Утром в субботу 13-го декабря я и Владимир Кондрашин прилетели в Москву и после завтрака в гостинице «Аэрофлот» поехали в здание Спорткомитета, которое находилось на Лужниковской набережной. Дело в том, что идея с январским международным турниром в честь 70-летия отечественного баскетбола получила своё реальное воплощение. Причём локомотивом, который расшевелил неповоротливые советские шестерёнки, неожиданно оказался 35-летний комиссар Американской баскетбольной ассоциации Дэйв Дебуше. Если бы этот американец не развил бурную деятельность, то идея с турниром благополучно канула в Лету. Кстати, хоккейная Суперсерия 1972-го года, которой по праву гордится весь советский народ и про которую снято множество документальных и художественных фильмов, тоже воплотилась в жизнь благодаря американской деловой хватке. Эту серию смог воплотить в жизнь Алан Иглсон. Именно он провёл все переговоры с американским телевидением, с руководством НХЛ и с советским правительством.

— Даже не знаю, радоваться этому турниру или нет, — признался мне Кондрашин, когда мы шли по широкому коридору Спорткомитета.

— Конечно радоваться, — улыбнулся я. — Мы, Владимир Петрович, весь Ленинград на уши поставим. Да что там Ленинград, весь Советский союз прильнёт к телеэкранам. — Я прокашлялся и в вполголоса запел:

Будет небесам жарко!

Сложат о героях песни…

В спорте надо жить ярко,

Надо побеждать честно!

— Да-да, мы верим твёрдо в героев спорта, — хмуро пробурчал Кондрашин. — А если мы проиграем? — спросил он, когда мы остановились перед дверьми в приёмную председателя Спорткомитета Сергея Павлова.

— В спорте всякое бывает, — я развёл руки в стороны. — Ничего страшного. Зато станут понятны все наши слабые места и над чем нам работать при подготовке к Олимпиаде.

— Ну да, ничего страшного, — хмыкнул он. — Только по шапке дадут мне, а не тебе.

— Если вы боитесь, что дадут по шапке, то нужно переходить в шахматы, — резонно заметил я. — Там в лучшем случае кроют матом. В том смысле, что, кхе, ставят мат.

— Поговори мне ещё, — Кондрашин показал мне кулак и мы вошли в приёмную Павлова.

А там на диванчике нас уже поджидал главный тренер ЦСКА, Александр Гомельский. Его тоже пригласили на переговоры. Так как по предварительному проекту в турнире должны были принять участие: ленинградский «Спартак», московский ЦСКА, белградский «Партизан» и профессиональный американский клуб «Нью-Йорк Нетс». Так как «Нетс» являлась единственной командой, которая во время турне одолела нашу сборную СССР.

Гомельский сухо поздоровался и тут же поинтересовался:

— И кто же заварил всю эту кашу, Владимир Петрович? Нужен ли нам этот турнир в преддверии Олимпиады?

— По-вашему мнению перед Олимпиадой нужно сидеть тихо и не высовываться? — буркнул я. — И так уже нам кто-то оказал медвежью услугу, когда было принято решение, что в Еврокубках советские команды в этом сезоне играть не будут. Просто уму не постижимо — как можно было до такого додуматься и лишить разом всех баскетболистов драгоценного международного опыта?

— А вы, молодой человек, спросите об этом у вашего главного тренера, — хитро усмехнулся Гомельский. — Лично я спорил до хрипоты, что мы просто обязаны играть в Кубке чемпионов, в Кубке кубков и в Кубке Корача.

Я повернулся к Кондрашину и тут до меня дошло, что это была его идея — никого не пущать в Европу. То есть с одной стороны Владимир Петрович понимал, что мы должны играть против сильных соперников, а с другой он боялся поражений и этих игр не хотел.

— Я ошибался, — проворчал Кондрашин. — Сейчас понимаю, что был не прав.

