До нужно бара мы добрались за считанные минуты, что меня откровенно обрадовало. На входе нас внимательно осмотрел охранник, крепкий но относительно нас, баскетболистов, невысокий парень, и потребовали наши водительские удостоверения. Я же сунул ему корочки спортобщества «Спартак» и сказал, что руссо туристо — облико морале, что мы за себя отвечаем и сегодня буянить и напиваться не планируем. А потом на английском языке добавил, что мы из Советского союза приехали перенимать ваш американский опыт, в создании подобных заведений, и что мэр Блумингтона в курсе. Вот только охранник из моих слов ничего не понял и шутку про «облико морале» не оценил.

— Пропусти их, Джек, — вмешался в разговор какой-то студент. — Это русские. Они сегодня нашим «Хузерс» в «Эссембле-холле» надрали зад. Лично я в первый раз видел, чтобы так отделали наших парней.

— То-то я смотрю, что они мелят какую-то чепуху, — проворчал охранник и впустил нас внутрь заведения.

Народу же внутри спортивного бара, не смотря на будний день — вторник, оказалось много. И судя по примерному возрасту посетителей и расслабленной дружеской атмосфере, можно было с уверенностью сказать, что в основном здесь собрались студенты университета Индианы. Парни и девчонки сидели как вдоль длинной барной стойки, так и за отдельными столиками, которые отделялись друг от друга деревянными поручнями. И я бы сказал, что в этом имелся определённый смысл. Из-за этих поручней одна компания не пересекалась с другой, что минимизировало стычки и конфликты на фоне алкогольного опьянения. Кроме того здесь звучала ритм-энд-блюзовая приятная музыка, характерная для стиля диско.

— Сдаётся мне, что здесь у них на втором этаже танцы, — шмыгнул носом Толя Мышкин, когда мы продвигаясь вдоль барной стойки, высматривали знакомых девчонок из группы поддержки.

— Что это такое играет? — прогудел Володя Ткаченко. — «Смоуки»?

— Нет, Тканя, это тебе не «Смоки», — усмехнулся я. — Это, мужики, диско. Ты мой хлеб, моя соль, моя ты радость и моя ты боль. Предвестник «Бони Эма», «Модерн Токинга» и «Дискотеки 80-х».

— Переведи, — потребовал интеллигент Серёжа Тараканов.

— Модерн токин, Тарик — это современный разговор, в переводе с языка Шекспира на язык Пушкина, — хохотнул я.

— Круто, — высказался Гена Капустин. — А вы заметили, что здесь полно пышных причёсок под одуванчик.

— Это африкано, — высказал своё авторитетное мнение Саша Белостенный.

И тут наш влюблённый русский «Ромео» увидел свою американскую «Джульетту». Крашенная миловидная блондинка Нэнси сидела в окружении ещё трёх подруг за дальним столиком, который находился на небольшом возвышении. Девчонки тоже заметили нас. Правда, учитывая, что Ткаченко имел рост 220 сантиметров, это было сделать не так несложно. И они тут же стали о чём-то перешептываться и хитро улыбаться.

— Идите пока, знакомьтесь, — буркнул я. — А я возьму всем по бутылочке пива.

— Не-не-не, — запротестовал Мышкин. — Пусть Тарик пиво возьмёт, — Князь сунул 5 долларов Тараканову. — А ты поёдешь с нами. Будешь нам переводить.

— Учите английский язык, обалдуи. Потом, в будущем, обязательно пригодится, — хмыкнул я и мы двинулись к столику девушек.

Честно говоря, по сравнению с моей подругой Леной, с которой у меня завязались серьёзные отношения на спортивной базе в Цахкадзоре, местные девушки выглядели так себе, на три с плюсом. Однако я сюда пришёл не «клинья подбивать» к местным барышням, а отдохнуть, перезагрузить голову и скинуть накопившееся напряжение. Кстати, девушек звали: Эмма, Оливия и Хейзел. Эмма и Оливия тоже, как и Нэнси, перекрасили волосы в платиновый цвет. И только Хейзел предпочла свой родной тёмно-русый окрас. Учились подружки на третьем курсе и живо интересовались тем, как мы живём там, за «железным занавесом». Возможно им уже успели поведать, что у нас всегда холодно, что всех неугодных в Союзе непременно ссылают в Сибирь и за всем у нас следят люди из КГБ.

