— Придёшь сегодня ко мне? У меня скоро смена заканчивается? — спросила по-литовски сотрудница гостинцы «Балтия» Живиле Юкнайте, когда я поджидал в фойе на ресепшене Сашу Белова, Володю Жигилия и ещё одного баскетболиста московского «Динамо», Сашу Сидякина.

Всей этой компанией мы намеревались посетить этим вечером местное злачное заведение под названием «Гильдия». На часах было всего несколько минут десятого. В это время только-только началась игра между минским РТИ и вильнюсовской «Статибой». Мы же свои матчи на сегодня уже отыграли. Так «Динамо» переиграло ереванский СКИФ — 98:76, а наш «Спартак» одолел «Жальгирис» — 69:103. Кстати, по протоколу выходило, что я набросал целых 48 очков.

— Если хочешь, то приду? — ответил я так же по-литовски этой миловидной барышне. — Сейчас прогуляюсь с друзьями в ваш ночной бар, в «Гильдию», и посмотрю, чем он отличается от ресторанов Питера.

— Какой же это ночной бар? — захихикала Живиле. — Это обычный пивной ресторан, который закрывается в одиннадцать. И нет там ничего интересного, — барышня обиженно надула губки.

— Тогда ровно в одиннадцать буду у тебя, — улыбнулся я.

И в этот самый момент из лифта вышли Белов, Жигилий и Сидякин. Все одетые по последней советской моде — в брюки клёш, в дублёнки маде ин оттуда и в меховые шапки «формовки». Никогда я не понимал этой странной тяги к «формовкам» — затылок в тепле, а уши на морозе. Поэтому я оделся демократично, почти как мои сверстники из будущего: классические джинсы, американская армейская куртка парка и вязаная шапочка на голове. С таким шикарным капюшоном как у парки никакие «формовки» и ушанки вообще не требовались.

— Ики пасиматимо, (До свидания), — сказал я Живиле и пошагал вместе с парнями на улицу.

К слову сказать, улицы Каунаса были неплохо освещены и народу в этот субботний вечер прогуливалось здесь немало. Мы свернули с проспекта Витауто на аллею Свободы и мимо костёла Святого Михаила Архангела, который ничем не отличался от подобных православных храмов, направились в старую часть города. На этой аллее Лайсвес работало множество кафешек и маленьких магазинчиков, словно мы окунулись в девяностые или в нулевые годы, когда торговые точки пооткрывались на каждом углу. И мне в какой-то момент стало интересно — неужели они все государственные?

— А здесь хорошо, чистенько и красиво, — признался Володя Жигилий.

— Всё потому что этих литовцев немцы к порядку приучили, — со знанием истории хмыкнул Саша Сидякин.

Сидякин имел рост около 190-а сантиметров и на фоне нашей гулливерской компании выглядел самым низким. Зато Саша являлся самым старшим из нас. Ему уже стукнуло 26 лет и за свою карьеру он успел стать бронзовым призёром чемпионата мира 1970-ого года и успел выиграть Кубок Европейских чемпионов 1969-го года в составе ЦСКА.

— Тогда вопрос из зала, — захихикал я. — Почему эти немцы нас к порядку не приучили? Почему в ленинградских дворах вечно стоит какой-то свинарник и никому до этого нет дела? Или идёшь по парку — сидит компания, пьёт пиво, тут же бросает окурки и плюёт семечки. Можно конечно за подобное варварство надавать и по шее, только с каждым драться-то не будешь.

— Когда это немцы нами управляли? — чуть ли не хором спросили меня парни.

— В смысле? — захохотал я. — А Романовы по-вашему кто? Романовы — это одна из ветвей немецкой Ольденбургской династии. Вам этого на уроках истории разве не рассказывали? Они мало того что все были немцами, так ещё и женились на немецких принцессах. Сейчас вспомню, — остановился я посреди улицы и почесал затылок. — Жену Николая Второго звали Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская. Я в школе по этой теме доклад писал, чуть все извилины себе не заплёл, пока имя это запомнил. Ха-ха-ха.

— Значит ты хочешь сказать, что свинство — это часть нашей русской натуры? — обиделся Сидякин.