— Да уж, — захихикал Гомельский. — А вы это забавное интервью читали? — спросил Александр Яковлевич и достал вчерашний номер «Советского спорта», где напечатали мой каунасский разговор с журналистом Алексеем Орловым. — Вы хоть знаете, какой вал писем пошёл в редакцию? Пишут из Минска, из Киева, из Москвы. И все вопрошают — как же так у нас в городе существует своя команда мастеров, а когда она будет играть при своих зрителях неизвестно, толи через год или через два? Так для чего существует баскетбол в стране — для галочки или всё же ради людей? Или вот ещё интересное место, моё любимое. — Гомельский развернул газету и, еле скрывая саркастическую улыбку, зачитал: «Буквально каждый баскетболист в курсе, что календарь чемпионата СССР свёрстан в интересах сборной страны. Однако если мы обратим внимание на формулу олимпийского баскетбольного турнира, то убедимся, что после группового этапа там следует стадия плей-офф, в которой сыграют лучшие команды. Тогда почему в чемпионате СССР отсутствует этот самый важный финальный этап соревнований? Куда подевался плей-офф чемпионата СССР? Допустим, наша сборная на Олимпиаде выиграет свою группу. А потом проиграет самый важный матч в полуфинале, где совсем другой накал борьбы, к которому наши игроки просто не готовы. Тогда кто ответит за провал сборной СССР? Получается, что хотели как лучше, ради сборной изуродовали календарь и лишили миллионы советских болельщиков интересного баскетбола. А на деле получилось как всегда».

Александр Яковлевич закрыл газету и громко расхохотался. Потом он смахнул пару, нечаянно вылетевших слезинок и произнёс:

— Молодец, Юрьев! Отличное интервью! Браво! Хотели как лучше, а получилось как всегда! Ха-ха-ха.

— Разве я не прав? — смущённо пробурчал я. — Посмотрите регламенты всех международных турниров начиная с этого года. Хоть чемпионат мира, хоть чемпионат Европы, хоть Олимпиада, хоть Еврокубки — везде победитель определяется в плей-офф. Не умеешь играть такие игры — не победишь.

— А ведь молодой человек глаголет истину, — вновь захихикал Гомельский.

Кондрашин же хмуро посмотрел на турнирную таблицу чемпионата СССР, что висела на стене в приёмной рядом с таблицами по гандболу, волейболу и хоккею, и недовольно крякнул. И причины такого недовольства имели место быть. Так как после пятого тура наш ленинградский «Спартак» единолично возглавил чемпионскую гонку. Ведь 10-го декабря в Каунасе мы переиграли минский РТИ со счётом — 110:79, а ЦСКА в Тбилиси сенсационно проиграл местному «Динамо» — 80:81.

И теперь баскетбольная таблица выглядела следующим образом: после пяти матчей без поражений шёл только наш ленинградский «Спартак»; на втором месте с четырьмя победами расположились — ЦСКА, «Динамо» Тбилиси и «Жальгирис» Каунас; далее с тремя победными матчами шли — киевский «Строитель» и «Статиба» из Вильнюса; по две победы было у московского «Динамо» и у «Калева» из Тарту; по одной победе имели — СКА Рига, РТИ Минск и «Уралмаш» Свердловск; а замыкал таблицу вообще без побед ереванский СКИФ.

Однако если на январском заседании Федерации баскетбола СССР моё нашумевшее интервью будет принято к активному обсуждению, то в регламент чемпионата могли запросто внести правки. Туда могли добавить плей-офф за призовые места. Вот поэтому Владимир Кондрашин и смотрел на меня волком. Однако это продолжалось недолго. В этот момент распахнулась дверь из коридора и с громким шумом в приёмную ввалились: председатель Спорткомитета Сергей Павлов, 46-летний невысокий коренастый розовощёкий мужчина, затем глава Федерации баскетбола Николай Семашко, 68-летний чиновник с простоватым лицом председателя колхоза миллионера, и 35-летний энергичный американец Дэйв Дебуше.

— Окей! Окей! — чему-то радовался Дебуше.

Возможно комиссару АБА рассказали пошлый русский анекдот, и тот, не поняв ни слова, смеялся исключительно из вежливости. И тут американец увидел меня и принялся жать мою мощную ладонь. Кстати, рост бывшего профессионального баскетболиста был около 198 сантиметров и мы с ним значительно возвышались над всеми присутствующими людьми.

— Мистер Юрьев, очень рад нашей встрече, — залопотал он по-английски. — Я до сих пор под впечатлением от вашей игры. Поверьте мне, вам пора перебираться за океан. Вы можете сделать у нас замечательную карьеру.

— Спасибо за лестную оценку моей скромной игры, — так же на языке Шекспира ответил я заокеанскому гостью. — Но мы здесь собрались по совершенно другому вопросу.

— Е, е, — согласился Дэйв Дебуше.

— Чё он сказал? — спросил меня Сергей Павлов.

