На следующий день в четверг 4-го декабря наш ленинградский «Спартак» прямо у главного входа в тренировочный спортзал на Вязовой улице загрузился в автобус марки ЛАЗ-695М и тронулся в долгий путь в Литовскую ССР. До конечного пункта назначения, коим являлся город Каунас, мы должны были преодолеть около 750-и километров, проехав через Псков и Даугавпилс. Ибо уже завтра 5-го числа в Каунасском доме спорта матчем против ереванского СКИФа для нас стартовал чемпионат СССР. Честно говоря, когда я увидел календарь чемпионата и узнал, что мы первую игру проведём в Каунасе с командой из Еревана, то долго не мог понять — сколько в Спорткомитете было выпито палёного портвейна, чтобы до такой лютой дичи додуматься?

Однако позже оказалось, что такой «баскетбольный дурдом» был придуман не просто так, а исключительно в интересах сборной СССР. Наши шибко умные чиновники от спорта решили разбить двенадцать команд Высшей лиги на две группы и одну группу закинуть в Каунас, а другую в Тбилиси. И теперь с 5-го по 10-е декабря в Каунасе круговой турнир проводили: московское «Динамо», «Статиба» из Вильнюса, минский РТИ, ереванский СКИФ, наш ленинградский «Спартак» и хозяева площадки — каунасский «Жальгирис». А в Тбилиси в те же сроки бились: ЦСКА, свердловский «Уралмаш», «Калев» из Тарту, «Строитель» из Киева, рижский СКА и хозяева — «Динамо» Тбилиси.

То есть в эти числа каждый день должно было состояться сразу по три игры, и тем самым как бы моделировалась ситуация олимпийского баскетбольного турнира. А вот о том, что эти игры никто толком не посмотрит, их не покажут по телевизору, о них не напишут газеты, и что больше половины матчей пройдёт при пустых трибунах никто даже не задумался. По мнению чиновников выходило, что сборная — это главное, это наше всё, а отдельные спортсмены, зрительский интерес, коммерческая выгода от продажи билетов — это какой-то малозначительный мусор. Кстати, такой бестолковый и бездарный календарь никакой пользы для сборной страны принести не мог в принципе. Хотя бы потому, что после чемпионата СССР до Олимпиады будет ещё целых три месяца, за которые спортивную форму можно два раза потерять и два раза снова набрать.

— Владимир Петрович, можно вопрос? — я подошёл к главному тренеру, который задремал на переднем сиденье автобуса, что увозил нас по заснеженной трассе всё дальше и дальше от родного Ленинграда.

— Ну? — недовольно крякнул Кондрашин.

— Я просто хочу понять. Значит мы сейчас пять матчей сыграем в Каунасе. А потом, 21-го декабря, все двенадцать команд приедут в Вильнюс и проведут там ещё по шесть игр первого круга? Правильно?

— Ну? — Петрович приоткрыл один глаз и недовольно покосился в мою сторону.

— То есть мы ни разу за весь первый круг не сыграем при своих трибунах и для своих зрителей? — проворчал я. — Так же как киевский «Строитель», минский РТИ и московские ЦСКА и «Динамо»? Зато «Жальгирис» и «Статиба» весь первый круг будут выступать дома при своих трибунах!

— Что ты ко мне пристал⁈ — рявкнул Кондрашин.

— Я просто хочу понять — зачем мы своими руками убиваем советский баскетбол? — хмыкнул я и разбудил второго тренера нашей команды Евгения Кожевникова.

— Что ты сказал? — сердито пробурчал Кожевников.

— Такой календарь, при котором грубо нарушается спортивный принцип, и при котором не происходит популяризации вида спорта, ведёт к деградации и резкому падению спортивных результатов, — я четко отчеканил каждое слово. — Югославия уже наступает нам на пятки. А скоро нас начнут обыгрывать итальянцы, испанцы и греки. Мы ведь по сути катимся в пропасть!

— Да успокойся ты, Юрьев! — гаркнул Арзамасков из середины салона. — Пока мы только катится в Литву!

— Ха-ха-ха! — развеселилось половина автобуса.