— Нет, не хочу, — буркнул я. — Просто у нас неправильно объясняют, что такое патриотизм. Что пишут каждый день в газетах? Что мы обязаны потуже затянуть пояса, чтоб догнать и перегнать Америку, Европу и Японию. А что требуют от нас, спортсменов? Что если мы — патриоты, то должны непременно выиграть всё золото мира. Есть к этому какие-то предпосылки или нет — это никого не волнует. Даёшь рекорд! Патриотизм же заключается в том, чтобы не гадить на своей земле, чтобы не воровать у государства, не обворовывать и не обманывать собственный народ и по возможности делать жизнь своей страны лучше. Я как-то раз видел, как один товарищ проехал на хорошей машине и выбросил пакет с мусором прямо на обочину. А у самого на заднем стекле огромная патриотическая наклейка с флагом эээ… СССР, — я чуть не ляпнул про флаг России с имперским двуглавым орлом.

— Ладно, хватит митинговать, — нахмурился Саша Белов. — Пошли в кабак.

От аллеи Свободы до ратушной площади, где находился ресторан «Гильдия», нам пришлось пройти по какой-то кривой узкой улочке порядка километра. Кстати, саму ратушу, в которой угадывались общие архитектурные черты Петропавловского собора, жители Каунаса использовали как дворец бракосочетаний. И это было очень удобно. Расписался, вышел счастливым на площадь, сделал памятные фотографии на фоне живописных старых домиков и пошёл отмечать свою свадьбу в ресторан, где все тебе рады.

Нам же в ресторане явно были не рады. И пока мы от входа в заведение направлялись к барной стойке, я на себе буквально кожей почувствовал десятки недружелюбных взглядов. Дело в том, что примерно три года назад какой-то студент поджёг себя прямо перед зданием музыкального театра и в предсмертной записке обвинил в этом советский режим. После чего начались массовые беспорядки, сотни людей получили ранения и погиб ещё один военнослужащий.

«Зря мы сюда сунулись, — подумал я про себя. — И посидеть спокойно не дадут и в пиво наплюют».

— Добрый вечер, — поздоровался с нами по-литовски бармен. — Я очень сожалею, но свободных столиков у нас на сегодня нет.

Парни покосились на меня, ни слова не понимая из речи полного и бородатого литовца. Я же посмотрел по сторонам и обнаружил пару свободных столиков. Что касается интерьера, то ничего сверхъестественного в нём не было. Стены из обычного красного кирпича. Приглушенный жёлтый свет от стилизованных под старину ламп добавлял немного сказочности, но такого антуража я насмотрелся вдоволь у себя в будущем. Ещё здесь так же имелись мощные деревянные столы и такие же жёсткие деревянные стулья. Кроме того в соседнем зале звучала иностранная музыка и танцевала местная молодёжь.

«Обычный пивной ресторан, — подумал я и увидел дух официанток. Эти барышни были одеты в короткие юбочки и ходили между столиками в белых перчатках. — Вот к кому меня Живиле приревновала!».

— Лабас вакарас, — поздоровался я с барменом и на ломанном литовском языке сказал, — налей-ка нам, братец, по кружечке пива. А на закуску сделай ваши фирменные колбаски. Мы посидим около барной стойки и через полчаса уйдём. У нас завтра игра в вашем баскетбольном дворце спорта. И нам засиживаться здесь некогда.

— Ты — литовец? — опешил бармен.

— Нет, просто немного подучил ваш язык, — недовольно пробурчал я.

— Тогда столик для вас найдётся, — улыбнулся он. — Присаживайтесь вон у того окна.

— Между прочим, в США и в западной Европе людей обслуживают в ресторанах независимо от того, знают они язык или нет. Неправда ли дикие нравы? — съязвил я. — И пожалуйста, не плюйте нам в пиво. Мы — не чиновники из Москвы. Мы — обычные баскетболисты.

Далее я перешёл на русский язык и сказал своим товарищам, что мы можем занять столик у окна. Бармен же так и застыл со странной гримасой на лице, которая вмещал в себя одновременно радость и недовольство.

— О чём вы говорили? — спросил меня Белов, когда мы повесели верхнюю одежду на вешалку и расположились за столиком.

— О политике, — улыбнулся я. — Нет в мире стабильности. Террористы опять захватили самолет.

— Где? — заинтересовался Сидякин.

— Что значит где? — удивился я и хотел было сослаться на кинофильм «Москва слезам не верит». Но мгновенно догадался, что эту картину пока ещё не сняли. — Как всегда. На ближнем востоке.

