Я вынырнул в реальность бункера Эхо, словно из-под толщи воды. Пока я заново переживал очень важный эпизод моей жизни, для остальных, по всей видимости, прошло лишь несколько секунд. Маша смотрела на меня с откровенной тревогой.

Молот тем временем все еще ждал, как я отреагирую на его слова о моей схожести со Скифом.

Я же смотрел в упор на нашего новоиспеченного кузнеца и видел того самого капитана. Кровавый штурм Грозного, чадящий грузовик на перекрестке, руки, как лопаты. «А я Серега Ковальский. Есть шанс, что ваша бригада все еще держит западную окраину. Прыгай на броню, подкинем».

Двадцать девять лет. Двадцать девять долбанных лет прошло с того дня до моего переноса в Омегу. Но лицо передо мной было то же самое. Загрубевшее, обветренное семью десятилетиями войны в чужом мире, но, черт возьми, то же самое!

— Серега, — хрипло выдохнул я. Собственный голос в этот момент показался мне чужим. — Двадцать восьмое января девяносто пятого. Район площади Минутка. Колонна из трех бэтэров получила приказ вытащить раненых из осажденной пятиэтажки.

Молот замер, как вкопанный.

— На перекрестке горел грузовик, — не своим голосом продолжил я. — Колонна встала. Капитан высунулся из люка и крикнул пацану в форме ВДВ: «Эй, десантура! С двести сорок седьмого?»

Молот медленно опустил кружку на стол.

— Пацан ответил: «Никак нет, товарищ капитан, со сто тридцать седьмого. Нас отрезали. Комбат ранен. Связи со штабом нет».

— Да откуда ты… — начал было Молот, но я его перебил.

— Капитан спрыгнул с брони, подошел, спросил, как звать. Парень ответил: «Рядовой Виктор Громов, товарищ капитан!». А капитан представился: «Серега Ковальский».

Молот вскочил с места, с грохотом опрокинув кружку. Чай лужей растекся по столу.

— У парня было ранение левой руки, — глухо подхватил он. — Висела плетью. Но он даже не пикнул. Рядом валялся седьмой РПГ. Я развернул коробочку, прикрыл ребят кормой, высадил своих и загрузил раненых. На прощание хлопнул пацана по плечу и сказал: «Бывай, боец. Береги себя».

Молот стоял, вцепившись обеими руками в край столешницы.

— Я ответил: «Вы тоже, товарищ капитан»… А потом узнал, что твоя колонна нарвалась на засаду.

Повисла мертвая тишина. Такой оглушающей тишины в бункере я еще не слышал. Казалось, даже вечно гудящая вентиляция притихла.

— Громов… — выдохнул Молот. — Рядовой Громов. Пацан из сто тридцать седьмого парашютно-десантного.

— Он самый. Витька Громов — мое настоящее имя, а Карамазов — лишь легенда прикрытия.

Молот медленно, как лунатик, обошел стол и остановился прямо передо мной. Я в свою очередь тоже поднялся со стула.

Мы стояли лицом к лицу. Сергей Ковальский, капитан разведбата, заживо сгоревший в БТР возле Минутки, и рядовой Витя Громов, восемнадцатилетний десантник с раненной рукой.

Двадцать девять… или же четыреста восемьдесят семь лет спустя. Оба в новых телах, в мире, который вытащил нас с того света.

— Выжил все-таки… — сказал Молот, и голос его предательски дрогнул.

— Выжил. Дотянул аж до сорока семи. А потом… потом оказался здесь.

— Сорок семь… — Молот тяжело сглотнул. — Тебе ж на площади восемнадцать было! Я, блин, был уверен, что тебя там в тот же день и положат.

— Не положили. В тот день пронесло. Потом, конечно, еще много раз пытались. Получилось только в две тысячи двадцать четвертом.

— Двадцать четвертый… — Молот быстро прикинул в уме. — Ты коптил небо еще двадцать девять лет после той встречи.

— Ага.

Молот молча протянул руку. Я крепко пожал ее.

— Ну ни фига себе поворот, — хмыкнул он. — Вот это, блин, встреча так встреча.

Он все не отпускал мою руку. Несколько секунд мы так и стояли, как истуканы, друг напротив друга. Потом Молот тряхнул головой, словно отгоняя морок, и тяжело плюхнулся на ближайший стул.

Ладно, с капитаном Ковальским вроде бы закончили. И пока он в небольшом ступоре, надо было срочно решить еще один нарисовавшийся вопрос.

Я перевел взгляд на Машу.

Глаза у нее сейчас были размером с чайные блюдца. Никогда раньше не видел у нее такого лица. Даже когда я вывалил на нее всю правду про Систему, воскрешения и прочую дичь, она так на меня не смотрела.

