ты чего? — настороженно бросил Михаил, переводя непонимающий взгляд с Молота на меня.

Молот проигнорировал вопрос и продолжил сверлить меня пристальным взглядом. На его лице пронесся целый каскад эмоций: недоумение, узнавание, недоверие и, наконец, шок.

— Слушай… если бы я не знал наверняка, — хрипло выдавил он, откидываясь на спинку стула, — что у Скифа отродясь не было детей… я бы решил, что ты его родной сын.

В столовой повисла звенящая тишина.

Маша ошарашенно уставилась на Молота. Михаил так вовсе перестал жевать, застыв с куском хлеба во рту.

— В смысле? — выдавил я.

— В самом прямом, — ответил Молот. — Ты очень похож на него. Да, я видел его всего раз, в горячке боя и метрах в пятидесяти. Но его лицо я запомнил на всю жизнь. Такое просто так не выветривается из башки. Он тогда всего на пару секунд повернулся в нашу сторону, провел взглядом по рядам. И эти секунды… отпечатались у меня в памяти навсегда. А сейчас я смотрю на тебя, Карамазов, и вижу то же самое лицо. Тот же пронзительный взгляд, будто ты знаешь куда больше, чем говоришь. Скиф, конечно, выглядел постарше, на вид ему дашь лет тридцать пять, хотя черт его знает, сколько ему было на самом деле. Но вот черты один в один.

Я сидел как громом пораженный. Мне нечего было на это ответить.

И именно в этот миг я уловил легкое прикосновение где-то на самой границе сознания. Мой двойник в комнате без дверей. Он появился снова и впервые за все время нашего странного знакомства… улыбнулся.

— Сейчас я напомню тебе кое-что, — произнес он с загадочной усмешкой.

* * *

Двадцать восьмое января 1995 года. Грозный.

Я стоял на перекрестке. Под ногами хлюпал грязный снег, перемешанный с сажей. Впереди полыхал грузовик. Неподалеку остановилась колонна из трех БТРов.

Я помнил. Господи, я все помнил.

Молодой парень в пятнистой форме ВДВ. Изодранный бушлат, грязное лицо, единственная здоровая рука и стиснутые зубы судорожно затягивают жгут на бедре раненого комбата. Рядом валяется РПГ-7.

— Эй, десантура! С двести сорок седьмого? — донесся от распахнутого люка БТР-80 грубый хриплый бас. Говорил крепкий мужик, капитан с нашивками разведбата.

— Никак нет, товарищ капитан, со сто тридцать седьмого. Нас отрезали. Комбат ранен. Связи со штабом нет.

Это был мой голос. Мой. Голос восемнадцатилетнего рядового Витьки Громова из сто тридцать седьмого парашютно-десантного.

Капитан спрыгнул с брони и подошел. Он был огромным и мощным, двигался уверенно, а ручищи выглядели, как две совковые лопаты.

— Звать-то тебя как, боец?

— Рядовой Виктор Громов, товарищ капитан!

— А я Серега Ковальский. Есть шанс, что ваша бригада все еще держит западную окраину. Прыгай на броню, подкинем.

— Там чехи в школе засели. Я комбата не брошу.

Он глянул на раненого. Я нутром почуял, как его профессиональный взгляд быстро все оценил: развороченное бедро, осколочное в живот, бледная кожа, лужа крови. В общем, не жилец. Но вслух он этого, конечно, не сказал.

— Прыгай, кому говорят. Всех вывезем. Где, говоришь, школа-то эта?

Он развернул одну из коробочек, прикрыв нас кормой, потом высадил отделение и скомандовал грузить раненых. На прощание ободряюще хлопнул меня по здоровому плечу (левую руку посекло осколками).

— Бывай, боец. Береги себя.

— Вы тоже, товарищ капитан.

Через двадцать минут его колонна попала в засаду. Бэтэр подбили. Серега Ковальский сгорел заживо.

А я выжил.