Каунасский дворец спорта располагался на небольшом холме в окружении двух парковых зон. С востока эту арену огибал большой лесопарк Ажуолинас, а на западе под пригорком размещался маленький парк Витауто. И дорога от дворца спорта до гостиницы «Балтия» проходила именно по этой зелёной зоне. Деревья к этому моменту стояли голые. Пешеходные дорожки подсвечивали жёлтые уличные фонари и заблудиться здесь было просто невозможно. Однако, когда мы всей командой возвращались с матча, я умудрился потеряться, ускользнуть от нашего дружного коллектива и строго главного тренера Кондрашина. Не мог же я бросить Живиле Юкнайте около одиннадцати часов вечера одну и не проводить беззащитную барышню до дома?

Кстати, первый матч против СКИФа закончился с разницей в сорок очков — 106:66. Первый период ереванская команда полностью провалила. Зато во второй 20-минутке, когда Кондрашин усадил меня в глухой запас, СКИФ чуть-чуть пришёл в себя и проиграл более пристойно — 37:34. Я же после игры пребывал в смешенных чувствах. С одной стороны внёс в копилку своей команды 38 очков и это было хорошо. А с другой, меня удручала ситуация с подругой Леной и общий уровень чемпионата СССР. Ведь ереванская баскетбольная дружина оказалась в разы слабее, чем американская команда какого-нибудь крохотного университета.

«Посмотрим завтра, что из себя представляет местный „Жальгирис“, — думал я, шагая по аллее парка. — Но если и он окажется всего-навсего чуть сильнее СКИФа, то так можно будет и в баскетбол разучиться играть. Хоть бы с январским турниром всё срослось».

— Атсипрашау, тренерис ужлайкэ, (Извини, тренер задержал), — сказал я Живиле Юкнайте, вернувшись обратно к центральному входу во дворец спорта, где мы договорились встретиться после игры.

— У тебя ужасный акцент, — ответила тоже по-литовски Живиле и хитро улыбнулась.

«Учитывая, что я учу ваш язык всего второй день, то у меня просто шикарное произношение», — захихикал я про себя.

— Почему ты не играл после перерыва? — спросила она и, взяв меня под руку, повела в сторону двухэтажных частных домиков, которые располагались чуть южнее дворца спорта. — Ты разозлил чем-то вашего главного тренера?

— Кондрашина невозможно разозлить, он и так всегда злой, — тихо засмеялся я. — Более хмурого человека я в своей жизни ещё не встречал.

— А ты значит — весёлый парень?

— Я где-то читал, что уныние — это грех, — ответил я. — Хотя признаюсь, некоторые жизненные ситуации просто выбивают из седла.

— Ишмушти иш вежу, — поправила меня Живиле. — Таак должно сказать, кода тибя выбиваад иш седла, — она перешла на ломанный русский язык.

«Почему вежа? — пробурчал я про себя. — Когда по-литовски седло — это бално, а вежа — это по-русски будет колея? Да уж, чужой язык — потёмки, и в некоторые его тонкости вникать нужно ни один год».

Тут мы остановились напротив трёхэтажного аккуратного домика. Впрочем, окна первого этажа начинались на уровне тротуара и вряд ли этот полуподвал являлся жилым помещением. Скорее всего данный полуподвал использовали как кладовку или как место, где дети могли вдоволь порезвиться. Поэтому я мельком бросил взгляд на правую руку своей спутницы и убедился, что у Живиле отсутствует обручальноё кольцо. Так как не хотелось бы на ровном месте влипнуть в семейные разборки.

— Здесь на втором этаже я и живу, — сказала она по-литовски. — Этот дом на две семьи, но мне нравится. Отсюда через парк Рамибес всего пятнадцать минут до гостиницы. Это очень удобно. Зайдёшь ко мне выпить кофе?

— Зайду, — по-простому кивнул я.

* * *

В гостиничный номер я вернулся ближе к утру. Ибо процесс распития кофе плавно перетёк в поцелуи, а поцелуи постепенно закончились более откровенными ласками, во время которых я совершенно перестал следить за часами. Потом Живиле пожаловалась на свою одинокую жизнь, что с мужем-алкоголиком она развелась два года назад, что ребёнок сейчас живёт у бабушки, а она чуть ли не круглосуточно пропадает в гостинице и ей некогда заняться своей личной жизнью. Я же сказал, что её история будет понятна многим советским женщинам и со временем, в будущем, крепких и счастливых семей станет всё меньше, а одиноких людей всё больше. Поэтому с этим надо просто смириться и жить дальше.