— Алекс… — пролепетала она. — Тебе сколько лет?

Я, конечно, мог бы соврать, выкрутиться, элегантно съехать с темы. Но Машка заслуживала правды. Она ее всегда заслуживала.

— До того, как меня закинуло в Омегу, было сорок семь.

Маша часто-часто заморгала и в недоумении открыла рот.

— Сорок семь? — ошарашенно переспросила она.

— Ага. Но теперь я снова выгляжу на двадцать. Так что сама решай, сколько мне сейчас.

Она пораженно молчала. Я предполагал, что творится сейчас у нее внутри. Как в ее голове пытается заново сложиться пазл, в который вдруг насыпали десяток новых деталек. Я не торопил, не оправдывался, не объяснял. Просто уселся напротив нее и ждал.

Спустя минуту Маша вдруг порывисто придвинулась ко мне и уткнулась в мое плечо. Ее ладошка накрыла мою. Наклонившись, Мари тихо прошептала мне на ухо:

— Мне все равно, кем ты там был в прошлой жизни. И сколько тебе лет. Ты — мой. И точка.

Я накрыл ее руку своей ладонью.

Молот смотрел на нашу идиллию так, будто впервые увидел влюбленных друг в друга людей.

А вот Михаил, похоже, был огорошен не меньше Маши. Он пораженно почесал затылок. Рыжие вихры встали дыбом, а в глазах засветилось крайнее недоумение.

— Так, погодь, — выдал он. — Подожди-ка.

Я вопросительно уставился на него.

— Сорок семь⁈ — изумленно выдохнул он.

— Сорок семь.

— Прям лет?

— Лет, Миш. Нормальных таких, человеческих, полных лет.

Михаил откинулся на спинку стула и ошарашенно уставился на меня.

— Да вы че, издеваетесь? Это ж что получается, — пробормотал он, и в его тоне прорезалась вселенская обида, — ты, выходит, старше меня, что ли⁈

— Ну, мне было сорок семь. А тебе сколько? Сорок два?

— Сорок четыре вообще-то!

— Ну вот, значит, старше.

— Охренеть просто! — Михаил хлопнул ладонью по столешнице, да так, что аж кружки подпрыгнули. — Ах ты жук! И что ж ты мне все это время мозги пудрил⁈ Я-то с тобой возился, как с малолеткой! Думал, пацан еще совсем, щегол. Способный, конечно, но зеленый! А ты, блин, оказывается…

Он замолчал и внимательно посмотрел на меня. Я прямо-таки представил, как в его голове встают на свои места десятки мелких нестыковок, копившихся с момента нашего знакомства. Все те эпизоды, где мои решения оказывались слишком быстрыми и четкими, а слова и поступки выдавали опыт, совершенно не вязавшийся со смазливой мордой двадцатилетнего пацана.

— А я-то все голову ломаю, — медленно протянул Михаил, — откуда дровишки-то?.. А тут вон оно что! Вся эта тактика, допросы, умение читать людей. Как ты Хилла вокруг пальца обвел! Как в аномалиях командовал, будто всю жизнь только этим и занимался. А как Сойку на сорок пять процентов уболтал? Когда ты про это рассказывал, я про себя, прям, охренел: пацану двадцать лет, а он торгуется, будто ему за полтинник и три развода с разделом имущества за плечами. Не по годам башковитый, думаю. Вот уж точно не по годам!

— Дядь Миш… — попыталась вклиниться Маша.

— Нет, ты погоди! — Михаил предостерегающе поднял палец. — Я еще не закончил. А помнишь, как мы в аномалию входили, и ты с ходу распределил порядок передвижения? Двойка, прикрытие, сектора обстрела… Я ж тогда все на Систему списал! Думал, Майя тебе в ухо нашептывает. А это, елки-палки, реальный боевой опыт! Сколько ж ты лямку тянул?

— Прилично, — коротко отозвался я.

— А поточнее можно?

— Двадцать пять лет, если брать все в расчет.

Михаил протяжно присвистнул.

— Двадцать пять… — он очумело покачал головой. — Четверть века в сапогах. А я-то, дурак, учил тебя ножи метать. Помнишь, а? Ты ж стоял, слушал, да еще и кивал с таким серьезным видом. Я тогда подумал: надо же, какой толковый паренек, на лету схватывает! А ты, выходит, просто из вежливости ушами хлопал и ждал, пока старый дурак выговорится?

— Инструктор из тебя отличный, Миш. Да и техника броска что надо.

— Ой, да хорош заливать!

Маша тихонько прыснула мне в плечо.