— Говорит, что ему понравилась наша столица, — соврал я, пользуясь тем, что переводчик пока ещё не подошёл.

— Мы сегодня вечером выпьем нашей водочки, и тогда ему Москва ещё больше понравится, — заявил крепкий телом Николай Семашко.

После чего мы все проследовали в кабинет председателя Спорткомитета. И лично я предполагал, что разговор продлится не более получаса. Однако переговоры затянулись на несколько долгих часов. Ибо Дебуше категорически не хотел участия в турнире югославской команды. Он настаивал на том, что американскому телевидению матч между «Нью-Йорк Нетс» и какой-либо командой из Югославии совершенно не интересен. Болельщики хотят смотреть битву против советских олимпийских чемпионов. Павлов же возражал и отвечал, что мы уже пообещали белградскому «Партизану» участие в этом турнире. И сегодняшний отказ будет неправильно истолкован. А Дебуше подробно объяснял, что телеканал платит хорошие деньги и к его мнению нельзя не прислушиваться. Далее вступал Семашко и подробно рассказывал о сложных политических взаимоотношениях между СССР и Югославией, и многоуважаемый товарищ Брежнев таким поворотом событий будет крайне недоволен. Затем Дэйв Дебуше снова вещал об устройстве спортивной коммерции и всё возвращалась на круги своя.

— Можно мне внести небольшое предложение? — спросил я, устав слушать это переливание из пустого в порожнее. — Давайте наш турнир проведём так: в субботу 10-го января в 17 часов сыграют «Партизан» и «Спартак», затем в 21 час встретятся ЦСКА и «Нью-Йорк Нетс». А в воскресенье всё наоборот: в 17 часов померяются силами ЦСКА и «Партизан», и в 21 час «Спартак» и команда из Нью-Йорка. Победитель же определится по большему числу побед. Если побед будет поровну, то выиграет та команда, у которой окажется лучшая разница заброшенных и пропущенных мячей. Если и разница будет равной, то победителя решит большее количество набранных очков. И наконец, если вообще всё окажется равным — устроим пробитие штрафных бросков. По два лучших игрока будут бросать до первого промаха.

— Окей, это интересный формат, — обрадовался американец, когда переводчик перевёл ему мою речь.

— Дельное предложение, — согласился Павлов.

Правда на этом переговоры не закончились. Тут в полемику вступил Александр Гомельский и принялся доказывать, что турнир из Ленинграда должен быть перенесён в Москву. Потому что в Москве лучшая спортивная инфраструктура, лучшая телевизионная техника и на трибуны лужниковского Дворца спорта придут высокопоставленные гости, включая дорого Леонида Ильича Брежнева. Теперь уже перенос турнира попытался оспорить Владимир Кондрашин. Но его уломали можно сказать, что быстро, всего за полчаса.

Далее Дебуше спросил:

— А каков будет призовой фонд турнира?

— У нас в стране, товарищ американец, спорт любительский и бесплатный, — обиженно хмыкнул Сергей Павлов.

— А на что же живут ваши спортсмены? — наигранно удивился американец, прекрасно понимая, что все советские спортсмены живут за государственный счёт. И если в Штатах спортсменам платят отдельно взятые капиталисты, то в СССР всеми финансами заведует самый большой монополист и капиталист в мире — это советское государство.

— Наши спортсмены являются студентами, военнослужащими, а так же работниками фабрик и заводов, которые получают зарплату и стипендию, — заученными фразами ответил Семашко.

— Позвольте внести небольшое предложение? — во второй раз вмешался я пока и с этим вопросом мы не залезли в правовые и юридические дебри. — Если американцы к нам в СССР привезут свою сувенирную продукцию, то почему бы часть её прибыли не пустить на призовой фонд? Кстати, продажу «сувенирки» в качестве рекламной акции можно будет открыть в Лужниках сразу после Нового года.

— А почему вы, молодой человек, считаете, что мы сами не можем сделать эту сувенирную продукцию? — прошипел на меня Николай Семашко.

— Потому что сегодня 13-е число и до Нового года осталось меньше месяца, — тактично прокашлялся я. — Нам же, чтобы производство сувенирной продукции вставить в план текущей пятилетки и дать задание производителям, потребуется не меньше полугода.

— Да-да, — закряхтел Сергей Павлов. — Юрьев прав. Пока мы раскачаемся, то монреальская Олимпиада уже закончится. Пущай везут сюда свои значки.