— Я посмотрю, как вы будете ржать, когда мы с таким бездарным календарём обделаемся на родной московской Олимпиаде в 1980-ом году! — ответил я. — Ни один серьезный чемпионат не проводится по такой тупой схеме! Съехаться в один город и там провести небольшой турнир — это хорошо для чемпионата среди школьников или учащихся ПТУ. Но мы-то Высшая лига! Нам обязательно нужно играть матчи с разъездами, дома и в гостях, и конечно же проводить игры плей-офф.

— Слушай, Юрьев, иди пожалуйста спать, — отмахнулся от меня Кондрашин. — Мне, кстати, по твоей милости сегодня утром позвонили из Смольного. Вернёмся из Каунаса, снова пойду на ковёр к товарищу Романову. И это всё из-за тебя.

— То есть всем — пофиг, а мне одному — нет? — всплеснул я руками. — Как же так, Владимир Петрович, в Штатах делают всё, чтобы зритель пришёл на трибуны, а у нас делают всё, чтобы зритель на баскетбол не ходил? Нет нормального календаря, нет толкового освящения в прессе. А ведь баскетбол по популярности во всём мире — спорт номер два. В него играют в каждом уголке света, и в Австралии, и в Южной Америке. А в хоккей играют всего в нескольких странах.

— Уйди, Юрьев! — прошипел на меня второй тренер Кожевников. — Отвяжись! Чё пристал как репей?

— Да делайте, что хотите, — тяжело вздохнул я и, держась за поручни, так как автобус постоянно трясло, направился в конец салона, где расселись мои юные друзья: Саша Белостенный, Гена Капустин и Сергей Тараканов.

К слову сказать, сегодня рано утром Белый, Тарик и Капуста сдали свои магнитолы в комиссионку и положили на сберкнижку по две тысячи рублей. И взамен дорогущих первоклассных американских магнитол купили вскладчину простенький кассетный магнитофон фирмы «Весна-305». Да он немного шипел, но в принципе — музыку и слова было слышно и их даже можно было разобрать.

А ещё сегодня утром прямо в общежитии училища у меня состоялся неприятный разговор с юной 17-летней баскетболисткой Машей. Она как раз вернулась с каких-то сборов и я ей подарил, привезенные из Штатов кроссовки и джинсы. А потом честно признался, что у меня появилась подруга, и у меня всё с ней серьёзно, поэтому мы вместе больше гулять не будем. После чего Маша устроила истерику и обозвала меня разными нехорошими словами. Однако подарки мои взяла. А Саша Белостенный, который стал свидетелем скандала, заявил, что я ещё хорошо отделался, а то Машка могла бы и лицо расцарапать. Я же ответил, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Затем после этого неприятного разговора я опять позвонил на квартиру Лене Ореховой. Но она всё ещё была на соревнованиях в Москве. В общем, с личной жизнью у меня и в этом 1975-ом году тоже что-то не складывалось.

— Какая разница где играть? — спросил Гена Капустин, когда я присел на соседнее пассажирское кресло, рядом с Сергеем Таракановым.

— В самом деле, — поддержал его Белостенный, — какая разница, где побеждать в Каунасе или в Ленинграде? Ха-ха-ха.

— Большая, мужики, очень большая, — проворчал я. — Вы видели, что происходит в Штатах? Там поход на баскетбол — это праздник, это событие. На него идут семьями, чтобы поддёржать свою любимую команду. А потом, когда дети вырастают, они ведут на матчи уже своих детей. Это и называется пропаганда здорового образа жизни. Там баскетбол как шоу, как спектакль. Мы же будем играть днём, пока большинство людей на работе, при полупустых трибунах, как на первенство водокачки.

— Но ведь так лучше для сборной, — пискнул Генка.

— Не мели чепухи, Капустик. Для сборной важно, чтобы игроки постоянно прибавляли в мастерстве. А настоящий прогресс возможен только в самых напряжённых матчах серии плей-офф, которые мы тоже не играем, — отмахнулся я и, вынув из кармана русско-литовский разговорник, принялся зубрить литовские слова. Изучая другой язык, мои нервы странным образом сами сбой приходил в норму.

Кстати, не назвал бы литовский язык каким-то особенно сложным. Многие его слова были созвучны русским и скорее всего когда-то имели один единый праязык. Например фраза: «Пожалуйста, помогите мне» по-литовски звучала так: «Прашом ман падети». Прашом — это русское прошу. Ман — это мне. Падети — это русское выражение: «Подайте Христа ради Червонец золотой». Или вот ещё: «Как пройти?». По-литовски звучало примерно так: «Кэйп праэйти?». Эта фраза понималась вообще без перевода.

