Молот покосился на него и криво усмехнулся.

— Может и так. Но эти ребята явно не из Вальхаллы нарисовались. Это были Сципионы. Разведгруппа Первого Легиона, восемь бойцов. За старшего у них был центурион с позывным Рыбак. Нормальный мужик, спокойный такой. Привели меня в лагерь, накормили, выдали снарягу, ну и растолковали популярно, куда это я попал.

Он задумчиво постучал пальцем по столу.

— Мир Омега, другая реальность. Меня закинуло сюда за пару секунд до смерти. Тело восстановлено, омоложено, усилено. Интегрирована Система. Теперь я Сципион. Все это звучало, как полный бред. Первые три дня я был уверен, что валяюсь в госпитале в коме, и все это мне тупо снится. А на четвертый день на наш лагерь поперла стая каких-то шестиногих тварей, закованных в хитин. Мне сунули в руки что-то среднее между мечом и топором. Я двоих зарубил. Вот тогда-то и понял, что для комы все это как-то уж слишком реалистично.

— Знакомая история, — усмехнулся я.

Молот снова посмотрел на меня. Куда внимательнее, чем раньше.

— Слушай, все хотел спросить. А ты-то как сюда загремел, Карамазов?

— Да примерно так же. Одной ногой в могиле стоял в нашем с тобой родном мире. Очнулся тут. Тело целое, снова двадцать лет.

— А от чего помирал? Если не секрет, конечно.

— Ножевое в грудь. Прямо во дворе собственного дома.

Молот удивленно приподнял бровь:

— Бытовуха?

— Типа того. Заступился за девчонку, потом спасал соседского пацана от одного отморозка. А у того нож оказался.

Молот понимающе кивнул. В его глазах мелькнуло что-то смахивающее на молчаливое уважение.

— Ясно. — Он обхватил кружку широкими ладонями. — Вам, небось, интересно, какую картину я тут застал, когда только прибыл? Так вот. Мир лежал в руинах. В самом прямом смысле этого слова. Катастрофа Искажений шарахнула за несколько десятилетий до того, как сюда пришла первая волна Сципионов. Никто из наших сам момент катастрофы не застал. Мы разгребали последствия.

Он заметно помрачнел.

— До Катаклизма цивилизация тут была будь здоров. Города, мощная инфраструктура, промышленность. И все это превратилось в труху. Государства лежали в руинах. От правительств если кто и остался, то контролировал, образно говоря, только пару кварталов. Аномальные зоны расползались по земле, как зараза, сжирая целые регионы. Провалы в реальности открывались где им вздумается, и оттуда перла всякая дрянь, одна другой гаже. Они разрушали города, поселки и военные базы, уничтожали все, до чего могли дотянуться.

— А люди? — подала голос Маша. — Что в это время делали люди?

— Люди занимались тем, чем занимаются всегда, когда мир летит в тартарары. — На лице Молота промелькнула угрюмая усмешка. — Воевали друг с другом. Выжившие государства грызлись за остатки ресурсов, землю, источники воды и жратвы. Мир вокруг буквально трещит по швам, из разломов лезут чудовища, а эти… стратеги хреновы сидят в бункерах и перекраивают карту. Спорят, кто кому должен, чья вот эта речушка и кому достанется вон то месторождение. Клоуны, мать их.

В его голосе сквозило нескрываемое презрение.

— И вы все это остановили? — с недоверием спросила Маша. — Сколько же вас тогда было?

— Семь Легионов, по три тысячи Сципионов на каждый. Двадцать одна тысяча бойцов с Системой Теоса на весь чертов земной шар. Три легиона действовали в Евразии. Первый взял на себя Россию и соседние территории. Второй Европу. Третий Ближний Восток и Юго-Восточную Азию. Четвертый работал в Африке. Пятый в Северной Америке. Шестой в Южной. Ну а Седьмому достались Австралия с Океанией.

— Три тысячи на всю Россию? — опешил Михаил. — Это ж… капля в море.

— Может даже капля в океане, — поправил его Молот. — Только вот каждый Сципион стоил роты обычных солдат, а то и целого батальона. Но даже с учетом этого операция растянулась на семьдесят лет.

Он глотнул еще чая, собираясь с мыслями.

— Первые двадцать лет мы рубились практически без остановки. Зачищали аномальные зоны, крошили тварей, отбивали земли. Каждый отвоеванный клочок давался большой кровью. Мы теряли людей. Да-да, Сципионы тоже смертны. Гибнут с концами. И не только от фиолетовой энергостали. За два десятка лет Первый Легион потерял около четырехсот ребят. Приходилось постоянно пополнять личный состав: искать и извлекать из других миров, обучать, тренировать. Работа шла очень плотная.