— Почему только значки? — я улыбнулся одним уголками рта. — Под сувенирную продукцию могут спокойно попадать: футболки, кроссовки, спортивные костюмы, кепки, шарфики, перчатки с логотипом нашего турнира. Как и многое другое.

— Окей, мне нравится такой ход мысли! — громко захохотал Дэйв Дебуше. — После 31-го декабря мы завалим ваши Лужники своим товаром.

— Подождите, товарищи, а какой логотип у нашего турнира? — вдруг озаботился Семашко. — Нужно же сначала объявить какой-то конкурс!

— У меня есть конкретное предложение, — я опять поднял руку вверх. — Жираф с баскетбольным мячом в фоне цифры 70.

— Отличная идея, — засмеялся Павлов. — Тем более, что жираф большой — ему видней!

«Ну хоть на этом вопросе мы не застрянем ещё на три часа», — мысленно выдохнул я.

* * *

В Ленинград я и Кондрашин вернулись только воскресенье утром. Владимир Петрович был так зол, что за время полёта не проронил ни единого слова. И если бы не моя меткая рука, то из «Спартака» меня бы отчислили этим же днём. Так как после моего интервью «Советскому спорту» председатель Федерации баскетбола Николай Семашко действительно решил добавить в чемпионат СССР серию плей-офф, в котором первые две команды проведут два матча, дома и на выздее, за золото, а вторые две команды разыграют бронзу. Правда этот регламент требовалось ещё утвердить на январском заседании, но Кондрашин был практически уверен, что за это новшество проголосует большинство.

— Ну что рад? — пророкотал он, когда мы вышли из здания аэровокзала.

— Неужели вы боитесь ЦСКА до дрожи в коленках? — хмыкнул я.

— Запомни, Юрьев, я ничего не боюсь, — рыкнул он и, напомнив, что завтра днём у нас тренировка, пошагал на остановку автобуса.

Я же двинулся ловить такси. И сегодня я ехал не в общежитие 62-го училища, а на свою съёмную однокомнатную квартиру на улицу Карбышева. Наш администратор Виктор Харитонов всё-таки нашёл мне нечто похожее на человеческое жильё. Правда это была однокомнатная квартира на первом этаже в кирпичной девятиэтажке и соседи мне показались не очень симпатичными людьми. По крайней мере в четверг, когда я перевозил сюда свои вещи, мне довелось стать свидетелем безобразной пьянки с криками, руганью и рукоприкладством. А ещё какой-то мужик в одной майке и в старых трениках выбежал из подъезда на улицу и орал, что он тут царь и сейчас всем покажет, где раки зимуют. Само собой, этот съехавший с катушек алкоголик выражался менее благозвучно. В общем квартира мне досталась вместе с «упырями» в нагрузку. И я живо представил, какой здесь летом творится «паноптикум», когда эти алконавты занимают единственный столик для домино и начинают там пить, курить и материться на всю округу.

Однако в это воскресенье в моём подъезде на удивление было тихо. Поэтому я, приехав из аэропорта Пулково, провалился в крепкий и оздоровительный сон. И мне много интересного снилось. Сначала я играл в карты с Дэйвом Дебуше, причём американец нагло мухлевал и клялся мамой, что валет старше дамы. Затем Владимир Кондрашин орал на меня, что ему такие умники в «Спартаке» и даром не нужны. После чего появился Александр Белов и предложил: «Бежим в Штаты через финскую границу. У меня есть проводник». Но ответить ему я не успел. Потому что в комнату вошла полностью обнажённая Живиле Юкнайте и с сильным прибалтийским акцентом возразила Белову, что нечего мне слоняться по заграницам, так как я спокойно могу переехать в Каунас и буду жить там как сыр в масле. И вдруг в мой сон вошла Лена Орехова. Она мне тоже пыталась что-то сказать, только я её не услышал. Зато до моих ушей донеслась трель дверного звонка.

«Если сосед-алконавт пришёл „трёшку“ клянчить, то я за себя не ручаюсь», — прошипел я про себя и, встав с дивана, побрёл в прихожую. Однако к моему пущему изумлению на пороге стоял не сосед алкоголик, а совсем наоборот — спортсмен и инспектор уголовного розыска, старший лейтенант Чванов, имя и отчество которого я запамятовал.

— Здравствуйте, товарищ Юрьев, — хмуро кивнул он.

— И вам не хворать, — буркнул я, но в квартиру войти не предложил.