— Переводи, — расслабленно махнул рукой Толя Мышкин, выпив полбутылки американского пива «Miller», которое мне всегда больше напоминало газировку с привкусом мяты. — Лично я живу хорошо. У меня своя однокомнатная квартира в Свердловске, машина «Жигули» и я путешествую по всему Советскому союзу. Ха-ха-ха. Правда вместе со своей баскетбольной командой.

— А как вы скрываетесь от КГБ? — шёпотом спросила Нэнси, когда я примерно перевёл слова Мышкина.

— Наших сотрудников КГБ мы, баскетболисты, мало интересуем, — усмехнулся я. — Мы же не известные писатели, не видные политики, не артисты балета, которых знает весь мир. Конечно, если ты будешь критиковать политику партии и правительства, то тебе не поздоровится. Ещё за спекуляцию в особо крупных размерах, если поймают на таможне, можно стать «невыездным». Такие у нас законы.

— Что значит стать «невыездным»? — заинтересовались все девушки разом.

— Это значит, что на несколько лет тебе дорога за границу будет закрыта, — по-простому ответил я. — Кстати, у нас главный тренер баскетбольного ЦСКА, Александр Гомельский — всё ещё не имеет права ездить за рубеж.

— У вас несвободная страна и из неё непременно надо бежать, — высказалась темно-русая Хейзел.

Я перевёл слова девушки своим друзьям и они громко захохотали.

— Ваши баскетболисты мечтают играть в НБА и зарабатывать много денег, — ответил я американке. — А наши парни с детства мечтают выиграть Олимпийские игры. Для нас Олимпиада — это вершина спортивной карьеры. Сбежишь из страны и прощай мечта. Кстати, у вас тоже жизнь не сахар, тоже полно разных проблем — кредиты, медицинские страховки, вид на жительство, безработица. Только оступишься, совершишь ошибку, и закончишь жизнь в трейлере или вообще на улице. Вот вы сколько платите за свою учёбу? А у нас безработицы нет. Да и потом в СССР все известные спортсмены живут на хорошем финансовом уровне, с машинами, дачами и квартирами.

«И побегут наши спортсмены из страны в самую последнюю очередь и только тогда, когда Союз начнёт трещать по швам и на территории бывших союзных республик воцарится хаос, беззаконие и полный бардак», — мысленно закончил я свою фразу.

Кстати, после моего вопроса про оплату обучения девчонки заметно погрустнели. И тогда Нэнси, чтобы не грузиться проблемами и развеяться, предложила подняться на второй этаж и потанцевать. И там, на втором этаже, я как будто бы окунулся в старенький фильм «Лихорадка субботнего вечера». Под потолком над головами танцующей молодёжи крутился зеркальный шар, под ногами переливался разными цветами светодиодный танцевальный пол, сделанный из толстого прозрачного пластика, а на возвышении, в специальной будке, работал диск-жокей, который менял пластинки на двух параллельных проигрывателях.

Правда, отплясывали парни и девчонки — кто во что горазд. Кто-то дёргался всем телом, кто-то тупо крутил бёдрами, а кто-то просто тряс своими длинными лохмами и делал простенькие переступы ногами, то в одну, то в другую сторону. В кино эти диско-танцы в исполнении Джона Траволты выглядели намного красивее. А ещё здесь практически никто не носил джинсы. Девчонки танцевали либо в коротких платьях, либо в брючных костюмах. Парни же отплясывали под звуки ритмичной музыки в ярких кримпленовых брюках клёш и приталенных рубашках.

— Нормально, — крякнул Толя Мышкин и первым пошёл за нашими подругами на цветной танцевальный пол.

— Круто! — пискнул Гена Капустин и двинулся следом.

— А я танцевать не пойду. Я тут всех переколечу, — пробурчал Володя Ткаченко. — А музыка классная. Мне нравится. Я пойду ещё пива куплю. Дайте денег. Я потом отдам.

— Ладно, пошли что ли, — проворчал я и, сунув три доллара в гигантскую ладонь Ткани, вместе с Таракановым и Белостенным двинулся на танцпол.

* * *

А примерно через час я еле-еле вытащил всех парней из этого бара. На настенных часах уже была половина двенадцатого и наш бдительный сотрудник КГБ, наверное в эти минуты не на шутку перепугался, ломая голову над тем — куда убежали и пропали сразу шесть игроков сборной СССР? Моим же юным друзьям уходить явно не хотелось. Ведь они выпили пива, немного опьянели, наврали американским подругам про свой возраст и уже вовсю с ними целовались. Как сказал Шариков из «Собачьего сердца»: «Дарья, дело молодое!». Только Володя Ткаченко всё это время пил пиво и, сидя в уголке, наслаждался диско-музыкой, а так же вокалом афроамериканских певцов и певиц.

