— Быстрее! Быстрее! Держим темп! — подгонял нас Кондрашин на первой тренировке после долгого путешествия в страну вечно загнивающего Запада.

Под эти крики с одной стороны мне делал пасы Гена Капустин, а с другой Саша Большаков. Я же, вылавливая эти передачи, практически без пауз бросал с 6-метровой дистанции по кольцу. А ещё передо мной на расстоянии в полтора метра прыгал Саша Белостенный, закрывая своими длинными руками нормальный обоз. Однако мои мячи в подавляющем большинстве ложились точно в цель. Ибо я начал тренировать бросковую технику с трёхлетнего возраста и чувствовал этот оранжевый баскетбольный снаряд на интуитивном уровне. К слову сказать, 29-летнего ветерана Большакова наш главный тренер внёс в заявку команды лишь в последний момент. А иначе самым старшим в «Спартаке» становился 24-летний Арзамасков, что Петровичу явно не нравилось.

— Быстрее работай! Быстрее! В игре думать некогда! — прикрикнул Владимир Петрович.

В этот момент я отправил точно в сетку свой тринадцатый или четырнадцатый подряд мяч и Петрович дал новое задание. Теперь Белостенный должен был помогать мне заслоном, а я, выбегая из правого угла на периметр, получал передачу и снова атаковал кольцо.

— Белов, ты держишь Белостенного, — скомандовал Кондрашин. — Большаков ты мешаешь сделать пас Капустину. А ты, Тараканов, не даёшь атаковать Юрьеву! Всем всё ясно?

И мы, угрюмо покивав головами, быстро разбились по парам. Теперь наша расстановка чем-то напоминала «треугольник нападения». Этот тактический приём в баскетболе 80-х годов доведёт до ума Фил Джексон, под руководством которого «Чикаго Буллз» и «Лос-Анджелес Лейкерс» добьются выдающихся успехов. Я тоже пробовал внедрить этот «треугольник нападения», когда играл за институтскую команду на первенство города Выборга. Но эта слишком хитрая загогулина нам не покорилась. Так как для «треугольника» требовались баскетболисты с более высоким игровым интеллектом, чем мои партнёры по команде, которым больше нравилось тусоваться и пить пиво.

— Начинаем движение по хлопку! — азартно гаркнул Кондрашин. — Капустин смещается влево, Белостенный делает пару шагов в направлении правой боковой линии, а ты, Юрьев, выбегаешь из своего правого угла на свободное пространство. Пошли!

Петрович хлопнул в ладоши и первым своё движение начал Генка, который контролировал мяч. Уже потом рванул я, чуть-чуть потолкавшись с другом Таракановым. И наконец Саша Белостенный поймал на своё тело и Тараканова, и Белова. Далее всё было делом техники. Я получил пас в свободной зоне и точным броском с шести метров подвёл черту под всей комбинацией.

Кондрашин от удовольствия даже захлопал в ладоши. Поэтому мы повторили данную игровую ситуацию ещё трижды. Но тут принялся возмущаться Саша Белов:

— А я не понял? Почему я продолжаю опекать Белостенного, когда должен идти и накрывать бросок Юрьева?

— Отличный вопрос, — поддержал я своего товарища по команде. — В самом деле — почему наш олимпийский чемпион простаивает без дела?

— Кхе-кхе, — закряхтел Петрович. — Ладно, давайте сыграем так, как хочет Белов.

Мы снова разбились по парам, заняв исходные позиции — я в правом углу, Капуста на периметре, Белый в «усах». Но за несколько секунд до этого я шепнул Саше Белостенному, чтобы он, как только поймает на себя Тарика, мгновенно проваливался под кольцо.

Кондрашин хлопнул в ладоши. Капустин повёл мяч влево, прикрывая его корпусом от Большакова. Я выскочил из-под заслона и, получив передачу от Капустина, буквально тут же с отскоком от пола сделал передачу на рывок Белостенного. И наши условные соперники: Саша Белов и Серёжа Тараканов оказались вообще не при делах. Им только оставалось стоять, хлопать глазами и смотреть как Белый беспрепятственно вколачивает слэм-данк в баскетбольную корзину.