— Разрешите войти? У меня к вам есть небольшой разговор.

— Вообще-то я только с дороги, устал, — пробормотал я, но товарища милиционера всё же впустил. — Извините кофе нет, чая тоже.

— Ничего, я ненадолго, — сказал Чванов и, сняв свои ботинки, заинтересовался моей курткой, что висела на вешалке в прихожей. — Не холодно в такой?

— На снегу можно спать. Американская военная куртка парка — легкая и тёплая, — похвастался я.

— Здорово, — неподдельно удивился инспектор.

Но затем милиционер перешёл к менее приятным вещам. Он разложил на журнальном столике большую карту Ленинградской области и стал выкладывать вдоль железной дороги соединяющей Выборг и Ленинград портреты убитых девушек.

— Лебедевка, Гаврилово, Лейпясуо, Заходское, Каннельярви, Мухино, Ушково и Репино, — сказал Чванов. — Восемь станций, восемь убитых девушек за три года. По части эпизодов уже осуждены люди и отбывают своё наказание.

— Как я и говорил, это работа серийного маньяка, — кивнул я. — А сидят невиновные люди.

— Хочешь сказать, что вы всегда побеждаете честно, без всяких игровых хитростей? — усмехнулся милиционер.

— Неудачный пример, — нахмурился я. — После наших хитростей люди годами не сидят в тюрьмах. Мы невинным людям жизнь не калечим. Кстати, зачем вы мне это всё сюда принесли?

— Посоветоваться не с кем, — признался Чванов. — Начальство и слышать ничего не желает про этого маньяка. А я всё голову ломаю, думаю, в каком месте он снова совершит нападение?

— Зимой он будет сидеть тихо и мирно, — задумчиво буркнул я разглядывая карту. — Так как зимой причиндалы можно отморозить. А вот весной или летом его снова потянет на подвиги. Особенно весной, когда из-за активного солнца у психов начинается обострение. Слушай, товарищ Чванов, — я посмотрел на милиционера, — а что если нам поставить себя на место преступника. Как он действует? Наверняка, он сначала ищет подходящее место. Ездит туда не один день. Наблюдает за пассажирами, особенно за пассажирками. Придумывает свои дальнейшие шаги.

— Ну и что?

— Так давай мы ему это место сами организуем, — усмехнулся я. — Вот допустим Рощино. Это посёлок городского типа. Там проживает много женщин и девушек. А 8-го марта будет много подвыпивших дам. Только там опасно хулиганить. В Рощино слишком много посторонних глаз. А вот если где-то 1-го марта около станции построить простенькую временную кладовку, то наш маньяк этой станцией точно заинтересуется. По-баскетбольному это называется — поставить заслон.

— Построить кладовку для маньяка? — захихикал Чванов. — Ничего глупее я в своей жизни ещё не слышал.

— Извините, дорогой товарищ, что я — баскетболист, а не сыщик, — хмыкнул я. — Тогда вам придётся его ловить до тех пор, пока кто-то из женщин не сможет от него отбиться, сбежать, а ещё и после всего опознать. Увы, но больше ничем помочь не смогу.

Я намекнул инспектору, что тому пора уходить. Чванов же покряхтел, почесал затылок и сказал, что до марта есть два с половиной месяца и может быть мой вариант с ложной кладовкой не так уж и плох. После чего мы мирно попрощались.

* * *

А потом моя жизнь понеслась с калейдоскопической скоростью. Пять дней до поездки в Вильнюс я только и делал, что пропадал в спортзале и в тренажёрке. Уже в Вильнюсе, куда собрались все двенадцать команд Высшей баскетбольной лиги, 21-го декабря мы обыграли «Калев» из Тарту со счётом — 107:76. 22-го числа нами был повержен киевский «Строитель», с Владимиром Ткаченко и Александром Сальниковым в составе — 91:85. Та игра с Киевом получилась тяжёлой. И в ней всё решилось только в последние пять минут встречи, где мои нервы и нервы Сергея Тараканова оказались крепче. А 23-го декабря под нашим молодым напором пало тбилисское «Динамо» — 99:72.

Далее 25-го числа мы обыграли рижский СКА — 90:47. Забросили немного, зато совсем мало пропустили, как следует поработав в защите. А то после матчей с киевлянами и тбилисцами Кондрашин за плохую защиту костерил нас и в хвост, и в гриву, напомнив каждому игроку команды, что мы — бараны и скобари. Затем 26-го декабря почти без напряга мы одолели свердловский «Уралмаш» — 104:66. И к заключительному матчу первого круга против московского ЦСКА наша баскетбольная дружина подходила в отличном настроении и хорошей спортивной форме.