Молот наблюдал за этой перепалкой с нескрываемым ироничным удовольствием. Подперев щеку пудовым кулаком, он переводил взгляд с Михаила на меня и обратно, словно заядлый болельщик на теннисном корте.

— А тот замес у Камнегорска, когда Крюк засаду устроил? — продолжал кипятиться Михаил. — Ты ж мне тогда скомандовал занять позицию с правой стороны кузова. Я еще, как дурак, спросил: почему не с левой? А ты так спокойно: «Потому что левая с тыла простреливаться будет». Я ж потом специально проверил, и точно, ты как в воду глядел! Ну откуда, скажи на милость, у двадцатилетнего пацана такая чуйка на огневые точки⁈

— Миш.

— Чего?

— Ты теперь собираешься все мое досье перетряхивать?

— А то! — с жаром выпалил он. — Ну вот взять хотя бы еще разбор полетов после штурма Орлиного гнезда. Ты ж тогда вытащил какой-то клочок бумаги и за десять минут набросал такую схему захвата объекта, что мама не горюй… А я, на секундочку, командир спецназа! Я в стольких горячих точках побывал! И мне для такой схемы понадобилось бы… гм, как минимум, полчаса. А ты… карандашом на салфетке, за десять минут!

— Двенадцать.

— Чего-чего?

— Двенадцать минут. Ты слегка округлил.

— Вы поглядите, он меня еще и поправляет! — Михаил в сердцах всплеснул руками и повернулся к Молоту. — Видишь? Видишь, что этот изверг со мной делает? Сорок семь лет мужику, боевой офицер, а прикидывался мальчишкой! Ну кто так делает, а?

— Тот, у кого на это есть веские причины, — невозмутимо отозвался Молот. — Человек из другого мира свалился. Я б на его месте тоже не торопился козырять послужным списком.

— Спасибо, Серег, — с признательностью кивнул я.

— Пустяки. Говорю как есть.

Михаил как-то сразу сдулся. Правда, ненадолго, секунды эдак на три.

— Ладно, — буркнул он. — Добро. Спишем на конспирацию. Проехали. Но блин, мог бы хоть намекнуть! Хоть как-нибудь! Я ж с тобой носился как курица с яйцом! Оберегал, как сопливого! «Алекс, не суйся вперед батьки!», «Алекс, тормози, дай я первый проверю!», «Алекс, жри давай, тебе массу набирать надо!»

— Серьезно, так и говорил про массу набирать? — хохотнул Молот.

— Было дело, — подтвердил я.

— Один раз, — вставила Маша, так и не оторвав щеки от моего плеча. — На привале, когда из пещеры Колосса вылезли. Он тогда навалил Алексу двойную порцию каши и выдал лекцию, что растущему организму требуется усиленное питание.

Михаил понял, что ляпнул лишнего, стушевался и густо покраснел. Это было заметно даже сквозь густую рыжую бороду.

— Да и шут с ним, — проворчал он, отводя глаза. — Хорошая жрачка еще никому не повредила. Хоть в двадцать, хоть в сорок семь.

Молот издал какой-то утробный хрип, подозрительно похожий на едва сдерживаемый смех.

— Все, проехали, — Михаил с силой хлопнул себя по коленям и уставился на меня уже предельно серьезно. — Шутки в сторону. Растолкуй мне только одну вещь. Ты бывший вояка. Нехилый послужной список, поди-ка. Чечня эта ваша непонятная. Это ведь… это там ты получил ранение? Из-за которого оказался в коляске?

— Нет. Из Чечни я, слава богу, целым вернулся. Ранение получил намного позже, на другой войне.

— И сколько ты после этого в каталке проторчал?

— Не так уж много, но мне на всю жизнь хватило.

Михаил кивнул. Дальше допытываться он не стал, но я заметил, как переменился его взгляд. Все, что он успел обо мне узнать, стремительно перекраивалось. Парень, казавшийся ему просто везучим самородком с мощной Системой, на деле оказался ветераном с солидным боевым опытом, получившим второй шанс в двадцатилетнем теле и выжимающим из него максимум. Теперь все встало на свои места: и моя жесткость, и расчетливость, и способность сохранять холодную голову, когда мир вокруг рушится.

— Выходит, — Михаил заговорил осторожно, тщательно подбирая слова, — когда ты тогда, у Орлиного гнезда, пошел один через штольню… это был совсем не юношеский дебилизм?

— Это был полностью обдуманный шаг.

— Обдуманный шаг сорокасемилетнего мужика, прошедшего две войны, — хмыкнул Молот, покосившись на Михаила.

— Ну, типа того, — добавил я.