— Вот это я и называю хорошим умным баскетболом, — вдруг заулыбался Владимир Кондрашин, который это делал крайне редко и главным образом либо для газетной фотографии, либо для телевизионного интервью. — Повторили ещё раз для закрепления! — крикнул он мгновенно поменявшись в лице и дугул в свисток.

После игровой тренировки я, как и вся команда, перешёл в тренажерный зал. Наш администратор, Виктор Харитонов, к этому моменту приготовил для всех парней протеиновые коктейли, которые не только отвечали за набор мышечной массы, но за более быстрое восстановление организма. И я, прежде чем тягать железо, сделал пару больших глотков.

— Тут прошёл один слушок, что якобы ты, Майк, сегодня утром поднял сразу пять тонн? — хмыкнул Володя Арзамасков.

— Пять тонн чего? — не понял я. — Угля что ли?

— Пять тысяч рублей, — криво усмехнулся Зяма.

После его слов чуть ли не вся команда, в коей имелось двенадцать здоровенных лбов, с любопытством уставилась на меня. Я же действительно сегодня утром сгонял в Апраксин двор, где располагался один из ключевых магазинов системы «Ленкомиссионторга», сдал туда разом все пять часов марки «Zodiac Sea Wolf» и получил за них пять тысяч рублей. Только откуда это узнал Зяма? Я даже своим юным друзьям ещё ничего толком не рассказал. Они сегодня утром после вчерашнего застолья, где мы пивом и сухой рыбой отметили наше возвращение, отсыпались до 12-и часов дня.

А когда мы ехали на тренировку, то я как бы между делом сказал Тараканову, Белостенному и Капустину, что в Апраксином дворе меня приняли с распростертыми объятьями. И предложил им не чудить, а сдать свои радиолы в комиссионку, где за них можно выручить до двух тысяч рублей. Всё равно музыку пока слушать некогда, да и особо негде. Поэтому лучше начать откладывать деньги на кооперативную квартиру. Мои же «пионеры» хитро переглянулись и ничего не ответили. И я понял, что парни после монреальской Олимпиады планирую сделать «ход конём» и остаться в Штатах, поэтому квартира им здесь не нужна. Вообще, парни после турне очень сильно изменились. Они заметно возмужали, чуть-чуть нахватались английских слов, общаясь с девчонками из Индианского университета. А ещё у них появилась хорошая игроцкая наглость. К примеру, сегодня во время тренировочного занятия они выглядели гораздо сильнее тех ребят, которые остались в Союзе и никуда, дальше Прибалтики, не ездили.

— И что тебя в этом удивляет? — возразил я Зяме. — Мы выиграли тринадцать матчей, заработали приличные премиальные. Я в Штатах купил часы, тут эти часы сдал. Ничего противозаконного.

— А сказать нельзя было про часы? — разозлился Арзамасков. — Мы с парнями бегали махер этот чёртов покупали. Дублёнки тяжеленные пёрли. Ты же прилетел практически налегке и уже положил «пять тонн» в свой карман.

— Просто я не люблю трепать языком, — проворчал я и, взяв свою кружку с протеиновым коктейлем с собой, пошёл жать штангу от груди.

И только я выполнил три подхода, как в тренажерный зал заглянул 25-летний парень с широкоплечей борцовской фигурой. Одет он был по-простому: в свитер-водолазку, в самые обычные хэбэшные брюки и в теплое пальто. Он показал красные корочки Кондрашину и коротко переговорил с ним. После чего Петрович подозвал меня к себе.

— Из милиции, по твою душу, — шепнул мне главный тренер. — Признайся честно — ты ничего такого не натворил?

— Даже правила дорожного движения не нарушал, — пожал я плечами и проследовал за незнакомцем в коридор, чтобы не мешать остальным баскетболистам накачивать свои мышцы.