— Может ещё полчасика? — пролепетал Генка Капустин.

— Давай-давай, двигай ходулями, — прорычал я, отвесив ему лёгкий подзатыльник. — Тканя, возьми этих двоих за шиворот, — кивнул я на Тараканова и Белостенного. — И где наш Князь Мышкин? Куда запропастилась наша венценосная особа?

— Вон он — целуется за дальним столиком, — прогудел Ткаченко.

— Парни, вы куда? — заволновались девчонки, которые мало понимали из того, что я говорил на русском языке.

— У нас, барышни, спортивный режим, — кротко ответил я.

— Тогда вы нас просто обязаны проводить до ворот кампуса, — захихикала пьяненькая девушка Хейзел.

— А может и за ворота тоже! — прыснули от смеха Оливия и Эмма.

— Если обязаны, то проводим, — ответил я. — Мы, советские спортсмены, никогда не бросали своих девушек на полдороги. Только я прошу, давайте поспешим. А то у нас могут быть неприятности.

— Слушай, Майк, может ещё полчасика? — взмолился Белый.

— Хватит, дома нацелуешься, — рыкнул я.

И потащил при помощи Володи Ткаченко всю компанию на свежий воздух.

«Машину что ли поймать? — подумал я, выбираясь на улицу. — Хотя тут идти-то от силы пять-шесть минут. Но эти, обалдуи, будут ползти полчаса. Если не больше. Да и девушки тоже с пива опьянели так, словно они сегодня хлестали деревенский самогон».

Я покрутился вокруг своей оси и увидел на парковке просторный четырёхместный «Cadillac Deville» с открытым верхом. В принципе на нём можно было всех девчонок за один присест перевезти к воротам кампуса, а заодно и проветрить. Однако из Кадиллака вылезла компания парней, среди которых возвышался один из наших сегодняшних соперников — центровой «Хузерс» Кент Бенсон. И эти парни были основательно пьяны.

— Смотрите, пацаны! — заверещал самый мелкий из этой компании паренёк, указав на нас рукой. — Советы гуляют с нашими девчонками!

— Советы совсем потеряли страх! — грозно рявкнул 211-сантиметровый Кент Бенсон, который ещё во время игры хотел затеять драку с Сашей Беловым.

«Ёкарный абай, — выругался я про себя. — Только этого мне не хватало. Погуляли, называется, с девочками. Поплясали на дискотеке».

Тем временем эта группа американских товарищей чуть ли не вприпрыжку бросилась нам навстречу. Кроме того, чтобы посмотреть незапланированное уличное представление, из клуба стали выскакивать и другие парни и девчонки. Поэтому путь к отступлению быстро оказался отрезан.

— Кент, не цепляйся к русским, — заступилась за нас Нэнси, что вызвало взрыв смеха у компании центрового Бенсона.

— Чё он от нас хочет? — прошипел Мышкин.

— Ясное дело, что хочет, — сплюнул я на асфальт. — Водки, драки и рок-н-ролла. Принесла его нелёгкая.

— Ой да ладно, я и не таких «шкафов» ронял, — храбро высказался Толя Мышкин и по-боксёрски поднял кулаки к подбородку.

— Подожди, — обратился я к Мышкину. — Кент, давай по-мужски один на один, — предложил я центровому «Индианских хулиганов». Всё же я был практически трезв и у меня имелся немалый опыт уличных потасовок. — Если твоя возьмёт, то я заплачу десятку. — Я показал десять долларов США. — А если я сделаю тебя, то ты разрешишь нам на твоей машине отвезти девочек к воротам кампуса.

— Давай, Кент! — заголосили из толпы. — Врежь этому русскому как следует, чтобы он попросился к своей русской мамочке!

— Я согласен отлупить тебя за десятку, — криво усмехнулся Бенсон.

— Парни, не надо! — закричали девчонки, но было уже поздно.

Кент скинул куртку и, оставшись в одной футболке, немедленно пошёл в атаку. Я тоже успел снять джинсовую курточку, прежде чем пролилась чья-то кровь. Вот только мне было бесконечно жаль сою рубашку, в которой я приехал из спокойного 2018-го в этот насыщенный событиями 1975-ый год.