Тут к нам подошла барышня-официантка в короткой юбочке и принесла на большом подносе пиво и колбаски. Володя Жигилий предложил впить за баскетбол. Мы охотно чокнулись. Я сделал пару глотков. Почувствовал, как холодный и горьковатый напиток растёкся по моему пищеводу и приналёг на копчёные колбаски. Признаться, колбаски мне нравились больше пива. Как вдруг динамовцы стали аккуратно прощупывать почву на предмет того, чтобы мы сильно не лютовали в завтрашней игре.

— Мужики, — криво усмехнулся Саша Белов, — мы вам не враги. Это мы с ЦСКА на ножах. Но завтра будем играть в полную силу. И если забьём вам сотню, то прошу не плакать и не делать обиженное лицо. Ха-ха-ха.

— Ну и вы не обижайтесь, если мы вас огорчим, — с вызовом хмыкнул Саша Сидякин.

— Если вы нам дадите бой, то это будет просто здорово, — кивнул я. — Хороший обоюдно острый баскетбол всем на пользу. Поэтому у меня к вам, парни, есть одна большая просьба. В январе состоится заседание Спорткомитета, где будут решать — как жить дальше советскому баскетболу? И нужно, чтобы на этом заседании все тренеры единогласно высказались за возвращение наших клубов на международную арену: в Кубок кубков, в Кубок чемпионов и в Кубок Корача.

— И что от нас требуется? — спросил Володя Жигилий. — С Алексеевым поговорить? Так он и так за возвращение в Европу. У нас вся команда спит видит, как мы поедем в Италию, в Германию и во Францию.

— Вот давайте за это и выпьем, — предложил Белов.

— Точно, — заулыбался Сидякин. — Заграница нам поможет решить все наши финансовые проблемы.

Далее мы громко загоготали и сделали по глоточку. И в этот момент в «Гильдию» ввалились игроки «Жальгириса». Правда среди них не было Йовайши и Паулаускаса. Но тех парней, которые толкались с нами в последние пять минут игры я отчётливо узнал.

— Ты смотри, что происходит? — сказал по-литовски один из местных баскетболистов. — Русские и тут нас опередили. А что будет завтра?

— А завтра они будут развлекаться с нашими девчонками, — проворчал второй игрок.

— Говори потише, — шепнул ему третий парень и, кивнув в мою сторону, добавил. — Вон тот понимает наш язык.

— Лабас! — крикнул я и помахал рукой «Жальгирису». — Берите пиво и выпьем за баскетбол! У нас к вам есть серьёзный разговор, — продолжил я по-литовски. И подумал, чтобы наверняка вернуться на европейскую баскетбольную арену нужно поговорить со всеми командами. Нельзя вариться в собственном соку, выступая только на чемпионате СССР, это путь в никуда.

* * *

На следующий день на утреннюю тренировку нашей команды, которую мы проводили в Каунасском дворце спорта, собралось посмотреть несколько десятков литовских школьников. На трибунах с восторженным взглядом на нас смотрели ребятишки от девяти до шестнадцати лет. Особенно они бурно реагировали, когда я посылал мячи в корзину с семи метров. Так в одной такой бросковой сессии я из правого угла площадки забросил подряд двенадцать мячей. После чего вся «литовская школота» аплодировала стоя.

Затем нас Кондрашин разбил по парам и мы начали играть двое против двоих. Я и Саша Белов разыгрывали всевозможные пик-н-роллы. Тараканов и Белостенный веселили публику красивыми бросками сверху. А Гене Капустину пришлось играть в одной паре с высоким тяжёлым и малоподвижным Мишей Силантьевым. И Генке приходилось буквально потеть за двоих, чтобы вывести центрового на хорошую бросковую позицию. И я вновь про себя отметил, что Гена за эти полтора месяца сделал просто гигантский прогресс в своём мастерстве.

Наконец, Владимир Петрович посмотрел на часы и скомандовал заканчивать наше короткое 40-минутное тренировочное занятие. Ибо за нами уже готовились выйти на паркет баскетболисты минского РТИ.

— Михалс, давай сфотографируемся! — по-литовски залопотали местные школьники, когда я пошагал в подтрибунное помещение.

— А правда, что ты — наполовину литовец⁈ — выкрикнул какой-то паренёк.