— Инспектор уголовного розыска, старший лейтенант Чванов, — представился парень, когда мы присели на лавочку в просторном фойе первого этажа.

«Уши сломанные, сто процентов — бывший борец», — подумал я и немного растерялся, так как просто не понимал — чем мог заинтересовать органы правопорядка? С перепродажей часов всё прошло легко и гладко. К тому же часы имели свой фирменный футляр и соответствующее удостоверение. А вот если всплывёт история, что я — самозванец, тогда мне действительно придётся несладко. Ибо доказать, что я случайно приехал на электричке из 2018-го года и у меня нет никаких злых умыслов, обычному человеку, который никогда не читал литературу про попаданцев, просто нереально.

— Когда вы в последний раз видели гражданку Гуляеву? — спросил милиционер.

— Гуляеву Ирину, барменшу из ресторана на Финляндском вокзале? — переспросил я. Кстати, сегодня после комиссионки я как раз заехал в этот ресторан, так как хотел подарить Ирине, обещанные мной ещё до американского турне джинсы. Однако девушки на рабочем месте не оказалось. Её же сменщица сказала, что Ирина уволилась и навсегда переехала в другой город. — Ирина что-то серьёзное натворила? — наигранно удивился я. — Так и знал, что у них в котлетах слишком мало мяса и слишком много хлеба, — хохотнул я.

Однако товарищ старший лейтенант даже не улыбнулся и вместо этого задал вопрос номер два:

— Скажите, а где вы были вечером 3-го ноября?

— Так сразу сложно сообразить, — пробурчал я, вспоминая с кем мы провели первый матч серии. — Я кажется, был в Милуоки.

— Милуоки? — лейтенант вскинул брови вверх. — Это какое-то село?

— Смотря с чем сравнивать? — улыбнулся я. — По сравнению с Москвой — это точно деревня. А если с Колпино, то Милуоки — это добротный американский город.

— И кто это может подтвердить?

— Да кто угодно, — опешил я. — Главный тренер, партнёры по команде. Да что случилось-то?

— Убили гражданку Гуляеву, — недовольно буркнул милиционер. — Её тело обнаружили в лесополосе недалеко от станции Мухино утром 4-го ноября.

«Мухино-Мухино, — пробубнил я про себя. — Это же станция на железнодорожной ветке от Питера до Выборга! Там вроде бы располагается большой дачный посёлок. Имелась ли у Ирины там дача? Я не знаю. Но она была девушкой обеспеченной и вполне могла иметь и дачный домик, и небольшой участок. Так вот почему меня в ресторане Финляндского вокзала сначала расспросили кто я такой и лишь потом сказали, что Ирина уволилась и переехала в неизвестном направлении. Зачем же она в ноябре попёрлась на эту дачу? Закрыть её на зиму что ли? Тогда надо было возвращаться в Ленинград засветло или найти себе провожатого. Что за глупая беспечность? А вдруг её провожатый и убил? Приревновал к кому-нибудь, ведь Ирина являлась девушкой соблазнительной, и в порыве ревности кокнул. Хотя если бы убийство совершил провожатый, то он провернул бы своё злодеяние прямо в дачном домике. И тело бы до весны не нашли. Следовательно, это типичный почерк маньяка. Он как охотник сидел на станции, караулил свою жертву, и тут ему подвернулась красавица Ирина. Убил, изнасиловал, прыгнул в электричку и как ни в чём не бывало, свалил домой».

— Это серия? То есть это серийный маньяк? — спросил я.

— Почему ты так решил? — милиционер отчего-то перешёл на «ты» и еле заметно вздрогнул.

«Значит серия, — догадался я. — Странно, что в газетах полнейшая тишина. Скорее всего специально ничего не пишут, чтобы людей не пугать и не нервировать. А потом эти люди гибнут зазря».

— Все признаки серийного маньяка и убийцы на лицо, — тихим голосом сообщил я, так как в фойе вбежали с громким криком юные баскетболисты, которым знать, что жизнь не так безоблачна, как это кажется в детстве, было не обязательно.