Он ненадолго замолчал.

— Потом еще лет тридцать ушло на то, чтобы вправить людям мозги. И вот это оказалось куда тяжелее, чем воевать с монстрами и поехавшими культистами. Те хотя бы были предсказуемы. Увидел — прикончил, или он тебя. А вот люди… Местные князьки, которые успели нахапать территорий и ресурсов, пока мы кровь проливали, просто так отдавать нажитое не собирались. Религиозные фанатики клеймили нас демонами. Бандиты вовсю пользовалось хаосом, чтобы набивать карманы. Народ вообще никому не верил. Пришлось на ходу перепрофилироваться в дипломатов. Переговоры, союзы, ультиматумы. Иногда приходилось и морду бить, чтобы дошло. Мне эта хитровыдуманная чиновничья наука давалась тяжелее всех. Я ведь кто? Кузнец да солдат. Мне куда проще заехать молотом по кумполу, чем распинаться, почему два соседних города должны перестать стрелять друг в друга.

— А последние двадцать лет? — поинтересовался я.

— Все восстанавливали, строили, учили, передавали опыт. Заново сколачивали гражданские и военные институты, чтобы все это работало и после нашего ухода. Оружие для местных делали. Я лично за те двадцать лет выковал больше тысячи клинков. И натаскал четырнадцать подмастерьев. Троих из них даже научил с энергосталью работать.

— Стальная Гвардия, — вставил я.

Молот кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то яркое и светлое, сильно смахивающее на настоящую мужскую гордость.

— Она самая. Стальная Гвардия. Венец всей нашей работы. Семь гарнизонов, по три тысячи гвардейцев в каждом, точь-в-точь по числу Легионов. Отбирали лучших из лучших среди местных. Никакой Системы, никакого Теоса, все строилось только на мастерстве, дисциплине и отваге. Каждого кандидата проверяли лично. Физуха, боевые навыки, моральная устойчивость. Мы их создали для того, чтобы этот мир мог постоять за себя, когда мы уйдем. Чтобы людям Омеги больше не нужны были няньки-Сципионы. Чтобы они, наконец, сами твердо встали на ноги.

— Мой предок служил в Гвардии, — негромко произнесла Маша.

Молот резко повернулся к ней.

— И как его звали? — спросил он, и голос его заметно смягчился.

— Матвей Савельев. Мне еще дед про него рассказывал. У нас в семье из поколения в поколение передавалась легенда о Сципионах, о людях из другого мира, которые пришли, когда все вокруг рушилось, и спасли Омегу. Дед берег фамильный тесак из фиолетовой стали. Говорил, его выковал Сципион и лично вручил нашему предку, когда тот вступил в ряды Гвардии.

Молот задумчиво улыбнулся.

— Тесак из фиолетовой энергостали, говоришь? — переспросил он. — Переданный при вступлении в Гвардию?

— Да.

— Была у нас такая традиция. Каждый офицер-Сципион вручал личное оружие гвардейцам из своего подразделения. Вручал сам, перед всем строем.

Молот наморщил лоб и прикрыл глаза.

— Савельев… — Он медленно покачал головой. — Нет, не припоминаю. Скорее всего, парень был из другой когорты или из соседнего сектора. В Первом Гвардейском Стальном Полку было три тысячи бойцов, да и дислоцированы они были по огромной территории. Я в лицо знал, дай бог, человек пятьсот. Но раз уж он пробился в Стальную Гвардию, значит, был настоящим бойцом.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Выходит, не все забылось. Четыреста семнадцать лет прошло. Вон как все вокруг поменялось. А семья сберегла память. — Он посмотрел на Машу долгим, пронзительным взглядом. — Это хорошо. Это… очень хорошо.

Мы немного помолчали, а потом я спросил:

— Молот, ты говорил, что Легионам пришло время возвращаться. Как это происходило, и зачем вы вообще оставили Омегу?

— Миссия была выполнена, — пожал он плечами. — Мир стабилизировали. Крупные аномальные зоны зачистили или локализовали на небольших участках. Государства восстановили, границы разметили и закрепили, мирные договоры подписали. Стальную Гвардию укомплектовали, натаскали и подготовили к одиночному плаванию. Инфраструктуру тоже подтянули до вменяемого уровня. Ну нам и сказали: пора по домам. Каждому Сципиону полагалось вернуться в свой мир. В ту самую точку времени и пространства, откуда его выдернули.

— А кто это решил?

— Скиф, — ответил Молот. — Приказ был отправлен по всем семи Легионам.

— И ты отказался?