— Ты чё с ума сошёл? У нас же сегодня игра? — выглянув из-под одеяла, проворчал Саша Белов, с которым меня поселил Владимир Кондрашин.

Петрович почему-то решил, что тем самым я буду на Белова положительно влиять. А к нашему «гуливану» Зяме он приставил серьёзного и ответственного Андрея Макеева. Но вышло так как вышло — первым в этой поездке в загул пустился именно я.

— Да я в порядке, алкоголь не употреблял, — буркнул я, снимая с себя верхнюю одежду.

— А чем же ты тогда занимался? — захихикал Белов.

— Учил литовский язык методом глубокого погружения в носителя этого самого языка, — хмыкнул я. — Вот увидишь, через три дня я буду болтать на местном наречии, как самый типичный литовский националист. — Далее я включил свет в ванной комнате и поинтересовался у Александра. — Скажи, Кондрашин в курсе, что я не ночевал в номере?

— Да ему начхать, — усмехнулся мой новый сосед. — Правда если завтра ты напортачишь в игре, то он тебе все прегрешения вспомнит и вставит по первое число. А так его наши загулы мало интересуют. Слушай, а чё ты по поводу календаря возмущался в автобусе? Какая тебе разница — как и кого обыгрывать?

На этот вопрос я ответил лишь спустя пару минут, когда как следует почистил зубы.

— Да тут всё просто, — сказал я, высунувшись из ванной. — Тебе в Штатах понравилось играть при 15-тысячных трибунах?

— Так-то да. Играть, когда ревут трибуны — это кайф. Кровь бурлит, сердце стучит в голове кавардак. Ха-ха.

— Вот и мне понравилось. А сегодня, то есть вчера на нас пришло всего две с половиной тысячи. И виноваты в такой посещаемости чиновники из Спорткомитета, которые составили такой тупой календарь. Я перед отъездом полистал «Советский спорт» и там вообще нет никакой информации, что завтра стартует чемпионат СССР по баскетболу! — я от бессилия всплеснул руками. — Ни составов команд, ни интервью с тренерами. Вообще ничего. Зато на одной странице подробно расписано, как научить школьников пинать ногой мяч. Наш второй по популярности в мире вид спорта опустили на маргинальный уровень. Даже для шахмат выходит еженедельное специальное газетное приложение, а для баскетбола ничего. Такими темпами мы быстро потерям свои ведущие позиции в мире. И его место тут же займут — югославы, испанцы, греки, итальянцы, французы, бразильцы, австралийцы, аргентинцы и даже немцы. А где же там наша матушка Россия? А она прозябает на самых далёких спортивных задворках.

— И у тебя есть какие-то конкретные предложения? — криво усмехнулся Белов.

— Предложений у меня вагон и маленькая тележка, — тяжело вздохнул я. — Только кто меня будет слушать? Мы же, ёпта, профессионалов обыграли, значит у нас всё хорошо. А то что команда высшей лиги, ереванский СКИФ, не может перейти середину поля — это так, частности.

— Я и сам чувствую, что погружаюсь в какое-то болото, — признался Саша Белов и предложил ещё немножечко поспать.

* * *

Во время обеда Владимир Кондрашин прямо в столовой вывесил турнирную таблицу чемпионата СССР по баскетболу после первого тура, чтобы парни понимали к чему надо стремиться и к чему готовиться. Кстати, о матчах, проходящих в Тбилиси, ему сообщил по телефону второй тренер сборной Сергей Башкин. И там в первый же день состоялась небольшая сенсация. Один из лидеров советского баскетбола, киевский «Строитель» взял и проиграл скомному «Калеву» из Тарту со счётом — 63:68. Ещё чуть было не начудили хозяева площадки — динамовцы Тбилиси. Они еле-еле унесли ноги от свердловского «Ураламаша», выиграв со скромным счётом — 67:65. Наконец, ЦСКА ожидаемо разгромил СКА из города Риги — 105:81. Александр Гомельский камня на камне не оставил от своей бывшей латышской команды. И турнирная таблица теперь выглядела так: «Спартак», ЦСКА, «Жальгирис», «Статиба», «Калев» и «Динамо» Тбилиси по одной победе; и «Уралмаш», «Строитель», «Динамо» Москва, РТИ, СКА и СКИФ по нулю побед.