— Тогда почему ты не играешь за «Жальгирис»? — крикнул ещё один парень.

— Потому что я — не литовец. Я просто немного подучил ваш язык, — улыбнулся я, ответив так же по-литовски. — Хотите фото? Давайте идите все сюда. Встанем на фоне кольца.

И тут я увидел Арвидаса Сабониса — баскетбольную легенду восьмидесятых, девяностых и даже нулевых годов. Правда сейчас в семидесятые это был худущий 11-летний пацан ростом под метр девяносто. Даже не верилось, что через семь лет он вытянется до двух метров двадцати четырёх сантиметров. Но важнее всего было то, что при таком росте Арвидас не страдал гигантизмом и имел пропорциональное и хорошо скоординированное тело. И пожалуй более сильного центрового в СССР не было ни до, ни после.

— Как зовут? — спросил я его.

— Арвидас, — смутился паренек.

— Придёшь сегодня на нашу игру?

Сабонис скромно кивнул головой.

— Тогда захвати ручку и тетрадку. — Я приобнял Сабаса и посмотрел в объектив фотоаппарата. — Я тебе подробно распишу — как правильно тренироваться и не навредить своему организму. Иначе лет через десять у тебя полетят колени и будут болеть всю жизнь. А ещё лучше приведи своего тренера.

— А я не хочу быть баскетболистом, — вдруг нагло заявил Сабонис, когда мальчишки уже сделали несколько снимков. — Я люблю играть на аккордеоне.

— Одно другому не помеха, — хмыкнул я. — Поверь мне, у тебя призвание — играть в баскетбол. Благодаря баскетболу ты объёдешь весь мир и исполнишь все свои мечты. Подумай об этом. Ики, (Пока), — сказал я будущей легенде советского, литовского и мирового спорта и поспешил в раздевалку.

«Надо же, сфоткался с самим Сабонисом!» — думал я, улыбаясь и шагая по подтрибунному коридору. Но тут меня подозвал к себе главный тренер и разом испортил настроение:

— Ты почему сегодня не ночевал в гостинице? — прошипел на меня Петрович.

«Это кто же настучал? — пробормотал я про себя. — Мы вчера хорошо посидели в „Гильдии“. Душевно попели русские песни с парнями из „Жильгириса“, которые очень неплохо горланили „Катюшу, расцветали яблони и груши“. Потом я сказал Белову, что ушёл по своим личным делам, и чтобы он с Жигилием и Сидякиным возвращался в гостиницу без меня. Ну и попросил Александра, чтобы он чуть что меня прикрыл. Мало ли я задержусь в „библиотеке“. Конечно, нужно было выбраться из жарких объятий Живиле и прибежать в гостиницу чуть раньше, хотя бы к пяти часам утра. А так я вернулся к завтраку. И видать меня кто-то случайно засёк и сдал. Интересно — кто?».

— Опять всю ночь литовский учил? — хмыкнул Кондрашин. — Ты учти, если сегодня забросишь меньше полусотни, то на следующую игру со «Статибой» останешься в запасе.

— Если вы так ставите вопрос, то будет вам полусотня, — проворчал я.

* * *

После двух соревновательных дней турнирная таблица чемпионата СССР выглядела так: наш ленинградский «Спартак», ЦСКА, «Статиба» и «Динамо» Тбилиси имели по две победы; «Строитель», «Динамо» Москва, «Жальгирис» и «Калев» по одной; а РТИ, рижский СКА, «Уралмаш» и ереванский СКИФ побед не имели вовсе.

Поэтому в матче против московского «Динамо» от нас не требовалось ничего сверхъестественного. Нам нужно было уверенно и без нервов победить и идти дальше. Однако, висящее на мне обязательство в виде 50-и набранных очков, заставило меня с первых секунд работать и выкладываться на полную катушку. И начал я хорошо. К 10-ой минуте матча на моём счету уже значилось 16 очков, которые я набрал дальними попаданиями, в силовых проходах под кольцо и в быстрых отрывах. Кстати, вёл и наш «Спартак» — 31:18. И если бы не динамовский центровой Владимир Жигилий, номер 10, который принёс своей команде уже 12 очков, забрасывая мячи главным образом из-под кольца, разрыв был бы ещё больше.