Естественно колотить этого подвыпившего здоровяка до полной отключки я не собирался. Мне, как и всей сборной СССР, международный скандал был ни к чему. Но и дать себя и своих друзей в обиду я просто не имел права. Поэтому первые секунды поединка я старался больше двигаться и выжидать хорошего момента для единственной решающей атаки. Тупо махать кулаками мне было лень. Народ же вокруг голосил: «Гоу, Кент! Гоу!». И Кент самозабвенно махал своими колотушками, главным образом молотя воздух. Лишь один раз он влепил по моему крепкому блоку.

И тут я заметил три больших мусорных бака — два плотно закрытых крышкой и один вообще без крышки. И мою голову моментально посетила отличная идея. Я сделал два прыжка назад, отступая к бакам, а мой противник вдруг обрадовался, что сейчас мне деваться некуда и он наконец-то оторвётся на славу.

— Гоу, Кент! Гоу! — орали вокруг.

— Осторожно, Майк, сзади баки! — рявкнул Толя Мышкин.

«Сам знаю», — мысленно буркнул я и когда в следующую секунду огромный кулак Кента по длинной размашистой траектории устремился в мою голову, резко присел. Здоровяк по инерции завалился на меня всем своим телом, и тут на удивление всех собравшихся я резко распрямился и перекинул Кента прямо в открытый мусорный бак. «Бу-бум!» — затряслась металлическая конструкция, из которой воняло какой-то гнилью. Болельщики Кента моментально притихли, а нейтральные зрители громко загоготали.

— Вот так будет с каждым пособником мирового империализма! — громко сообщил я всем зевакам. — Советский союз за мир во всём мире!

В этот момент Кент перевернулся с головы на ноги и показался над поверхностью мусорного бака. В его волосах можно было заметить картофельные очистки и ещё какие-то грязные тряпки. Из-за чего я был просто вынужден нанести единственный решающий удар прямо в челюсть. И центровой «Индианских хулиганов», отправившись в нокаут, перестал сопротивляться.

— Давайте ключи от Кадиллака! — потребовал я у компании Кента Бенсона. — Уговор дороже денег.

— Учти, русский, если ты угонишь нашу машину, то мы обратимся в полицию, — пискнул один из парней, протянув мне связку ключей.

— Я же сказал, что мы её вернём через пять минут, — прорычал я и сказал, чтобы девушки занимали места в автомобиле согласно купленным билетам.

За руль уселся Толя Мышкин, у которого имелись права. А девчонки стали интересоваться, когда мы снова приедем в их маленький, уютный и спокойный городок.

— Не знаю, — откровенно признался я. — Завтра мы улетаем в Лос-Анджелес. Потом с тихоокеанского побережья летим в город Колумбия, из Колумбии в Дейтон, а из Дейтона на берег Атлантического океана в Провиденс. А куда дальше, пока неизвестно. Организаторы пока не решили.

— Дейтон от нас недалеко! — обрадовались девчонки. — Всего 250 километров.

— Тогда 10-го ноября приезжайте в Дейтон, в университет штата Огайо, — улыбнулся я и попросил Толю Мышкина, чтобы тот не задерживался.

Далее Толя вдавил педаль газа, а мы побрели к своей гостинице. Парни на свежем воздухе практически полностью протрезвели. И Серёжа Тараканов сделал неожиданный вывод, что организаторы турне что-то темнят и что-то недоговаривают.

— Я не понимаю, если Дейтон рядом, то зачем мы сначала летим в Лос-Анджелес? — спросил он.

— Колумбия тоже относительно недалеко, — пожал я плечами. — Этот город находится между Сент-Луисом и Канзас-Сити. Кстати, и матч между нами и Миссурийским университетом могли бы перенести в Сент-Луис. Это с финансовой точки зрения было бы выгодно для всех. Мы бы из Дейтона приехали туда на автобусе, что гораздо дешевле, чем лететь самолётом.

— Может быть, они испугались, что мы выиграем серию с сухим счётом? — предположил Саша Белостенный. — Вот и гоняют нас по Штатам туда и сюда, чтобы мы вымотались.

— Звучит более чем правдоподобно. Престиж — дело серьёзное, — согласился я и, улыбнувшись, добавил. — Ничего, мужики, мы ещё посмотрим — чья возьмёт? Мы здесь представляем большую великую страну и приехали сюда не пиво пить.

— А с девушками встречать, — ляпнул Гена Капустин, заставив нас громкого расхохотаться.

Я же подумал, что сейчас бы с удовольствием сходил на свидание с Леной. И погулял бы с ней по живописной набережной Невы.