— Ты это что такое делаешь? — вдруг пробудился Тараканов.

Он мирно дремал около окна, но на очередной колдобине его как следует тряхнуло и Тарик увидел, что я учу какой-то иностранный язык.

— Хочу подтянуть знание литовского, — буркнул я.

— Зачем? В Литве и так все по-нашему по-русски разговаривают, — усмехнулся он.

— Мы проведём Каунасе пять дней, а потом ещё семь дней в Вильнюсе. Значит непременно сходим в ресторан, в кафе или погуляем по городу. И я не хочу чтобы на меня все пялились, как на оккупанта или на врага литовского народа. Вспомни как в Штатах помогло знание английского. Мы даже с ихними девчонками познакомились, — шепнул я. — Вот увидишь — я сейчас выучу полсотни литовских слов и ко мне будет совсем другое отношение.

— А мне всё равно, как ко мне будут относиться в Каунасе или в Вильнюсе, — хмыкнул Тараканов и, ещё чуть-чуть поёрзав на месте, снова попытался заснуть.

* * *

В городок, который воздвигли в 14-ом веке нашей эры на пересечении рек Неман и Нярис, мы выехали утром 5-го декабря. Водитель какое-то время попетлял по узенькой дороге мимо частных двухэтажных домиков и наконец, выбравшись на более-менее ровную прямую улицу подрулил к гостинице «Балтия». В отличие от домиков, от которых буквально веяло «стариной далёкой», это 9-этажное здание было выполнено в стилистике архитектурного конструктивизма, с минимумом украшательств и с обилием прямых, как струна, линий. Другими словами — простенько, но со вкусом.

— Петрович, так мы сегодня что ли уже играем? — проворчал заспанный Саша Белов, выходя из автобуса.

К этому моменту подул неприятный мокрый ветер и с неба полетели такие же мокрые снежинки, которые таяли, только-только упав на асфальт.

— Наш матч состоится в девять часов вечера, — объявил Кондрашин таким же помятым и не выспавшимся баскетболистам. — Первыми сегодня играют «Динамо» Москва и «Статиба». Потом в семь часов «Жальгирис» и минский РТИ. Мы же со СКИФом завершаем сегодняшний игровой день. Поэтому сейчас все идём на завтрак и ложимся отдыхать.

— Мне бы площадку опробовать, — обратился я к Петровичу и отметил про себя, что в Каунасе по сравнению с Ленинградом и Москвой довольно таки тепло.

— Юрьев, угомонись уже, — криво усмехнулся Арзамасков. — Тренер сказал отдыхать, значит надо отдыхать.

— А ты, Зяма, когда успел уработаться? — хмыкнул я. — Во время турне по Штатам, проводя в среднем по три минуты за игру?

Услышав, что Зяма на баскетбольных площадках США практически не играл, парни тихо захихикали. Арзамасков же попытался что-то ляпнуть в ответ, но ничего кроме как «отвали» в его коммерческую голову не пришло. Поэтому как только Кондрашин сказал, что опробовать площадку можно будет после обеда, мы с сумками ввалились в просторный холл гостиницы.

— Вам нужно немного потоштать. Примерно то твенатцати часов. Вашты номера ещё не убраты, — ответила нам симпатичная белокурая 30-летняя барышня, работающая на ресепшене.

— Вот и поспали, мужики, — хмыкнул Саша Белов и все парни тихо принялись возмущаться.

И в этот момент я решил блеснуть своими знаниями литовского языка. Всё же за время пути несколько десятков слов мне удалось довольно таки неплохо выучить. И вообще оказалось, что у меня имеется хорошая способность к иностранным языкам. Хотя в школе мне думалось, что овладеть каким-либо иностранным языком просто нереально. Так нам его безобразно преподавали.

— Лабас ритас, — поздоровался я с белокурой сотрудницей гостиницы. — Кэйп юсу вардас? — далее я поинтересовался как её зовут, хотя на табличке и так было написано, что барышню звали Живиле Юкнайте.

— Живиле, — заулыбалась хмурая литовская красавица. — Ты — литовец? — спросила она на своём языке.