Кстати, ЦСКА этот турнир в Вильнюсе тоже прошёл без поражений. 22-го декабря они разгромили РТИ — 118:77. 23-го декабря ЦСКА немного понервничал с местной «Статибой», победив её — 103:85. 24-го армейцы просто уничтожили ереванский СКИФ — 106:60. 25-го декабря им опять пришлось попотеть против московского «Динамо» — 100:87. А вот каунасский «Жальгирис» 26-го декабря так испугался москвичей, что буквально развалился на части — 108:63. Поэтому ЦСКА к нашему последнему баскетбольному поединку в этом 1975-м году приготовился во всеоружии.

А Александр Гомельский так и вообще задорно бегал по спортивной арене «Статиба», где игрались все матчи чемпионата страны, и весело что-то насвистывал. Ибо он считал, что вопрос с плей-офф чемпионата СССР практически решён. Следовательно отставание от нас на очко или на два для ЦСКА было некритично. К слову сказать перед последним игровым днём таблица первенства страны выглядела так: «Спартак» — десять побед и ноль поражений; ЦСКА — девять выигрышей; «Жальгирис» — восемь выигранных матчей; у «Динамо» Тбилиси и «Статибы» по шесть побед; у «Строителя» и московского «Динамо» половина на половину — пять побед и пять поражений; РТИ — четыре выигранных матча; «Калев» — 3; СКА — 2; и наконец «Уралмаш» и СКИФ — добыли всего по одной победе. И оставалось решить только один вопрос — кто на новый год уйдёт лидером чемпионата СССР?

Итак, в субботу 27-го декабря в девять часов вечера баскетбольная арена «Статиба» забилась любителями баскетбола под завязку. Вмещал этот вильнюсский зал примерно четыре тысячи человек. И отличался он от многих других спортивных сооружений странной архитектурой. Снаружи арена походила на гигантское железобетонное седло, а внутри под косым выгнутым потолком умещалась одна большая главная трибуна, и три маленькие трибунки по периметру игрового паркета, который почему-то выкрасили в непривычный глазу бежевый цвет. Кроме того, центральный круг и две трёхсекундные зоны были окрашены в яркий оранжевый колер.

Зал от нетерпения гудел, а вот телевидение на нашу решающую в этом году встречу не пожаловало. Вместо баскетбола сегодня советских зрителей первой программы развлекал чемпионат СССР по фигурному катанию. Странно, что танцам на льду, популярным всего в десятке стран, отдавалась большее предпочтение, чем игре, в которую играл весь мир. Справедливости ради надо отметить, что на матч приехали киношники. Они снимали документальный фильм о том как идёт подготовка сборной СССР к грядущей летней Олимпиаде. Впрочем как только судья подбросил спорный мяч вверх, я совершенно перестал думать и о кино, и о телевидении.

Наш юный центровой Саша Белостенный уверенно перепрыгнул центрового ЦСКА Сергея Коваленко. Мяч отлетел на нашу половину поля и им раньше всех завладел такой же юный разыгрывающий защитник — Гена Капустин. Однако он, сломя голову, вперёд не понёсся. Во-первых ему преградил путь разыгрывающий ЦСКА Иван Едешко. А во-вторых, я хорошо открылся на противоположной бровке и опекающий мня игрок армейской команды, Сергей Белов, застрял в районе центрального круга. Поэтому Гена сделал пас на меня и уже я побежал в атаку. А под кольцом соперника к этому моменту активно толкались: Белостенный и Коваленко, Александр Белов и Алжан Жармухамедов, а так же мой юный друг Сергей Тараканов и новобранец ЦСКА Анатолий Мышкин.

— Тарик, уйди в край! — гаркнул я, потребовав, чтобы Тараканов увел Мышкина чуть-чуть в сторону и освободил мне путь к кольцу.

Но в эту секунду передо мной вырос Сергей Александрович Белов и момент с проходом в краску был безвозвратно упущен. Я прикрыл от Саныча мяч корпусом. Дождался когда Саша Белов поможет с заслоном. Перевёл мяч за спиной и на 15-ой секунде владения рванул в проход. Наш ленинградский Белов и Белов из ЦСКА столкнулись, я ускользнул от Жармухамедова и, подобравшись на четыре метра к кольцу, по высокой траектории послал мяч в цель.