Молот удивленно посмотрел на меня.

— А ты бы не отказался?

Он со стуком поставил кружку на стол.

— Мне предложили обратный билет. Юстин лично со мной общался. Он же рулил всей технической частью. Говорил, что портал абсолютно безопасен, технология обкатана от и до, а точность просто снайперская. Я задал всего один вопрос: куда именно я попаду? В какой момент времени? Юстин ответил честно: «В точку перемещения. В тот самый миг и в то самое место, откуда тебя выдернули в Омегу».

Молот стиснул кулаки.

— В горящий БТР, Карамазов. Я бы вернулся обратно в пылающую машину. В двадцать восьмое января девяносто пятого года. В тело, которое уже охвачено пламенем. И ради чего? Чтобы покорчиться еще секунд десять, а потом заживо сгореть? — Он вскинул на меня тяжелый взгляд. — Ну уж нет, спасибо. Мне и одного раза хватило.

Тут уж крыть было нечем. Я лишь нахмурился и молча кивнул.

— Вот так и вышло, что я остался, — уже спокойнее продолжил Молот. — И таких, как я, набралось прилично. Тех, кому попросту некуда или не к кому было возвращаться. Кто-то, как и я, угодил в Омегу за секунду до смерти и не горел желанием доводить дело до конца. Другие просто прикипели к этому миру, сочли его своим домом. Нас раскидали по базам Легиона и погрузили в криосон. Задачу поставили предельно ясную: если над Омегой снова сгустятся тучи, вернувшийся Сципион разбудит нас.

Он снова посмотрел на меня.

— Ну вот ты и разбудил. Спустя четыреста семнадцать лет.

— Юстин, — ухватился я за прозвучавшее ранее имя, чтобы сменить акцент со своей персоны. — Ты упомянул Юстина. Расскажи о нем побольше.

Молот заметно расслабился и откинулся на спинку стула. Судя по всему, Юстин числился у него в списке светлых воспоминаний.

— Юстин был гением. Натуральным, без дураков. Он тоже попал сюда из другого мира, но не из нашего. Оттуда, где технологии шагнули так далеко, что у нас о подобном даже фантасты не заикаются. Особо про свои родные пенаты он не трепался. Отмахивался только: «Там я был ученым. Здесь занимаюсь тем же самым». Но дома Юстин явно был важной шишкой. По тому, как он держался и разговаривал, за версту угадывался мужик, привыкший рулить масштабными проектами и вещать на огромные аудитории.

— А чем он в Первом Легионе занимался?

— Руководил группой ученых. Человек двадцать их было. Они там выдумывали разные стратегии прокачки для Сципионов, подгоняли местные омеговские технологии под наши нужды, откачивали искинов после жестких сбоев, латали Систему, когда ту начинало штормить. А глючила она будь здоров, уж поверь. Особенно на первых порах, когда аномалии фонили так люто, что легионеры сутками сидели без связи с искинами. Юстин со своими ребятами пахали, как проклятые. Львиная доля того, что наворочено в этом бункере, их рук дело.

— А кто Первым Легионом командовал? — вклинился в разговор Михаил.

— Легат Ворон. Мировой был мужик. Суровый, но справедливый. Из тех командиров, кто никогда не пошлет тебя туда, куда сам не сунется. Я видел, как он лично вел бойцов на прорыв, когда одна из когорт наглухо завязла в одной жесткой аномалии. Я под его началом до центуриона дослужился. Третья центурия, пятая когорта.

— Центурия, — прикинул Михаил. — Это сколько штыков?

— По бумагам сотня. На деле же под моим началом на постоянной основе было человек восемьдесят. Вечный некомплект: потери, переводы, отпуска по ранению. Но мои восемьдесят стоили полноценной центурии.

Он произнес это без дешевых понтов, просто выдал факт.

— А кто стоял над всеми Легионами? — допытывался я. — Был кто-то главный над всей семеркой?

— Скиф.

Молот произнес это короткое имя, и его голос едва уловимо дрогнул. В нем прозвучало нечто, чего не проскакивало при упоминании Ворона или Юстина. Что-то, чертовски смахивающее на трепет.

— Главнокомандующий, — добавил он. — Сципион Скиф.

— Доводилось с ним пересекаться?

Молот отрицательно покачал головой.

— Куда там. Я был простым центурионом пятой когорты. А Скиф — это… космос. Совершенно другая лига. Между мной и им лежала пропасть: трибун когорты, легат Ворон, штаб Легиона, верхушка Объединенного командования. Я его вживую-то видел один-единственный раз. Один раз за все долбанные семьдесят лет.

Он замолчал, уставившись куда-то сквозь стену.