— Твою ж мать, — Михаил протер резко вспотевший лоб. — Твою ж мать… А я тебе потом такую взбучку устроил.

— Нормальная была взбучка, — честно ответил я. — Все по делу. Я и впрямь нехило тогда рисковал. Опыт ведь не дает стопроцентной гарантии. Иногда вообще наоборот выходит: из-за него кажется, что держишь все под контролем, а на деле ситуация уже давно в полной заднице.

Михаил уставился на меня, а затем задумчиво покачал головой.

— Вот! Даже это. В двадцать лет так не излагают. И как я раньше не вкурил?

Он снова хмыкнул и сокрушенно помотал головой.

— А Маша? — он перевел взгляд на нее. — Маш, ты-то в курсе была?

Маша нехотя оторвала голову от моего плеча.

— Нет, — спокойно отозвалась она. — Сама только что узнала, как и ты.

— И ты вот так просто… — Михаил щелкнул пальцами, — взяла и приняла это?

Маша выпрямилась, решительно заправила прядь за ухо и твердо, без тени смущения посмотрела на Михаила.

— А что я должна была сделать, дядь Миш? Истерику закатить? Сбежать в слезах? Губы надуть?

— Ну… хотя бы удивиться для приличия, что ли, — смущенно пробормотал Михаил.

— Так я и удивилась. А потом подумала и кое-что поняла.

— И что же?

— Что это объясняет, почему мне рядом с Алексом всегда так спокойно. Всегда. С самой первой минуты. Дело не в его Системе. И не в том, что он Сципион. Просто он… — она замолчала, подыскивая нужное слово, — надежный. Как скала. Как железобетонный фундамент. Это сразу понимаешь. Да ты и сам это чувствовал, дядь Миш. Просто не мог понять, откуда ноги растут.

Михаил открыл было рот для ответа, но внезапно осекся, призадумался и повернулся ко мне.

— А Маша в чем-то права, — нехотя выдал он. Потом махнул рукой и уже более решительно заявил: — Черт возьми, да она во всем права. Я ведь нутром это чуял. С самого начала. Было в тебе что-то эдакое… командирское, настоящее. Списывал все на Систему и на прочую хрень. А дело было тупо в тебе.

Я не знал, что ответить. Как по мне, слова тут были совсем не к месту.

— Ладно, все теперь с тобой ясно. — Михаил хлопнул ладонью по столу, подводя некую черту. — Выходит, расклад у нашей группы теперь такой. В командирах у нас сорокасемилетний ветеран в шкуре двадцатилетнего оболтуса. Кузнецом числится центурион Первого Легиона, проспавший четыреста лет к ряду. В компании с ними молоденькая целительница, втюрившаяся в мужика, который ей в отцы годится. И я, сорокачетырехлетний командир спецназа, которому выносит мозг искин с замашками бывшей тещи. — Он обвел нас красноречивым взглядом. — Нормальная такая компашка подобралась. Абсолютно адекватная. Ничего подозрительного.

— Добро пожаловать в Легион, че, — хмыкнул Молот.

— Ага, и еще раз спасибо за кашу, — иронично добавил я, глянув на Михаила. — Отменная была стряпня.

— Да пошел ты, — отмахнулся он. Но при этом в его голосе не было ни капли злости, а в глазах читалось нечто такое, что было дороже любого мутагена, артефакта или круга Силы: доверие, прошедшее испытание правдой.

Маша вновь прижалась к моему плечу. Ее пальцы переплелись с моими. Молот сидел напротив, и задумчиво улыбался, глядя на нас.

А за толстыми стенами бункера простирался безумный мир, до краев набитый монстрами, смертельными аномалиями, заговорами и наемными убийцами. Нам еще только предстояло разобраться с Уральским маяком, базой Кровавого дозора и промышленной империей Рогова.

Но прямо сейчас, здесь, за столом, в теплом и уютном свете столовой все это вполне могло и подождать.

— Еще чайку? — спросила Маша, легко поднимаясь с места.

— Давай, — кивнул Молот, поднимая опрокинутую кружку. — Только покрепче. Надо же мне чем-то компенсировать четыреста лет спячки.

— Это тебе к Варваре Степановне, — мрачно пробурчал Михаил. — Она тебя за пять минут так взбодрит, что вообще забудешь, что такое сон.

— Это еще кто такая?

— Говорил же только что. Искин мой. Бывшая теща.

Молот вытаращился на Михаила, затем медленно перевел ошарашенный взгляд на меня.

— Искин с закидонами тещи? — обалдело переспросил он.

— Добро пожаловать в Легион, брат, — усмехнувшись, ответил я, похлопав его по плечу.