— Какие ещё признаки? — усмехнулся инспектор уголовного розыска. — И я не говорил, как погибла гражданка Гуляева.

— Как она погибла –­ это частные детали, — тяжело вздохнул я. — Вот смотрите. Рядом жэдэ станция — это раз. Нападение произошло поздно вечером в глухом районе — это два. А ещё поблизости находится лесополоса, где можно надругаться над беззащитной женщиной — это три. То есть преступник заранее выбрал хорошее и удобное место для своей бесчеловечной охоты. — Сказав эти слова, я на пару секунд задумался и вспомнил сразу несколько криминальных сериалов подобной тематики из своего будущего. — И вот ещё что — наш преступник живёт либо в Выборге, либо в Ленинграде. Я больше склоняюсь к Выборгу, который является маленьким и депрессивным городком. И ещё он состоит в народной дружине.

— Бред! — выкрикнул милиционер и вскочил с места. — Что ты вообще такое несёшь⁈ Причём здесь дружина⁈

— Нахождение в народной дружине позволяет в позднее время суток без подозрений часто отлучаться из дома и быть в курсе того, как идёт следствие по убийству девушек, — совершенно серьёзно произнёс я. — В общем, думайте сами. Появится желание ещё раз поговорить, теперь знаете, где меня искать.

— Подожди, — остановил меня полицейский, когда я пошагал в тренажёрный зал. — Зачем ты сегодня приходил в ресторан Финляндского вокзала?

— Я Ирине джинсы обещал привезти из Штатов. Вот, думал, приду и отдам. Мы хоть и не общались долгое время, но я привык данное слово выполнять.

В этот момент мимо меня снова пронеслась стайка беззаботных ребятишек и я потопал в «тренажёрку». И думалось мне о том, что в этом есть что-то неправильное. Вот был человек — красивая, весёлая, здоровая и молодая девушка. И вот её уже нет. Она просто исчезла, не оставив никого следа ни в истории страны, ни в истории города, ни в истории своей собственной семьи. И это было намного страшнее, чем силовой захват Толи Мышкина московским клубом ЦСКА.

* * *

На следующий день, в среду 3-го декабря меня и главного тренера Владимира Кондрашина принял в своём рабочем кабинете первый секретарь Ленинградского обкома партии Григорий Васильевич Романов. Петрович мне сказал, что мы забежим в Смольный буквально на полчаса, оставим заявку на международный баскетбольный турнир, а потом поедем на улицу Халтурина в городской спорткомитет. Там сегодня должны были собраться тренеры городских и областных баскетбольных команд, которым интересно было послушать про наше американское турне.

Однако мы застряли в Смольном надолго. Сначала секретарша отнесла в кабинет главы Ленинградской области мою напечатанную на машинке заявку, и сказала пять минут подождать. Вот мы и ждали полтора часа. Хорошо хоть секретарша позволила Кондрашину воспользоваться телефоном и объяснить своим коллегам в спорткомитете, что отчёт о турне переносится на более позднее вечернее время.

Наконец, хозяин Ленинграда принял нас в своих просторных апартаментах. Я обратил внимание на общую обстановку кабинета, который был полностью отделан коричневым деревом. Это придавало помещению какую-то мрачность и угрюмость. Затем покосился на недовольное лицо Григория Романова и подумал, что сейчас нас отчитают как школьников и пошлют куда подальше. Однако Романов предложил присесть и распорядился, чтобы нам принесли чай с печеньем.

— Кто это написал? — спросил он, указав на стопку печатных листов, которые под мою диктовку настрочил мой ленинградский товарищ Димка Фомичёв.

Кондрашин недовольно закряхтел и я признался, что заявка сделана мною, но под непосредственным руководством товарища главного тренера. Хотя это являлась полным враньём. Петрович во всех этих деловых бумагах решительно ничего не понимал. Я же использовал типичный план для школьных презентаций, который включал в себя тему проекта, цели и задачи, экономическое обоснование и предполагаемые результаты.