— Хэлло, Майк, — поздоровался со мной московский динамовец Володя Жигилий, 22-летний красивый кучерявый парень ростом под 205 сантиметров.

«Динамо», как и минский РТИ и ереванский СКИФ, тоже проживали в этой гостинице. Вот мы с ними и пересеклись на обеде. Только «Статиба» из Вильнюса предпочитала жить дома и ездить в каунасский дворец спорта каждый день из своего родного города. Благо этот путь занимал всего час с небольшим.

— Хай, Влад! Вот эс ап? — улыбнулся я и, увидев недопонимание на лице своего товарища по сборной, тут же поздоровался на великом и могучем. — Привет, Вов. Как жизнь?

— Да так, — тяжело вздохнул Жигилий. — Жалею, что с вами не поехал в Штаты. Здорово вы с профи сыграли. Я смотрел ваши игры — очень круто, — на этих словах он покосился на Кондрашина, который оцепил его в самый последний момент в пользу Арзамаскова. — Слух прошёл, что ты по-литовски вовсю шпаришь?

— Он у нас полихлот, — вставил свои пять копеек Володя Арзамасков.

— Что-то не помню, Замя, когда ты успел устроиться моим секретарём? — кашлянул я. — Что касается литовского, то понимаю немного, самую малость. А что?

— Пошли сегодня в ночной бар, — шепнул Жигилий. — Он находится в старом городе. Называется «Гильдия».

— А что там русских не обслуживают? — хмыкнул я и подумал, что скорее всего так оно и есть. Ибо Каунас являлся центром литовского национализма и людям, которые говорили по-русски могли ничего и не продать. — Давай после игры поговорим, — тихим голосом пробурчал я и, покосившись на главного тренера, сосредоточился на поедании цеппелинов.

Цеппелинами же являлись такие клёцки из картофельного теста, внутри которых закладывался свиной фарш с луком и специями. И поглощал я это блюдо с невероятной скоростью. Увы, но стоило признать, что литовцы и другие жители Литвы питались гораздо лучше, чем граждане РСФСР. Здесь было больше мяса, больше зелени, здесь имелась очень качественная молочная продукция. Возможно поэтому литовцы и вытягивались на пять-десять сантиметров выше, чем например жители Ленинграда.

В этот момент за столик прибежал с добавкой Саша Белостенный и затараторил:

— Я тут узнал, что «Жальгирис», посмотрев наш вчерашний матч, теперь перед игрой трясётся до дрожи в коленках. Хи-хи-хи.

— Пусть трясутся, нам же лучше, — пискнул Гена Капустин.

— Правильно, ха-ха, — закивал головой Серёжа Тараканов. — Напугать — это наполовину победить. Хи-хи-хи.

— Запомните, товарищи Белый, Тарик и Капуста, недооценивать соперника нельзя, — возразил я. — Они сегодня будут биться при своих болельщиках. И эти болельщики погонят свою команду вперёд и будут поддерживать её из последних сил. Поэтому так легко победить, как вчера, сегодня точно не получится.

* * *

Уже вечером, когда наш «Спартак» вышел на паркет против местного «Жальгигрис», Каунасский дворец спорта гудел как маленький вулканчик. Для более высоких децибелов ему элементарно не хватало вместимости. Так как зал построили ещё до Великой Отечественной войны, в 1939 году, специально для 3-го чемпионата Европы. И конечно же, к этому 1975-му году он основательно устарел. Таких четырёх мощных клёпаных арок, что держали свод арены, лично я не встречал больше нигде. Кроме того, маленькие трибуны по периметру площадки подходили к самому игровому полю и вмещали максимум пять тысяч человек. А ещё многие мои партнёры жаловались на постоянные сквозняки. Лично меня сквозняки мало волновали, а вот народ, располагавшийся всего в полутора метрах от паркета, мог доставить определённые неприятности. «Жаль-ги-рис! Жаль-ги-рис!» — скандировали болельщики перед стартовым спорным мячом.