* * *

Уже через два дня, в четверг 6-го ноября, 13-тысячный «Павильон Эдвина Поли», где свои домашние матчи проводила команда Калифорнийского университета, гудел как растревоженный улей. Наш штатный коммерсант Володя Арзамасков, пока сидел на скамейке запасных, успел подсчитать, что при цене 3 доллара за билет организаторы серии на нас уже заработали 129 тысяч долларов США.

— И это без учёта денег вырученных от продажи бутербродов, напитков и рекламной продукции, — сказал он перед тем, как наша молодёжная пятёрка, Мышкин, Белостенный, Капустин, Тараканов и я, пошла на стартовый спорный мяч.

— Не о том ты думаешь, Зяма, не тем себе голову забиваешь, — пробурчал я.

— А о чём надо думать? — криво усмехнулся Арзамасков.

— О баскетболе, вот о чём, — проворчал я и посеменил на площадку.

Кстати, мои мысли в этот момент крутились вокруг того, что эта игра лёгкой не получится. Тем более накануне работник этого спортивного сооружения похвастался, что местные «Брюинз» за десять лет здесь выиграли 150 матчей, а проиграл всего 3. Причём он назвал год и команды, которые наделали здесь шуму. Так в 1965 хозяев одолели парни из «Цинциннати», в 1966 здесь выиграла «Орегона» и 1970-ом в этом зале праздновала успех команда «Южной Калифорнии». Я, конечно же, хотел было заявить, что теперь этих поражений станет четыре, но поостерёгся. Так как после вчерашнего перелёта чувствовал себя не лучшим образом.

Тем временем судья подбросил мяч вверх и зрители загалдели, завыли, засвистели ещё громче. Но высоченный центровой хозяев поля, Ральф Дроллингер, который был выше Саши Белостенного на 4 сантиметра вдруг проиграл спорный мяч. Белый удачно скинул баскетбольный снаряд на Гену Капустина. К слову сказать, он оказался единственным белокожим парнем в стартовой пятёрке «Брюинз». Остальные игроки хозяев вновь представляли афроамериканскую часть населения Соединённых штатов. Это были форварды: Марк Джонсон, рост — 201 сантиметр, и Ричард Вашингтон, рост — 211 сантиметров, а так же защитники: Андре Маккартер и Рэймонд Таунсенд, которые оба имели одинаковый рост в 190 сантиметров.

— Генка, дай! — рявкнул я, потребовав пас от Капустина.

И он, как только перешёл центр поля сделал передачу в мои цепие руки. Ко мне моментально приклеился Маккартер, которого я отличал от другого защитника хозяев лишь по имени на светло-серой майке. Я же перевёл мяч между ног, затем сделал шаг назад и, переведя мяч за спиной, вышел на хорошую бросковую позицию под 45 градусов к плоскости щита. И хоть расстояние между мной и кольцом «Брюинз» равнялась семи метрам, мой первый бросок ушёл точно в цель.

«Ху, — мысленно выдохнул я. — 0:2 в нашу пользу и вроде играть пока можно. Пока организм не штормит».

Хозяева в свою очередь обменялись несколькими репликами, что за номером 18-ым, то есть за мной нужно смотреть строже и почти пешком пошли в нападение. Далее они дождались, когда их 218-сантиметровый центровой Ральф Дроллингер прибежал под наше кольцо, и только тогда начали атакующие действия.

«А эти ребята не любят быстрый баскетбол, — подумалось мне. — И это нам на руку. Значит сегодня не запыхаемся».

Однако «Брюинз» меня очень скоро огорчили. Защитник их команды сделал пас на центрового, а тот в борьбе с Белостенным скинул мяч на 211-сантиметрового форварда, Ричарда Вашингтона. И Вашингтон, легко затолкав Толю Мышкина, забил мяч с отскоком от щита.

— Еееее! — закричали болельщики, когда счёт стал 2:2.

— Играют «сдвоенного центра», — сообщил мне Мышкин и вынес мяч из-за лицевой линии на меня.

— Сам вижу, — буркнул я.

После чего сделал быстрый пас на Гену Капустин. Гена же пронёсся с мячом до трехсекундной зоны соперника и внутри неё нашёл передачей Сергея Тараканова, пока хозяева тоже ещё толком не разобрался, как против нас играть. И Тараканов, пользуясь всеобщей неразберихой, вколотил слэм-данк, сделав счёт — 2:4.

— Ничего, — сказал я Мышкину и Белостенному, — сейчас вместе под кольцом потолкаемся. А Тарик пусть поиграет на периметре. Защита, мужик! Защита! — прокричал я.