А вот дальше дело застопорилось. Кондрашин убрал с площадки: Белостенного, Тараканова, Капустина и Белова, а вместо них выпустил: Макеева, Силантьева, Павлова и Аразмаскова. И мне пришлось вернуться к роли разыгрывающего защитника и таскать мяч через всю площадку. И каждый раз, когда мы приходили в нападение, я просто вынужден был заигрывать своих партнёров, которые не всегда действовали лучшим образом. Например, отдашь передачу Зяме, а тот, никого не видя, сам прёт с мячом в трёхсекундную зону. Ладно бы он удачно атаковал. А так — то потеря, то пас за боковую линию. Хорошо хоть Андрей Макеев и Миша Силантьев свои мячи забивали. Поэтому к 15-ой минуте матча мой лицевой счёт нисколечко не подрос. «Динамо» же сократило отставание до 5 очков — 42:37. Теперь у Жигилия стало — 14 результативных баллов, а у Сидякина, который ирал под 11 номером — 10.

И когда 205-сантиметровый динамовец Александр Болошев, номер 15-ый, переиграл под щитом нашего 215-сантиметрового гиганта Михаила Силантьева и сократил разницу в счёте до 3-х очков, сделав счёт — 42:39, Кондрашин не выдержал. Он обозвал всех нас баранами, идиотами и скобарями и живо вернул в игру моих юных друзей и Александра Белова. После чего наша команда вновь понеслась на всех парах к победе. И за оставшиеся 5 минут до перерыва мы оторвались на 9 оков — 57:48. А я довёл свой лицевой счёт до 24-х результативных баллов.

— Чё случилось? — спросил меня Белов, когда мы шагали в раздевалку. — Ты чего такой заведённый? Всё ведь нормально. Мы ведём в счёте. Вот увидишь, во втором периоде «Динамо» подсядет и мы их дожмём.

— Петрович пригрозил, что если сегодня я настреляю меньше полусотни, то завтра он меня оставит на лавке, — пробурчал я. — Кто-то стукнул, что я ночь провёл вне стен гостиницы.

На этих словах мы остановились перед входом в раздевалку. Белов почесал затылок и, припоминая детали вчерашнего вечера, изрёк:

— Я знаю кто. Мы вчера вернулись около двенадцати. Я только-только принял душ. И к нам в комнату вдруг заглянул Зяма и предложил сыграть пару партий в нарды. Я естественно отказался. Во-первых, после пива шумело в голове, а во-вторых, какие нарды после полуночи, когда завтра игра? Тогда он спросил про тебя. Я же ответил, что ты скоро придёшь, и что в нарды однозначно играть не будешь.

— Знаешь, что Саша, — криво усмехнулся я, — я давно хотел сказать, что команда у нас в целом неплохая. Только один человек весь коллектив портит.

— Может дать ему по шее?

— Нет, — помотал я головой. — Надо чтоб Петрович сам его отцепил и оправил куда подальше. Не потому, что Зяма — плохой игрок. Как раз играет он хорошо, когда захочет. Просто Зяма — редиска или нехороший человек.

* * *

35-летний корреспондент «Советского спорта» Алексей Орлов прилетел в Каунас из Москвы специально, чтобы посмотреть матч московского «Динамо» и ленинградского «Спартака». Он уже не один год наблюдал за интересной ленинградской командой и водил дружбу с главным тренером Владимиром Кондрашиным. К слову сказать, он даже пострадал на этой почве. Алексей Георгиевич как-то раз неосторожно пообещал на страницах своей газеты, что немедленно побреется после чемпионства «Спартака». И весной этого года, когда Ленинград впервые завоевал золото чемпионата страны, его прилюдно побрил администратор команды Виктор Харитонов.

Но сегодня Алексей Орлов, у которого снова отросла маленькая бородка, такого бы не пообещал. Спустя полгода «Спартак», укрепившись дерзкой и талантливой молодёжью, неожиданно сделался грозной силой. Сначала сборная Кондрашина с этими молодыми ребятами навела шорох в США, обыграв сильные профессиональные команды. А сегодня «Спартак» уверенно крушил крепкое московское «Динамо». И за 3 минуты до финального свистка ленинградцы вёли со счётом — 90:63. Особенно старался 18-ый номер Кондрашинской команды, Михаил Юрьев.