И наш соперник явно готовился буквально умереть на площадке, но навязать нам ожесточённую борьбу. К слову сказать, наставник хозяев, Стяпас Бутаутас, выпустил на поле следующий состав: центровой — Йонас Юркшайтис, рост 207 сантиметров, номер 14; форварды — Людас Жукайтис, рост 202 сантиметра, номер 10, и знаменитый капитан сборной СССР — Модестас Паулаускас, рост 194 сантиметра, номер 5. А так же защитники: номер 4, Альгирдас Линкявичус, рост 193 сантиметра, и номер 15, Сергеюс Йовайша, рост 194 сантиметра. Да-да, это был тот самый Йовайша, который в 80-е годы станет постоянным партнёром Сабониса, Хомичуса и Куртинайтиса. Кстати, Хомичус, Сабонис и Куртинайтис сейчас с большой долей вероятности сидели именно в этом зале и, не зная своего звездного будущего, болели за свою команду, которая правда играла в белой форме, а не в привычной — зелёной.

Владимир Кондрашин со своей стороны менять вчерашнюю стартовую пятёрку не стал. И мы вышли в таком составе: Саша Белостенный, рост 214 сантиметров, номер 15; Александр Белов, рост два метра ровно, номер 14; Сергей Тараканов, рост 201 сантиметр, номер 6; Гена Капустин, рост 186 сантиметров, номер 9; и я, Михаил Юрьев, номер 18, в честь 2018-го года, рост — 195 сантиметров.

— Жаль-ги-рис! — донеслось до моих ушей, когда судья подбросил мяч вверх.

И я мгновенно рванул к кольцу нашего соперника, так как был просто уверен, что Белый легко выиграет этот спорный мяч. Что в конечно итоге так и произошло. Пока болельщики кричали, я поймал передачу от Белостенного и всадил мяч сверху в корзину «Жальгириса», принеся первые два очка. Счёт стал — 0:2 и народ на трибунах чуточку притих. А когда мы включили активный командный прессинг, то хозяевам стало совсем не до веселья. Ветеран Паулаускас с большим трудом отдал пас на Йовайшу. А тот, пытаясь меня обыграть, сделал передачу в аут.

— Сусикапките! — прокричал 50-летний наставник «Жальгириса», потребовав, что бы его команда собралась.

Мы же быстро ввели мяч в игру. Генка сделал передачу на меня, а я семи метров накинул мяч на баскетбольное кольцо. И Саша Белостенный взмыл в воздух и, исполнив аллей-уп, вколотил очередные два очка. При счёте — 0:4 зрители на трибунах притихли. Но на сей раз баскетболисты в белой форме, на которой латинскими буквами был выполнен логотип команды, всё же удачно разыграли мяч и перешли центр поля. Правда мы к тому моменту уже успели расставиться в зону 2−1–2. Поэтому Пауласкуса и его партнёрам пришлось изрядно попотеть, чтобы вывести на бросок своего лучшего снайпера — Альгирдаса Линкявичуса. Но 193-сантиметровый защитник угодил под сокрушительный блок-шот, который ему отвесил мастер игры в защите — Саша Белов.

И буквально тут же Генка Капустин подхватил мяч и полетел в быстрый отрыв. Я же, заметив, что его рывок поддержал Серёжа Тараканов, решил поберечь силы и вообще в атаку не побежал. К тому же эта парочка справилась без меня — Капустик отдал пас с отскоком от пола, а Тарик на хорошем ходу, получив мяч, вколотил третий подряд слэм-данк. Счёт сделался — 0:6 и стало так тихо, что мне даже послышалось тиканье ручных часов у какого-то болельщиков сидящего около игрового паркета.

— Сусикапките, бл…ть! — выругался по-русски Стяпас Бутаутас, который восемь сезонов тренировал женскую баскетбольную сборную СССР и русские смачные словечки знал не понаслышке.

И после этого ругательства 30-летний Паулаускас, по прозвищу Модя, наконец-то размочил счёт — 2:6. В следующей атаке он точно бросил со средней дистанции, не рискнув лезть под кольцо. Но радость переполненной арены длилась ровно 10 секунд. За эти секунды мы прибежали в атаку. Капустин сделал передачу в правый угол Тараканову. Тарик нашёл быстрым пасом под щитом Белостенного. И Белый, играючи исполнив полукрюк, вернул разницу в счёте в 6 очков — 2:8.

«Сдается мне и грозный „Жальгирис“ ненамного сильнее СКИФа», — усмехнулся я, возвращаясь в защиту.