— Неужели не похож? — ответил я так же по-литовски и добавил, что тренер Кондрашин — это большой друг президента Литвы, и лучше всего этих русских Иванов заселить как можно скорее.

— В Литве нет президента, — опешила барышня.

— Нет? Значит скоро будет, — хмыкнул я по-литовски.

— Тавайте паспорт! — тут же обратилась работница гостиницы к моим товарищам по команде и к тренерскому штабу. — Попьёшь со мной кофе? — спросила она меня уже по-литовски, при этом начав оформлять бланки на заселение.

— С удовольствием. Но завтра, после матча с «Жальгирисом», — ответил я, удивляясь самому себе, как литовский язык легко и просто уместился в моей памяти. Хотя, скорее всего, я сильно коверкал местные слова. Однако меня понимали и я понимал, что мне говорят.

— А сегодня? — Живиле очень внимательно посмотрела на меня светло-серыми глазами.

— Наша игра заканчивается в… десять и один, — смущённо буркнул я, во-первых, догадавшись со мной самым наглым образом флиртуют, а во-вторых, не зная как сказать по-литовски слово — одиннадцать.

— Виенуоликту, — поправила меня Живиле. — Тогда я приду на сегодняшний баскетбол.

— Тэйп, — согласно кивнул я и полез за своим паспортом.

* * *

Этим же пятничным вечером матч против ереванского СКИФа мы начали в ураганном темпе. Сначала, на первой секунде, Саша Белостенный выиграл спорный мяч и откинул его в сторону кольца нашего соперника. Я со своей стороны вовремя ускорился, подобрал эту передачу и уже на третьей секунде, броском сверху, сделал счёт — 2:0 в нашу пользу. Далее Тараканов, Капустин, Белов, Белостенный и я включили прессинг по всей площадке. И соперник, который нас откровенно боялся, буквально тут же допустил вторую ошибку подряд. Парни в чёрно-белой полосатой форме выбросили мяч из-за лицевой линии прямо в руки Генки Капустина. Тот сделал пас на Тарика. И Серёжа Тараканов броском от щита добавил ещё два очка в нашу копилку — 4:0.

Наставник СКИФа 50-летний Константин Вартанян схватился за голову и потребовал, чтобы его игроки довели мяч до невысокого и маневренного защитника Виталия Застухова. Но руки подопечных Вартаняна откровенно тряслись. Поэтому СКИФ, сделав всего пару передач, потерял мяч снова. На сей раз перехват удалось совершить мне. Затем за две секунды я прошёл с мячом со своей половины поля на половину соперника и с шести метров послал баскетбольный снаряд точно в цель, сделав счёт — 6:0. Хотя мог бы и добежать до самого кольца. Но меня просто колотило от злости.

Дело в том, что за полчаса до игры я дозвонился в Ленинград в квартиру Лены и на том конце провода её мама ответила, чтобы я больше сюда не звонил и не беспокоил её дочь своими телефонными трелями. «Лена занимается и ей отвлекаться на всякие глупости некогда!» — чуть ли не крикнула она и бросила трубку. Вот я и завёлся во время игры. Моя личная жизнь опять трещала по швам, словно меня кто-то когда-то проклял.

— Юрьев, ты что творишь? — прикрикнул на меня Кондрашин за этот рискованный дальний бросок.

«Ничего», — прорычал я про себя и, оставишь около кольца СКИФа, продолжил прессинг. Правда, наш соперник всё же перешёл в нападение и даже один раз сумел атаковать нашу баскетбольную корзину. Однако бросок игрока в полосатой майке вышел неточным. Белостенный легко завладел отскочившим мячом и запустил вперёд нашу реактивную парочку: Капустина и Тараканова. Капустик поймал передачу своего друга, прошёл до трёхсекундной зоны и навесил мяч на кольцо, чтобы Тарик исполнил аллей-уп. Честно говоря не всегда этот приём получался у Сергея. Ему чуть-чуть не хватало высоты прыжка. Но сегодня в этот самый момент Тараканов лихо взмыл в воздух и всадил мяч в кольцо СКИФа. И при счёте 8:0, заполненный наполовину 5-тысячный Каунасский дворец спорта взорвался аплодисментами.