— То есть город, проведя этот баскетбольный турнир получит прибыль в 200 тысяч рублей? — ещё сильнее нахмурился Романов. — 200 тысяч за три дня?

— Можно и больше, — по-простому улыбнулся я. — Если увеличить стоимость билетов на самые лучшие места до 5 и даже 10 рублей. Но я бы главный упор сделал на общепит и продажу сувенирной продукции. Например: на именные баскетбольные майки лучших баскетболистов СССР, на значки и почтовые марки.

— Любопытно, — проворчал Григорий Васильевич.

Тут нам принесли с чай с какими-то плюшками и я не отказал себе в удовольствии поесть и попить. Хотя Кондрашин, активно тыкал меня кулаком в ногу и, делая возмущённое лицо, намекал, что мы сюда не жрать пришли. Я же в ответ включал дурака и молотил местные плюшки с большим аппетитом.

— Что же мы раньше-то такой турнир не проводили? — спросил Романов.

— Раньше, профессиональные баскетбольные клубы смотрели на нас сверху вниз, — ответил я, пока Петрович что-то путанное пытался произнести. — А тут мы им показали — где раки зимуют. Вот до них и дошло, что играть с нами интересно и выгодно.

— Ну допустим, — крякнул однофамилиц последнего русского царя. — Тут вы пишете, что для лучшего продвижения и популяризации вашего турнира требуется снять несколько разноплановых рекламных роликов и вставить их в ротацию на местном телеканале. Это вообще что такое?

— Американское изобретение, — ответил вместо меня Кондрашин. — Эти рекламные ролики крутят по их телевизору круглые сутки. Кино, например, смотреть невозможно. Только настроился, стал худо-бедно понимать, что там к чему, так сразу же включается реклама. Срамота.

— Я уродовать наше родное кино этой рекламой не предлагаю, — возразил я. — Нужно поставить один ролик до начала выпуска ленинградских «Последних известий», а второй сразу же после. Кстати, эти ролики я могу снять сам. Мне только нужен толковый оператор и хороший монтажёр.

— А ты этому где-то учился? — насторожился Романов, подозревая, что от моей заявки и моих идей попахивает гольной американщиной.

— Занимался факультативно, — соврал я. — Да и потом в Штатах я этой рекламы вот так насмотрелся! — я самолично схватил себя ладонью за горло. — Если её использовать аккуратно, то она творит большие чудеса. Кстати, я там указал, что для раскрутки турнира потребуются ещё статьи в газетах, интервью на радио и на телевидении. И тогда мы не 200 тысяч заработаем, а все 400.

Романов поморщился. Встал из-за стола. Медленно прошёлся к окну, посмотрел на кружащиеся хлопья снега и закурил. Петрович под столом ещё раз стукнул меня по ноге, дабы я не зарывался.

— Я один такие вопросы не решаю, — приврал единоличный хозяин Ленинграда и Ленинградской области. — Я посоветуюсь с товарищами. Мы всё обсудим. И тогда примем взвешенное решение.

— Спасибо, Григорий Васильевич, — кивнул Кондрашин. — Нам, чтобы выиграть Олимпиаду, такие турниры нужны как воздух.

— Сделаю всё, что в моих силах, — ответил он, повернувшись к нам лицом. — Есть ещё какие-то пожелания?

— Да вроде нет. У нас пока есть всё, что нужно для нормальных тренировочных занятий, — пролепетал Петрович.

— У меня есть пожелание, — улыбнулся я, словно разговаривал в данную секунду со школьным приятелем. — У Владимира Петровича сын — инвалид-колясочник. И они с женой проживают в тесной двухкомнатной «хрущёвке». Если американцы случайно узнают, что человек, который громит их лучшие клубы, живёт в такой нищете, то мы позора не обреемся. И этот факт ляжет большим грязным пятном на репутацию всего Советского союза.