— Даа! — выкрикнул я, когда баскетбольный снаряд провалился в сетку армейского кольца.

И литовские болельщики встретили это попадание аплодисментами. Видать Вильнюс сегодня болел за нашу ленинградскую команду. На большом электронном табло зажглось, что «Спартак» повёл в счёте — 2:0. Правда игрового времени на этом табло было ещё немерено.

* * *

— Ты чего, Петрович, сегодня такой нервный? — спросил Владимира Кондрашина второй тренер «Спартака» Евгений Кожевников. — Всё же пока идёт как надо, по плану.

Наставники ленинградской дружины сидели на скамейке запасных и внимательно следили за действиями своих подопечных, которые к 5-ой минуте матча выигрывали — 14:10. В данную секунду их спартаковцы оборонялись. Иван Едешко стучал мячом в пол, а против него защищался Гена Капустин. Вдруг из угла площадки рванул Сергей Белов. Опекающий его игрок, Михаил Юрьев, этот рывок прозевал. И пас тут же пошёл на армейского снайпера. А в следующую секунду Белов в высоком прыжке бросил со средней дистанции и точным попаданием сделал счёт — 14:12.

— Плохо Юрьев защищается, очень плохо, — проскрежетал Кондрашин. — Недорабатывает, баран.

— Зато не глупит и не хватает ненужные фолы, — возразил Кожевников. — Да и рука у него — «золотая». Дай Бог каждому.

И в подтверждении слов второго тренера, как только «Спартак» перешёл центральную линию, Юрьев получил пас от Капустина, продвинулся на несколько метров вперёд, и очень сложным броском с отклонением снова довёл разрыв в счёте до 4-х очков — 16:12.

— Ну чё случилось-то? — опять спросил Кожевников.

— Сегодня пришла телеграмма из Спорткомитета, что в пятницу 10-го января прямо перед международным турниром состоится заседание Федерации, — проворчал Кондрашин. — Будем обсуждать вопрос о внесении изменений в регламент текущего чемпионата. Ты понимаешь, Саныч, за плей-офф будем голосовать!

— Ну и что? Ведь так для сборной будет лучше, — пробурчал Кожевников. — В Монреале парням обязательно придётся играть и полуфинал и, я надеюсь, финал тоже.

В эти минуты ЦСКА вновь расставился на половине поля «Спартака» и принялся плести свою атакующую комбинацию. В итоге мяч для решающего броска вновь доверили Сергею Белову, который чувствовал себя пока увереннее своих товарищей по команде. Но на сей раз Юрьев своего армейского визави не оставил без опеки. Он успел отработать на ногах и перед самым броском армейского ветерана приготовился поставить блок-шот. Белов же исполнил ложный замах, на который Юрьев вдруг не попался. И через мгновенье странный новобранец «Спартака» выбил мяч из рук армейского защитника.

Баскетбольный снаряд заметался по паркету и его буквально с мясом выгрыз Александр Белов, тяжёлый форвард ленинградской команды. А в следующую секунду в быстрый отрыв рванули Геннадий Капустин и Сергей Тараканов. Ленинградский Белов сделал нацеленную передачу на Капустина. Гена поймал мяч, дошёл до кольца соперника. И когда ему попытался помешать Иван Едешко, он отдал хитрый пас за спиной на Тараканова. И Тарик слёту воткнул мяч в корзину ЦСКА сверху. Вилюнюсовский зал тут же взорвался аплодисментами.

— Ну вот, Петрович, а ты говорил, что Юрьев защищаться не умеет, — заулыбался Кожевников, так счёт стал — 18:12 в пользу «Спартака». — Выбил мяч у самого Сергея Белова.

— Я бы этого Юрьева тоже бы выбил из команды, — прошипел Кондрашин. — Это же он со своим интервью заварил всю эту кашу. Может быть, для сборной плей-офф чемпионата СССР будет и лучше. Но не его, сопляка, это дело, — всплеснул руками наставник ленинградской команды. — Мы в его годы играли, тренировались и помалкивали в тряпочку. А он, как большой знаток спорта, мелит языком то направо, то налево!