Вот он снова получил мяч на периметре. Перевёл его между ног. Сделал шаг назад и, переведя мяч за спиной, двинулся в силовой проход под кольцо «Динамо». На Юрьеве буквально повис игрок бело-голубых Александр Сидякин. Но тот всё равно подобрался к кольцу на два метра и закинул баскетбольный снаряд в корзину соперника словно бомбочку, перекинув по высокой дуге 205-сантиметровго Владимира Жигилия. Счёт стал — 92:63 и нейтральные литовцы встретили этот непростой бросок аплодисментами.

«Неплохо», — пролепетал себе под нос Орлов и пометил в своём блокноте, что у Юрьева в активе набралось — 42 очка. И Алексей Георгиевич тут же вспомнил сегодняшний разговор с Кондрашиным. Он спросил Петрович об этом парне: «кто он и откуда?».

И Кондрашин ответил следующее: «Можно сказать, что ниоткуда. По документам он ещё летом служил на границе в горах Тянь-Шаня. В октябре приехал из Выборга на чемпионат города Ленинграда и сразу же огорчил с институтской командой ЛЭТИ дубль моего „Спартака“. Другими словами свалился как снежный ком на голову. Только меня не обманешь. Но я-то вижу, что он — не самоучка, что у него на лбу написано высшее баскетбольное образование. Я даже в Выборг позвонил в школу, где учился этот Юрьев. И мне ответили, что да — учился такой парень и баскетболом занимался в пределах школьной программы. Вот и думай после этого, что хочешь».

В эту секунду «Спартак» удачно отзащищался и быстро побежал в ответную атаку. Капустин лихо пронёсся с мячом через всю площадку. Скинул мяч назад на набегающего Юрьева. И Юрьев, завладев мячом, один раз ударил им в пол. А потом исполнил два шага по такой странной траектории, что игрок «Динамо» застыл от неожиданности на месте и увидел мяч лишь тога, когда тот провалился в кольцо. Счёт стал — 94:63, а Юрьев набрал уже 44 очка.

«Самородок, — пробубнил про себя Алексей Орлов. — Просто Юрьев — это баскетбольный Мальцев и никакой загадки тут нет и быть не может. Ибо всегда была богата русская земля на таланты».

* * *

— Быстрей, мужики! — прокричал я, когда за 10 секунд до конца матча мы пошли в последнюю атаку.

К этому моменту счёт на табло был — 100:67 в нашу пользу и мне требовалось последнее удачное попадание, чтобы выбить необходимые для Петровича 50 очков. Конечно, динамовцам было обидно уступать с таким разгромным чётом. Но основанная пятёрка «бело-голубых» основательно вымоталась, а парни, вышедшие со скамейки запасных откровенно не тянули уровень Высшей лиги. Однако в защите они играли прилично и просто так дарить мне два очка не намеревались.

Тем временем Гена Капустин на 7-ой секунде вывел меня на хорошую удобную позицию для дальнего броска. И я в полной уверенности, что непременно попаду, шамльнул по кольцу «Динамо». Но упрямый мяч, крутанувшись по ободу кольца, буквально вскочил наружу.

«Ёкарный бабай!» — схватился я за голову. Но тут Саша Белов в высоком прыжке взял подбор и моментально скинул мяч в моём направлении. И я снова без раздумий бросил по кольцу. Однако баскетбольный снаряд и в этот раз разминулся с целью. Он ударился в заднюю дужку, взмыл в воздух и стал опускаться в центр трёхсекундной зоны. Поэтому я что было сил рванул на подбор, с громким криком: «ааааа!» прыгнул вверх и ещё раз одним касанием ладони натравил мяч в кольцо. И о чудо — с третьего раза оранжевая баскетбольная сфера провалилась в сетку. И в этот момент я к своему облегчению услышал трель финального свистка, который зафиксировал окончательный счёт — 102:67.

И тут на меня навалилась невероятная усталость. Я сначала согнулся пополам, а затем и вовсе присел попой на баскетбольный паркет. Меня потрепали по голове мои товарищи по команде. Подбодрили, дескать молодец и так держать. А потом ко мне подошёл Кондрашин и улыбаясь заявил:

— Теперь будешь знать, как бегать по ночам и изучать литовский язык методом глубокого погружения.

— А всё же, Владимир Петрович, кто меня сдал? — устало усмехнулся я и посмотрел на своего наставника снизу вверх.

— Дед Пихто, — хмыкнул он и довольный своим уроком пошагал в раздевалку.