Захлопали даже угрюмые баскетболисты «Жальгириса». Кстати, прямо перед нами они уверенно одолели минский РТИ со счётом — 93:80. И теперь изучали нас, как своих завтрашних соперников. К слову сказать, в первой игре дня московское «Динамо» неожиданно уступило местной вильнюсовской «Статибе». Я эту игру не видел и почему Володя Жигилий и компания так опростоволосились не знал. Возможно на результате сказался длинный перелёт и не совсем честное судейство. А возможно в проигрыше был виноват и сам главный тренер москвичей Евгений Алексеев, который не любил тасовать состав и использовал подчас всего шесть или семь игроков в течение всего матча.

Тем временем СКИФ опять перешёл в нападение. И их миниатюрный разыгрывающий, 177-сантиметровый Виталий Застухов, ускользнул в самый угол площадки от Генки Капустина и пальнул по нашему кольцу с шести метров.

— Даааа! — громко закричали ереванские баскетболисты, когда мяч, попрыгав по дужке кольца, провалился в сетку и счёт сделался — 8:2.

— Соберись, Капустик! — рявкнул я, ибо во мне всё ещё кипел мой разум возмущённый.

Поэтому в следующей нашей атаке я и Саша Белов показали литовским любителям спорта, что такое настоящий пик-н-ролл и с чем его едят. Сперва Белов на периметре поставил заслон, затем я при помощи этого заслона отделался от своего опекуна. И когда Александр провалился под кольцо, я мгновенно сделал быструю передачу прямо ему в руки. И Белов, исполнив простенький бросок от «забора», сделал счёт — 10:2 в нашу пользу. Тренер СКИФа Константин Вартанян снова схватился за голову и на третьей минуте матча понял, что сегодня упорной борьбы уже не получится.

Кроме того загрустили и игроки каунасского «Жальгириса», когда за 10 секунд до перерыва я в силовом проходе под кольцо довёл счёт до разгромного — 67:32. И тут на трибуны пришла сотрудница гостиницы Живиле Юкнайте. Она присела на первый ряд недалеко от нашей скамейки запасных. И многие наши парни залюбовались высокой и стройной фигурой этой 30-летней барышни. Тем более что Живиле надела на себя длиннополое платье из какого-то трикотажа, которое удачно подчёркивало все соблазнительные изгибы женской фигуры.

— Не старовата для тебя? — пихнул меня в бок и захихикал Володя Арзамасков.

В эту секунду он находился на площадке и тоже забросил пару хороших мячей. Надо сказать, что Кондрашин дал поиграть абсолютно всей команде. Начали мы пятёркой: Тараканов, Белостенный, Капустин, Белов и я. А заканчивали первый период составом: Силантьев, Павлов, Кузнецов, Зяма и опять я. Мою персону главный тренер сегодня пока что не менял.

— В тридцать лет, Зяма, жизнь только начинается. И у меня, кстати, тоже, — криво усмехнулся я.

В этот момент соперник разыграл мяч из-за лицевой линии и я резко пошёл в отбор. Игрок СКИФа засуетился и отдал на своего партнера очень плохую передачу. Из-за чего мячом завладел наш Сергей Кузнецов, автор прошлогоднего золотого броска. Но за 5 секунд до перерыва он отчего сам бросить не рискнул. Вместо этого Кузя сделал пас в моём направлении, а так как в защите соперника творился какой-то бедлам, я спокойно вошёл в трехсекундную зону и закинул в корзину ереванской команды элегантную «бомбочку». И уже при счёте 69:32 судья, сжалившись над СКИФом, дал свисток на перерыв. Я же, направляясь в подтрибунный коридор, еле заметно кивнул головой Живиле и та мне улыбнулась в ответ.

— Ты чего сегодня такой нервный? — зашипел на меня вечно недовольный Владимир Кондрашин.

— А он напряжение вовремя не скинул, вот и нервничает, — захохотал Арзамасков.

— И по всей видимости, Майк, его сегодня скинет! — гаркнул кто-то из моих товарищей и вся команда громкого загоготала.

Петрович недовольно закряхтел и сказал мне:

— Знаешь что, Миша, усажу-ка я тебя во втором периоде в запас.

— Чтобы ты посидел и подумал о своём поведении, — опять съязвил Зяма, повеселив команду.

— Делайте, что хотите, — тяжело вздохнул я.