И пока Петрович распекал Юрьева, ЦСКА снова прибежал в нападение. Мяч получил новобранец москвичей, Анатолий Мышкин. Он спиной поборолся с Александром Беловым. Но понимая, что сдвинуть более тяжёлого игрока ему не под силу, сделал шаг вперёд, отойдя от кольца, и бросил после разворота на 180 градусов. Мяч же от руки Мышкина вонзился точно в сетку «Спартака». И на табло загорелся новый счёт — 18:14.

— Сейчас молодёжь вообще более наглая пошла, чем были мы в их возрасте, — пожаловался на «племя младое и незнакомое» Евгений Кожевников.

* * *

Концовка первого периода заключительной игры вильнюсовского турнира проходила в абсолютно равной борьбе. За полторы минуты до конца счёт был — 40:38 в нашу пользу. Кондрашин ещё несколько минут назад усадил на лавку: Белостенного, Тараканова, Капустина и Александра Белова и выпустил: Силантьева, Павлова, Макеева и Арзамаскова. Увы, но в этой расстановке мне приходилось таскать мяч через всё поле и из-за усталости я практически не атаковал кольцо с любимой дальней дистанции.

Вот и сейчас на периметре я обыгрался с Зямой, который вёл себя в Вильнюсе на удивление тихо и спокойно, как человек задумавший нечто нехорошее. Далее вошёл в «краску», что в этом зале имела непривычный оранжевый окрас, и сделал превосходный пас на Мишу Силантьева, 215-сантиметрового великана. И ему оставалось только как следует подпрыгнуть и вколотить мяч сверху. Но Миша, сделав низенькую подпрыжку, решил как на тренировке забить с отскоком от щита. Как вдруг перед ним взмыл воздух Алжан Жармухамедов и отвесил нашему центровому смачный блок-шот.

«Ёкарный бабай», — выругался я и побежал к своему баскетбольному кольцу защищаться. А у ЦСКА к этому моменту на площадке всеми атаками руководил мелкий, но очень шустрый Станислав Ерёмин. Именно Ерёмина армейцы бросили в быстрый отрыв. И под шум зала мы оказались один на один. Станислав качнул меня в одну сторону и тут же резко ушёл в другую. Я же из-за более крупных габаритов просто не успел за этим шустряком. Однако мне удалось пристроиться сзади и вовремя подпрыгнуть вверх. И когда Ерёмин попытался, как наш Миша, забить с отскоком от «забора», я своей пятерней смахнул этот баскетбольный снаряд в сторону.

— И на старуху бывает проруха, Стас! — усмехнулся я, завладев мячом через секунду.

— Ещё поквитаемся, — обиженно буркнул, будущий главный тренер ЦСКА и сборной России.

«Поживём — увидим», — проворчал я про себя и сделал длинную передачу вперёд на Андрея Макеева.

И Макеев распорядился мячом лучше, чем Силантьев. Он довёл этот мяч до краски и, пока в защите соперника царила неразбериха, забросил два очка неплохим средним броском, сделав счёт — 42:38.

А ещё через несколько секунду армейцы пошли в последнюю атаку. До перерыва оставалось всего 25 секунд и по требованию Гомельского они рассчитывали владеть мячом до самого конца, а потом «заткнуть» наше кольцо с судейским свистком. Стас Ерёмин стучал мячом в пол, стоя около центрального круга. Я находился в двух метрах и мысленно ругал Кондрашина, за то что он не выпустил на паркет такого же невысокого и реактивного Сашу Большакова. Так как мне гонятся за Ерёминым было откровенно тяжело. Как вдруг в мою голову пришла хорошая идея.

— Ты смотри что происходит, — испуганно пролепетал я и, указав рукой на скамейку запасных ЦСКА, добавил, — Гомельскому плохо.

Ерёмин непроизвольно оглянулся назад, а я сделал резкий шаг и выбил мяч из рук слишком доверчивого армейского игрока. Мяч полетел на половину ЦСКА и я рванул в контратаку, сделать которую мне никто не мог помешать. За моей спиной послышался громкий мат-перемат Ерёмина. Поэтому я в издевательской манере притормозил, дождался когда Станислав догонит меня и послал мяч уверенным средним броском точно в цель.

— Вот теперь твоему Гомельскому точно поплохело, — улыбнулся я.

— Ерёмин, твою мать! — голосил наставник ЦСКА, топая ногами. — А тебе сейчас в раздевалке голову оторву!

— Извини, Стас, сам напросился, — похлопал я Ерёмина по плечу и при счёте 44:38, с чувством выполненного долга, пошагал на перерыв.