После этой фразы в кабинете повисло гробовое молчание. Романов от удивления выпучил глаза, а Петрович так опешил, что даже приоткрыл рот. Я же невозмутимо улыбался и мысленно приговаривал: «Шевелите извилинами, Григорий Васильевич, включайте голову. Иначе останетесь вы в памяти народной, как чиновник-самодур, который, как барин, катался с певицей Людмилой Сенчиной на Авроре. А ещё выдавая замуж дочь, кормил гостей, используя царский сервиз времён Екатерины. Может быть пришла пора подумать о тех людях, кто приносит славу городу на Неве?».

— Я подумаю, что можно будет сделать, — выдавил из себя Романов.

* * *

Из зала заседаний городского спорткомитета открывался симпатичный вид на реку Мойку. За окном уже начинало темнеть, однако тренеры и знатоки ленинградского баскетбола не спешили расходиться по домам. Сначала они наговорили множество хороших слов Владимиру Кондрашину, отмечая с каким блеском команда билась с американскими профессионалами. Затем Владимира Петровича внимательно слушали и записывали всё, что касалось подготовки к заокеанскому турне. И многие сильно удивились, узнав, что сборная, находясь в Цахкадзоре, не пробежала ни одного кросса и, что выносливость игроков удалось подтянуть за счёт плавания и велотренажеров.

— Если вы смотрели матч с «Денвер Наггетс», то наверное видели, как мои ребята дожали американцев в овертайме, — пророкотал Петрович. — Далее мы за 26 дней турне не получили ни одной серьёзной травмы, кроме неизбежных ушибов. И всё это произошло благодаря новой тренировочной концепции, которая заключается в правильном питании и грамотной работе со штангой, гантелями и на тренажёрах.

Кондрашин показал пачку фотографий, которые делал я с Димкой Фимичёвым и его старшим братом. Кстати, Петрович порывался в Нью-Йорке купить этот оригинальный журнал «Sports Illustrated», но его отпугнула слишком высокая цена в 10 долларов США. И мой наглый обман пока так и не был раскрыт.

— Можно законспектировать? — посыпались возгласы с разных концов зала заседаний.

— Пожалуйста, но после конференции, — кивнул Кондрашин. — Теперь задавайте ваши вопросы.

— Что было самым сложным в турне? — выкрикнул корреспондент «Ленинградской правды».

— Длинные перелёты, — ответил Петрович. — Особенно тяжёлым выдался перелёт в Калифорнию. Например Саша Белов так плохо себя почувствовал, что почти всю игру просидел на скамейке запасных.

— А что случилось в матче с «Нью-Йорк Нетс»? Почему вы его проиграли? — спросил седовласый мужчина в шерстяном спортивном костюме.

— Сложный вопрос, — крякнул Кондрашин и покосился на меня. — Полиция аэропорта имени Кеннеди задержала нашего лучшего игрока и продержала его там, проверяя документы и визу, почти до самого окончания матча.

— Надо было подавать протест! — грозно загудели баскетбольные специалисты.

— Козлыыыы! — кто-то проорал с задних рядов.

— А команду с паркета увести было слабо⁈ — рявкнул этот седовласый мужчина. — Тарасов, например, один раз прямо при Брежневе увёл с поля свой ЦСКА! В общем, нечего было сопли жевать!

— Организаторами турне был предусмотрен большой денежный штраф, если бы мы ушли с паркета, — криво усмехнулся Кондрашин. — А потом команда не должна зависеть от одного игрока. Зато матч против «Нью-Йорк Нетс» на много мне открыл глаза.

На этих словах народ в зале угомонился.

— Я этого никогда не говорил, — кашлянул Петрович. — Но теперь выскажусь. Когда у нас на паркет выходил Юрьев, то сборная играла спокойно и уверено. А как только я его убирал с площадки, так сразу начиналась нервотрёпка и лихорадочное дёрганье. И там, в Штатах, таких как Михаил Юрьев много, а у нас мало. Вот он главный вывод после матчей с профессионалами.

«Спасибо за добрые слова, Владимир Петрович», — мысленно улыбнулся я.