* * *

Наставник ленинградского «Спартака» Владимир Кондрашин весь первый тайм сидел с хмурым выражением лица. Причём ход самой встречи не вызывал у него никаких нареканий. Ибо к 15-ой минуте игры его молодая, но шустрая пятёрка выигрывала со счётом — 31:50. Был один момент когда завёлся Модестас Паулаускас и хозяева подобрались на 10 очков. Но потом новобранец команды, Михаил Юрьев, оправил в цель подряд три дальних броска и хозяева заметно сникли. Даже трибуны теперь больше не скандировали: «Жаль-ги-рис! Жаль-ги-рис!». Кондрашина беспокоила дисциплина и общая обстановка, царящая в команде. Арзамасков вчера где-то с ещё двумя товарищами напился, Юрьев пришёл в гостиницу вообще под утро. Хорошо хоть пока молодёжь не чудила. Однако теперь эта молодёжь составляла первую пятёрку и «старожилам» такое положение вещей явно не нравилось. Кондрашин интуитивно чувствовал, что скоро ситуация может выйти из-под контроля.

— Приготовиться к замене! — рявкнул он на скамейку запасных. — Макеев, Силантьев, Арзамасков, Кузнецов и Большаков, разминайтесь!

— А надо ли? — хмыкнул Зяма.

В этот момент юные спартаковцы перешли в нападение. Саша Белов на периметре поставил заслон и, разыграв пик-н-ролл с Юрьевым, прорвался под кольцо и забил мяч с аккуратным отскоком от щита. Счёт сделался — 31:52 и зал в который раз разочарованно выдохнул. Стяпас Бутаутас, чтобы хоть как-то встряхнуть своих парней, попросил ещё один тайм-аут.

— Живо разминаться! — заорал Кондрашин на Арзамаскова. — Устроили мне здесь демократию — хочу не хочу! Не хочешь играть? Пиши заявление и лети куда вздумается!

Услышав такую отповедь, Зяма и остальные «старички» быстро стали разминаться.

— Есть какие-то замечания по игре? — спросил Белов, хитро улыбаясь, когда первая пятёрка подошла к скамейке запасных.

— Нет, — хмуро проворчал Владимир Петрович. — Отдыхайте пока. Юрьев, — отозвал он своего странного новобранца в сторону, — ты где всю ночь колобродил? Ты учти, мы здесь почти что за границей.

— Так это… литовский язык учил методом глубокого погружения, — нагло соврал он. — В библиотеке засиделся.

— А если мы в Японию полетим, японский начнёшь изучать? — усмехнулся Кондрашин.

— Обязательно, — засмеялся наглый новобранец. — А то я из японского языка знаю только два выражения — япона мать и японский городовой.

— Отдыхай, япона мать, — отмахнулся от новичка Кондрашин и подумал, что такое положение дел в команде добром не кончится.

* * *

В общем как я и предполагал, «Жальгирис» оказался ненамного сильнее СКИФа. И примерно за 2 минуты до конца матча мы уже выигрывали у хозяев каунасской арены со счётом — 65:93. Наверное впервые этот переполненный зал на игре своих любимцев начал редеть так рано. В эти секунды главный тренер «Жальгириса» убрал с паркета своих лидеров, Паулаускаса, Йовайшу и Линкявичуса, и полностью выпустил вторую пятёрку. У нас же на площадке было фифти-фифти, пятьдесят на пятьдесят. В центре играл Саша Белов, ему под кольцом помогали двухметровый Юра Павлов и 196-сантиметровый Андрей Макеев, а в защите действовал я и 181-сантиметровый Сергей Кузнецов. Хотя Петрович сначала хотел на позицию Кузи выпустить Зяму. Но Арзамасков сегодня всем был недоволен и слишком много без повода бухтел, поэтому и остался на скамейке запасных

— Собрались, мужики! — скомандовал Белов, когда мы перешли в нападение. — Нужно «сделать сотню».

Сделать сотню — это означало выиграть с шиком, забив сопернику больше ста очков. Поэтому я бросил короткий взгляд на табло и подумал, что времени осталось только-только. Тут ко мне приклеился игрок хозяев, шустрый молодой парень. Я же прикрыл мяч корпусом, отметил про себя что под кольцом появилось небольшое свободное пространство, так как игрок «Жальгириса» очень плотно прихватил Сашу Белова, который стоял в «усах». И через секунду резко пошёл в силовой проход.

Однако мой оппонент вовремя среагировал на этот рывок и ухватил меня одной рукой за плечо. Увы, но судья сегодня многое прощал хозяевам арены. Поэтому я, не ожидая свистка, чуть-чуть притормозил, затем когда соперник оказался у меня на пути, буквально чуточку подтолкнул его плечом и тот по инерции улетел за лицевую линию. «Упс! — улыбнулся я про себя. — Небольшая баскетбольная хитрость и ты, дружок, уходишь в буфет». И в следующую секунду воткнул баскетбольный снаряд сверху — 65:95.

— Прессинг! — заголосил Саша Белов.

И мы мгновенно разобрали своих соперников. Мне же достался тот самый молодой человек из «буфета». И пока его товарищ пытался выбросить мяч из-за лицевой линии, этот парень обозвал меня коричневой субстанцией с неприятным запахом, что звучало по-литовски как: «шудас». И я быстро ему ответил:

— Дажес, пушкети.

Что означало «заткнись, вонючка». Кстати, литовским ругательствам меня научили Живиле, пока мы отдыхали между бурными и взаимно приятными ласками. Я как чувствовал, что литовская ненормативная лексика мне сегодня обязательно пригодится. Из-за чего парень застыл на месте с приоткрытым ртом и в этот момент пошла передача именно в его направлении. После чего этот мяч оказался в моих руках. Далее, не теряя драгоценных секунд, я сделал скидку на Сергея Кузнецова, который находился в очень хорошей позиции. И Кузя не подвёл, попал со средней дистанции, сделав счёт — 65:97.

— Нормально! — рявкнул Белов и мы вновь продолжили прессинговать.

К сожалению, со второй попытки «Жильгирис» удачно вышел из-под прессинга и более того парни в былой форме убежали в быстрый отрыв и отквитали два очка — 67:97. В принципе эти быстрые два очка соперника нам были только на руку. Так как у нас осталось больше времени до финального свистка на ответную атаку. Но, перейдя в нападение, мы немного закопались. Саша Белов долго возился с мячом, потом неудачно атаковал из-под кольца и баскетбольный снаряд заметался по площадке. То его коснулся рукой Андрей Макеев, то игрок «Жальгириса», то снова наш баскетболист Юра Павлов. Наконец мяч выкатился на меня и я, подняв его с пола, швырнул с восьми метров. И мяч с шальным отскоком от щита вонзился в баскетбольную корзину. «Ооох!» — удивлённо вздохнул зал, где ещё находилось порядка четырёх тысяч человек. «67:99 — повезло, — усмехнулся я про себя. — Однако везёт тому, кто везёт».

— Прессинг! — снова скомандовал Белов.

Но тут «Жальгирис» снова убежал в быстрый отрыв и ещё раз забил быстрые и лёгкие два очка — 69:99.

— Я вам покажу, как дурью маяться! — погрозил нам кулаком Кондрашин. — Бараны! Скобари!

«Странный человек, всегда не доволен», — хмыкнул я про себя и, ещё раз пробежав половину площадки, бросил с восьми метров. Теперь уже и мне захотелось сделать сотню. И мяч вновь влетел в баскетбольную корзину хозяев поля — 69:101. «Вот теперь нормально», — подумал я и только посеменил к своему кольцу, как игроки «Жальгириса» понеслись в атаку. В последние десять секунд они намеревались отыграть хотя бы ещё два очка. Тут надо оговориться, что чемпионат СССР был устроен таким странным образом, что эти очки могли потом повлиять на распределение призовых мест.

Но не зря люди говорят: «поспешишь — людей насмешишь». Парни в белых майках так разогнались, что потеряли мяч, передавая его друг другу. И этот баскетбольный снаряд достался Кузе. После чего он бросил его в моём направлении и крикнул:

— Давай, Майк, ещё штуку!

Поэтому я прошёл с мячом на половину соперника и на последней секунде выстрелил с тех же самых восьми метров. Я даже не наделся, что попаду. Так — шмальнул на всякий случай. Однако мяч и в третий раз опустился в кольцо каунасского клуба — 63:103. Может быть поэтому зрители каунасской арены встали и после финального свистка аплодисментами поблагодарили нашу ленинградскую команду за игру.

— Извины, я быть не правда, — сказал мне молодой игрок «Жальгириса», с которым мы немного поругались.

— Ики грейта, — улыбнулся я, сказав ему по-литовски: «До скорой встречи».